Поздравление с днём рождения больной женщине


Поздравление с днём рождения больной женщине


Поздравление с днём рождения больной женщине

Поздравление с днём рождения больной женщине

Поздравление с днём рождения больной женщине

– Любимая!

– Какая «любимая», если ты мне изменяешь?!

– Если бы не изменял – то была бы единственная, а так – любимая…

Я начал работать над этой книгой потому, что внезапно впервые в жизни остался совсем один.

Жены не было. Потому что я от неё ушёл к любовнице.

Но и любовницы не стало. Потому что её я выгнал.

Каких-то других постоянных партнёрш на горизонте также не наблюдалось. Потому как с незамужними я держу дистанцию: подружил чуть-чуть – и до свидания, пока-пока. Ведь они опасны, ибо, в силу своего коварства или ввиду многочисленности популяции, стремятся попасть в «Красную книгу», то есть в твой паспорт. А мои замужние любовницы, с которыми мне было бы удобно, живут по тому же циничному принципу, что и я. То есть приезжают ко мне, когда этого хотят они, а совсем не тогда, когда я подыхаю от тоски в голоде и холоде. Когда некому сварить суп и залечить сердечную рану. Им твои проблемы до фонаря.

Желая убежать от такого неожиданного кошмара, я подался туда, куда нормальному человеку пойти и в голову не стукнет: в писатели. И решил посвятить своё творчество тому, чего в моей жизни было навалом, как мусора на помойке, и что однажды вдруг исчезло, как снег в период оттепели. А именно – бабам!

Я, правда, не знаю, как бабцы отреагируют на мой труд. Будет ли им интересно узнать, что мы, мужики, часто невооружённым глазом видим все их приёмы, ужимки и прыжки. И что иногда точно знаем, где у них кнопочка, на которую нужно нажать, чтобы всё срослось.

А мы знаем, потому что изучаем их всю жизнь и следим за ними внимательнее, чем они думают. Начинаем исследования уже в подростковый период, а заканчиваем… Да никогда конца этому не будет.

Вначале, по малолетству, в голове роится только одна мысль: кого бы, кого бы?!! Потом мы слегка взрослеем, у нас появляется юношеское эстетство, и хочется уже чего-нибудь эдакого. Например, девственной чистоты. И ты изучаешь именно эту горную породу. Проходит какое-то время, появляется цинизм, и тянет на проституток, олицетворяющих мегаполисную грязь. С теми приятней, зато с этими гораздо проще! Не надо кривляться, уговаривать, они вынуждены принимать нас такими, какие мы есть… Потом приходит осознание того, что вообще не интересен секс как таковой, а хочется любви: чистой и светлой. Сначала с женой, но потом и с ней неинтересно – потому что она уже есть, – и тогда находишь любовницу. Причём талантливую и перспективную, чтобы её общение с тобой не прошло даром. Ты ведь уже известен и богат, и можешь ей помочь. Тебе кажется, что девица, которая строит себе карьеру, по гроб жизни должна быть благодарна тому, кто поможет ей выйти в люди. Ты думаешь именно так потому, что сам был бы благодарен подобной помощи – в своё время. Но ты и тут просчитываешься. На поверку эта вулканическая порода: любовница и начинающий талант в одном лице оказываются одной, да притом ещё и самой заурядной бл…ю…

Пытаешься воссоединиться с женой. Но не факт, что тебя теперь примут. Поэтому приходится постоянно просить у неё прощения только мысленно, удивляясь самому себе. Надо же, думаешь ты, с ней жизнь началась, к ней же и возвращается. А ты все искал-искал, все выбирал-выбирал. Все думал, что, может, повезёт, что, может, найдёшь лучше. Но лучшее, оказывается, всегда было рядом.

То есть ты, подобно экскаватору, зарываешься все глубже и глубже, вынимаешь пласт за пластом до тех пор, пока не оказываешься на самом дне самого глубокого ущелья. Теперь уже некуда двигаться: вниз – невозможно, наверх – не вернуться. Говорят, что люди не летают. Нужно только уточнить – не летают вверх.

И ты теперь – как Колобок: «И от бабушки ушёл, и от дедушки ушёл…».

Почему-то, только когда тебя хочет съесть Лиса, ты понимаешь, что самое главное в жизни – это семья.

Правда, некоторые видят главное сразу. Есть такие уникумы. Я, к сожалению, не такой – я ОБЫКНОВЕННЫЙ. И мне придётся не раз покаяться за свои ошибки.

О семье пишу немного. Самое важное пусть останется за кадром.

Я же расскажу о… проблемах.

Главная – это выбор: мы никак не можем его сделать и на что-то решиться. Ведь нам кажется, что чем дальше и глубже, тем лучше и моложе. Нам – это большинству мужчин, которые в книге обозначаются термином «самцы».

Иногда мы до старости, как дети в магазине сладостей: одну конфету держишь в руке, две во рту, а при этом ещё и пожираешь глазами прилавок. И пока все здесь не перепробуешь, боишься, что самую вкусную всё-таки упустил.

Перепробуешь все – получишь дикую изжогу.

Вылечишься, придёшь в себя – подумаешь, а почему бы не поделиться опытом с другими? Причём предельно честно и местами цинично. Пусть я кому-то покажусь самоуверенным, ну извините. Я всё-таки артист и поэтому должен всегда быть уверенным в себе и в своей правоте.

… А кстати: у баб те же проблемы. Они точно такие же дети в кондитерском отделе. Честное слово.

Девочка плачет, Что делать – не знает: Одного члена мало, А два не влезает.

У меня свой клуб, где есть стриптиз. По долгу службы и из чисто мужского любопытства я ежедневно общаюсь с танцовщицами. Так что эту общечеловеческую драму я вижу и с женской стороны. И даже регулярно пытаюсь предостеречь девиц, предупреждаю, где они могут проколоться: «Самое главное – это семья, дуры!»…Без толку. Ведь они уверены, что с этим парнем заводить детей не стоит; ведь, может быть, именно сегодня появится настоящий принц, завтра – второй, послезавтра – третий. Потом на неё позарится миллиардер, и она, наконец-то, выйдет замуж. Не тут-то было. После-послезавтра мне приходится говорить: «Все, деточка. Ты уже старуха. То, что ты не замужем, – проблема твоя, а вот то, что при взгляде на тебя, танцующую, создаётся впечатление, что ты разлагаешься прямо на сцене, и от тебя отваливаются куски мяса, – моя. Ты уволена. Прощай!».

Баба, у которой отнимают последний шанс, – странное создание: она и беззащитна, как ребёнок, которого почему-то выставляют из магазина, и опасна, как пожилая ядовитая кобра.

…Кстати, почему бы мне не начать непосредственно с женского вероломства?

Учитель кладёт на стол кирпич и спрашивает:

– Дети, о чём вы думаете, глядя на этот кирпич?

– Как много больниц можно построить из этого кирпича!

– Как много школ и детских садов!

– О бабах!

– Вовочка, ну какая же связь между кирпичом и бабами?!

– Никакой! Я всегда о них думаю.

То, что бабы могут быть коварными и кого-то подставлять вместо себя, я понял в четырнадцатилетнем возрасте.

«Ну Ромка, ну че ты к нам пристаёшь!» – жеманно вопили одноклассницы, отбиваясь от моих нахальных приставаний. Хотя, прошу заметить, приставания эти происходили всегда в доме моих родителей, куда девочки сами же и напрашивались. Привлекал их, правда, не столько я, сколько наш холодильник, где стояли разные деликатесы, приносимые моей матушкой-стоматологом с работы. Девчонки пожирали сгущёнку и конфеты, которые в те времена были жутким дефицитом (о чём я по наивности даже не подозревал), и за это терпели то, что я, пользуясь случаем, хватал их за грудь. А может, им это и нравилось? По крайней мере, они не выказывали особого неудовольствия. Даже напротив: разгорячённой толпой мы носились по комнатам, сбивая с кроватей покрывала и скатерти со столов.

«Ну Ромка, а знаешь, че мы тебе скажем? – однажды хитро сообщили девочки. – Приставал бы к Наташке. Это которая в соседнем подъезде живёт. Она на год нас старше. Наташка же всем даёт».

…Сейчас я понимаю, что девчонкам просто не хотелось упускать возможность безнаказанно являться в гости ко мне и холодильнику. Потому что им, подрастающим женщинам, хотелось, чтобы сгущёнка у них была, а им бы за это ничего не было! Наташку они, не сговариваясь, подставили. Девочка эта была глупенькая, хоть и старше нас. Она уже подрабатывала кассиршей в магазине и училась в вечерней школе, так как семья у неё была небогатая. И вряд ли Наташка всем давала в силу возрастных причин. Время тогда было другое.

Но заявление своих одноклассниц я принял за чистую монету.

Тем более что вообще фраза «Наташка всем даёт» может любого четырнадцатилетнего мальчика выбить из колеи! Ясно, что вскоре ни о чём другом я думать не мог. И разрабатывал план, чем завлечь Наташку. То обещал ей хорошую музыку, но музыкой она не особо интересовалась.

– А у меня концерт Райкина на кассете есть, – сообщил я, следя за реакцией.

Это её заинтриговало. Концерт Аркадия Исааковича я записал на спектакле. Но переписывать его на другие носители при тогдашней технике был сущий геморрой. Впрочем, этот подвиг я совершил.

Чего только не сделаешь, раз «Наташка всем даёт!» Да-ааа, всё-таки это магическая формула.

…Но и после этого Наташка заявила, что ей со мной все равно некогда общаться. Ей надо реферат писать. По «Малой земле» Брежнева.

– Я помогу! – завопил я.

Писать его я, конечно, не собирался, сославшись на то, что всё должно быть написано её почерком. Но я свершил «огромный труд», подчеркнув в книге все важные места, которые «всего лишь надо было тупо перенести на бумагу».

И снова примчался к Наташке.

– Вот смотри, всё сделал! Тебе только переписать. Ну а давай ты мне за это…

И неожиданно для себя я с ужасом понял, что попросить главное не успеваю. Через час начиналось собеседование в техникуме.

В училища и разного рода техникумы тогда собрались поступать многие ребята после восьмого класса. И я в том числе. Ведь, во-первых, там платили стипендию. А деньги в кармане прибавляли возраст и «вес». Да и при знакомствах на улице с бабами говорить, что ты школьник, было беспонтово. То ли дело студент!

Но именно сейчас две мечты: сбежать из школы в техникум и переспать с Наташкой – жестоко совпали по времени. Надо было что-то делать, и я решил ограничиться тем, чтобы попросить у неё мзду – «в виде раздеться».

– Наташ, а хоть покажи свою… Ну, между ног, а? Только быстро, а то у меня собеседование сейчас.

– Ты с ума сошёл, родители дома!

В этот момент я понял, что Бог есть: входная дверь хлопнула! Они ушли! Значит, её отмазка уже не годится.

– Ну, Наташ, видишь, их уже нет! Показывай. Только быстро, а то у меня собеседование.

– Не знаю-ююю даже.

– Ну, Наташ. Я же спешу. Ну давай.

Она уже томно вздохнула, задумавшись о своей девичьей судьбе, как… в дверь позвонили! Как нельзя некстати припёрся мой одноклассник. По фамилии Пышкин, которого мы называли Залупышкин. Впрочем, несмотря на фамилию, он был кучеряв и мускулист, а также высок. Серьёзный конкурент мне, ведь у меня рост в то время был метр сорок девять.

А Залупышкин, надо сказать, тоже сильно запал на фразу «всем даёт». И, как и я, принялся ухлёстывать за Наташкой. При этим он полагал, что у него прав больше. Ибо он нравился Наташке чуть больше.

– Откройте! – стал орать он под дверью. – Я знаю, что вы дома!

– Ну, вот видишь, – облегчённо прошептала она. – Теперь ничего не получится.

– Все получится. Мы же тихо сидим. Он поймёт, что никого нет дома, и уйдёт!

– Не похоже, – шептала она.

И, кажется, была права. Гад Залупышкин все названивал и настукивал. Как раненый вепрь, он бился в истерике в дверь: «Я знаю, что вы дома-а!».

«Тоже мне экстрасенс», – думал я, вовсе не собираясь отступать от своей цели. Все же я полдня трудился над «Малой землёй»! Так я теперь все брошу, и пойду открывать! И я продолжал настойчиво шептать Наташке: «Показывай. Только быстрее, собеседование же сегодня!».

И вот, с тяжёлым вздохом, словно расставаясь с кошельком, она потянула вниз трусы. Я увидел только край лобка, покрытый волосами, и… ничего больше. Ноги она сжала так, словно её туда могла укусить змея. Но мне же было четырнадцать! И только от этого зрелища многие мальчики моего возраста, выросшие в советской стране, были бы счастливы!

…Сильно опаздывая на собеседование, я выбегал из подъезда. Мысль о Залупышкине вылетела из головы. Он не издавал звуков вот уже пять минут, наверняка свалил домой. Оказалось, не тут-то было! Он сидел на соседней лавочке. И, увидев меня, озверел:

– Ах, это ты! Я тебя сейчас… я тебя… Вообще убью!

– Давай вечером убьёшь, – взмолился я. – У меня собеседование. Я опаздываю.

– Нет, сейчас, – завопил он, бросаясь в погоню.

– Да некогда же, давай вечером.

– Нет, сейчас! – орал он. – Вечером у меня другие дела. И вообще, может, настроения не будет уже такого.

Но я уже втиснулся в автобус… Больше я не встречался с Наташкой, мне было неловко. А трахаться, тем не менее, очень хотелось.

Потому не меньше раза или двух в неделю мы совершали вылазки по городу или в ЦПКиО для «знакомства с бабами». Я при этом был заводилой, потому что, несмотря на маленький рост, у меня все ж таки был очень хорошо подвешен язык. Да и выглядел к тому же взрослее «коллег». Представители Востока очень часто выглядят старше своих лет. Чтобы казаться солиднее, я обычно надевал шляпу, перчатки и брал зонт. Сейчас понимаю, как это все смешно. А тогда было совсем не до смеха.

«Телки» – которым, понятно, было не больше, чем нам, – ходили всегда по двое, по трое. Причём, обычно одна была слегка симпатичная, а вторая намного страшнее. Красивые девочки всегда ходят в паре с отвратительными жабами. Я слышал даже высказывание на эту тему, что у «настоящей женщины подруги должны быть старые, страшные и лысые».

Поэтому для начала мы их немного обгоняли, бросали «случайный» взгляд на мордочки и, если решали, что телки, в принципе, ничего, начинали знакомство. Я пристраивался с одной стороны, приятель – с другой.

– Здравствуйте, а давайте познакомимся. Меня зовут Роман, а моего друга Андрей, – начинал я.

– И что?

– Может, в кино сходим.

– А зачем?

– Посмотрим.

– А мы в кино не ходим.

– Ну давайте в музей.

– В музеи тоже.

Тогда мы могли спросить, а куда идут они? И затем сказать, что и нам туда же. Иногда сразу чувствовалось, что тут ничего не выйдет. Иногда знакомства удавались. Но как бы там ни было, дальше обниманий дело все равно никогда не шло. Помню, как-то одна из новых знакомых даже позвала к себе, – я весь замер от предвкушения – и решил, что вот сейчас ей засажу! Сейчас-сейчас!… – Правда, не знал как. Знал только одно страшное и манящее слово. Но был уверен, что мать-природа поможет. Куда там. Юная крошка уселась мне на колени, обхватила меня ногами, и три часа бедный член стоял навытяжку, как караульный у Мавзолея, но так ничего и не получил.

Девчонки с удовольствием принимали от меня приглашения на дискотеку, ведь я платил за вход, за еду и выпивку. Только после – они всегда нахально уходили с другими. Я винил во всём свой рост, проклинал его. Меня тогда ведь даже в кино не пускали. К тому же то, что я не мог сходить на фильмы «детям до 16», ещё куда ни шло. Но однажды билетёрша не пустила меня на фильм «детям до 14», куда мы пришли всем классом! Все сели смотреть, а мне пришлось бежать домой за свидетельством о рождении.

Однажды я нашёл дома старый полевой бинокль. Нетрудно догадаться, что все соседи из дома напротив стали мне как родные. Пару раз я видел, как из душа выходит голая баба. Но ещё больше потрясла меня сцена, подсмотренная мною во дворе. Две девочки-первоклашки, забравшись в самую чащу деревьев, играли в семейную пару. Одна изображала маму, вторая папу. Придя с работы, «папа» деловито поцеловал «маму» в щёчку. Потом отужинал песочными кренделями и занялся с «мамой» сексом. Почти вдавив в песок свою подругу, вторая девочка старательно вертела над ней попкой в растянутых колготках, засаживая ей несуществующий орган. От этой сцены в мозгу у меня все поплыло. Успокоиться я не мог и дрочил до офонарения.

Надо сказать, подсматриваемые картины жизни давали мне понять, что не только я и мои приятели озабочены сексуальными желаниями. Ведь тогда в советской стране было такое ощущение, что никто не трахается. Все святые. И потому каждый подросток, оставаясь один на один с собой, мучился чувством испорченности. Я поначалу даже не знал, как получать обыкновенную разрядку. И не знал, у кого спросить! Уже и искривлял член, и бил им себя по животу, и ничего не мог добиться. Как же это делается, подскажи, мать природа! Кончил первый раз, когда крутился на нём. Ужасно тогда испугался. Думал, там что-то лопнуло.

И все таки ощущение было незабываемое!

…Так длилось пару лет: невинные поцелуи со старшеклассницами, подглядывания, тихий онанизм. И вот однажды приятель, который был постарше, позвал меня на пьянку в честь своего ухода в армию.

– Кстати, – сообщил он. – Могу познакомить с проституткой. Она берет 25 рублей.

– А че так дорого? – протянул я.

На самом деле, предложение было более чем интересным. Ведь для первого раза, конечно, лучше проститутка. Потренироваться. Чтобы потом, когда начнутся серьёзные отношения с какой-нибудь мадамой, не опозориться… Но всё же двадцать пять рублей – немаленькие деньги. Это почти все мои сбережения.

– А ты поторгуйся, – цинично брякнул он.

Я стал торговаться, зная, что в итоге все равно отдам столько, сколько она просит. Выбора тогда было крайне мало, а хотелось чрезвычайно многого. И практически – все равно кого. И самое неприятное, что все друг другу рассказывали, какие они суперсамцы, и ты в это верил.

Поэтому – оставаться дальше девственником и жить в глухом неведении о самом главном деле жизни было мучительно.

К моей радости, проститутка согласилась скинуть цену до пятнадцати рублей и бутылки коньяка. Из этой бутылки мы ещё немножко для храбрости выпили.

…И я стал мужчиной!

Потом ещё раз! И ещё!…

Точно не помню, кажется, это произошло раз шесть.

Я, конечно, скрыл, что впервые дорвался до женского тела. Наврал девушке, что тёртый, опытный кобель. Она сделала вид, что поверила, и, как ни в чём не бывало, попросила принести ей воды. Я помчался на кухню. Кретин! И мысли не допустил, что она и сама может сходить за водой. Пока я бегал, она спокойненько спёрла золотое обручальное кольцо моей матери.

Вечером пропажу обнаружили. Пришлось врать, что ко мне приходил друг. Но сейчас уже невозможно предъявить ему претензии: не пойман – не вор.

– Ромочка, – вздыхала мама. – Не надо дружить с такими людьми. Кто же так поступает? Может, всё-таки позвонить его родителям?

– Нет! Нет! – умолял я. – А вдруг это не он? Ну мало ли что.

…Кольцо я купил матери через несколько лет, как только стал зарабатывать самостоятельно. Того приятеля, которого так некрасиво оболгал, пришлось больше не пускать и дом: родители бы не поняли.

Но всё-таки!… Всё-таки, самое главное событие в жизни питерского шестнадцатилетнего школьника свершилось! И даже это неприятное происшествие с кольцом не омрачало радости. Я стал мужчиной, настоящим самцом!

Мне, как и многим моим ровесникам, наконец-то покончившим со своей девственностью, казалось, что вот теперь-то «мы круты». Вот теперь-то все самое трудное позади. Теперь-то жизнь наладится.

– Давай потрахаемся?

– Не могу, у меня месячные.

– Тогда в попу.

– Не могу, у меня геморрой.

– Тогда в рот.

– Не могу, у меня кариес.

– Тогда в нос.

– А это как?

– А ВОТ КАК!!! (кулаком в нос).

Итак, я стал мужчиной.

Стал мужчиной и теперь чётко представлял, как и что делать в постели с бабой. Был, так сказать, горд за себя и всегда «готов к бою».

Но только бабы почему-то по-прежнему не давали!

Они, наверное, вообще не особо дающие в этом возрасте. Их ещё не тянет в постель к своим ровесникам. Что последних доводит просто до исступления.

Почему все так несправедливо?

Я в те времена только слышал замечательные истории о женщинах, которые выбирают себе в партнёров молодых сексуальных мальчиков. Я был именно таким, но не видел этих женщин. «О, где же ты, моя прекрасная блудница, – хотелось кричать мне, – я тоже буду сильно и много тебя любить. Ау!…».

А в ответ – тишина.

Утешало одно. Не я первый, не я последний, кто прошёл через это. И сколько бы нам ни говорили тогда, что нужно совсем чуть-чуть подождать, лет примерно до двадцати, и девчонок станет навалом, слушать этот бред больше не хотелось. Потому что до двадцати лет не доживают. Хотелось сейчас, сразу, немедленно. Но, как ни крути, дело с этим обстояло туго.

Правда, в жизни всегда находится место чуду.

– Мы тут хотим где-нибудь с бабами посидеть, – как-то сообщил по телефону товарищ. – Нас двое, а их трое. Мы к тебе придём. Ладно?… У тебя же дома никого?

Вот он – шанс.

– Приходите! – сразу выпалил я, ожидая чего-то необыкновенного.

Вскоре ко мне завалилась компания. Два парня, девчонки… Я уже стал прикидывать, которая моя, но и девчонок оказалось двое. Как?! Заметив разочарование на моём лице, приятель шепнул.

– Она заболела, понимаешь. Не смогла прийти. Ну не отменять же нам все.

– А мне отменять? – набычился я. – Пьянки не будет!

– Да погоди, – сказал приятель, – На, возьми телефон телки, позвони, скажи, что в автобусе с ней познакомился. Вообще-то это я с ней познакомился, но какая разница.

Сейчас, конечно, понимаешь, что эта афёра шита белыми нитками. Но тогда… Вера в чудеса двигала нами. И я, будучи прирождённым артистом разговорного жанра (на тот момент уговорного), матерел на глазах.

– Але, Марина, а это Роман. Как дела?

– Какой Роман?

– Ничего себе! Сама дала мне телефон, а теперь не помнит. В сто седьмом автобусе. Давай приезжай в гости, мы тут веселимся.

– Да? Но я тебя не помню.

– Приедешь, вспомнишь. Мы ждём.

– А куда ехать?

– Ты что, и адрес мой потеряла? Ну ты даёшь! Записывай…

Я был настолько убедителен, насколько мне хотелось трахаться, то есть очень. И девочка поверила. Мы уже выпивали, когда она появилась на пороге. На меня, разумеется, уставилась удивлёнными глазами: «Я же, кажется, с другим знакомилась. Вот с этим».

– Ты что?! Он же эстонец из Нарвы. Вчера только приехал, – заверил я.

Приятель включил эстонца. Что-что, а «эстонский» мы умели подделывать… Нарва ведь недалеко от Питера, так что эстонцы здесь не вызывали удивления. А вот уважение – да. Чем мы, умело изображая их, пользовались.

Когда двое что-то чрезвычайно убедительно доказывают, третий поневоле начинает верить: и девочка купилась. Иногда, правда, в течение нашей вечеринки в её глазах мелькало сомнение, но мы его тут же рассеивали.

В тот день мне повезло больше других. Бабы-то, естественно, им не дали, так что в конце концов все разошлись, а моя тётка осталась.

– Я тебя довезу до дома, – пообещал я и полез к ней обниматься. – Вот сейчас, через минуточку пойдём…

И буквально через пару минут мы пошли… в спальню.

Чуть после, лёжа в кровати, она задумчиво глядела в потолок и говорила, что никак не может меня вспомнить.

– Слушай, как раз, давай ещё разочек и вспомним, – предлагал я, так как мне думалось о своём. Нужно было из неё выжать все по максимуму. Чудеса – такая редкость. А пустая болтовня в постели – непозволительная роскошь. Вот сейчас она все вспомнит, наденет трусы и уйдёт. И мы начали по второму кругу.

Примерно в середине круга третьего моя фея сказала, что все равно не помнит, чтобы давала мне телефон.

– Давала, давала, – ещё раз, насколько мог правдиво, заверил я.

Ещё через минуту она сообщила, что кончила, а меня так и не вспомнила. А ещё секунд через двадцать девять-тридцать заявила, что вообще уходит.

– Куда?! – изумился я. – В ночь?!!

– Дебил! Сейчас всего пять часов!

– Правда?!

И тут я вспомнил, что вот-вот вернётся мать. Нужно было действовать быстро: «Если хочешь – можешь идти. Я тебя провожу».

…В подобном обмане девочек не было подлости. Это была ложь во спасение: вынужденная производственная необходимость. Поиск БОЕВЫХ ПОДРУГ являлся слишком трудным делом для одного не слишком опытного самца. Потому мы сбивались в стаи и помогали друг другу, как могли. Каждый приносил посильную помощь. Я умел уговаривать, у другого водилась «капуста», а у третьего вся стена на кухне была исписана телефонами БАБ, которыми он легко делился. Делал это с видом знатока, важно сообщая, что вот эта ничего в постели, вот эта… Типа, всех переимел. Конечно, ему не верили. Но всегда оставалась маленькая надежда, что вдруг он не все наврал, а кое-что просто приукрасил, ну не перетрахал, а перецеловал, ну не перецеловал, а перещупал.

Тогда все врали понемногу. Чего-нибудь и как-нибудь.

В несколько тысяч раз преувеличивать победы и «слегка» приукрашать ситуации считалось нормой. Как, собственно, и знакомиться в автобусах, ходить в гости, дрочить в туалете, обмениваться телефонами девчонок… А как же не обмениваться? Не вышло у тебя с ней, передай другому… пускай и он облажается. В шестнадцать лет каждая неудача тяжела. И поэтому тогда каждый должен был чётко понимать, что таких, как ты, миллионы. И понимать – понимали, но легче от этого не было.

При этом я считал, что мне особенно тяжело. У меня маленький рост, я очень умный, а эти твари любят красивых, высоких и кудрявых. Однозначно. Так что же мне остаётся?!

До сих пор не забуду, как однажды ко мне пришли ребята с девчонками. Две парочки разбрелись по комнатам, а я остался на кухне с какой-то бурёнкой. Чудо, которое взяли для ровного счета и на которое я надеялся, – жирненький трогательный колобок – всхлипывало у меня на плече и рассказывало, как сильно нравится ему мой товарищ. Я пытался её успокоить и, главное, убедить, что я тоже на что-то гожусь. Но ничего не помогало.

«Она ушла, любви не понимая», и я остался одни. Подсчитал убытки… Да, я забыл сказать, что у меня был, да и сейчас ещё, к сожалению, есть младший брат. Когда ко мне приходили приятели с девочками, братца приходилось выставлять из дома. Каждый час его «гуляний» мне стоил рубль. Рубли я давал ему железные юбилейные из своей коллекции (позже, правда, все отнял). А вечером того отвратительного дня ещё и пришедшая с работы мама некстати поинтересовалась, почему у нас стоят в ряд лишние пять пар тапочек. У нас были гости?

– Нет, нет, – с ходу пришлось сочинить какую-то нелепую ложь, – Тапочки все упали с верхней полки, я расставил. Убрать наверх забыл.

Мама тактично сказала, что я могу приводить домой друзей и девочек, но чтобы папа не замечал… Угу, приводить. А деньги откуда?! Да и не дают они, девочки эти…

Правда, и в те пуританские времена существовали такие места, где все способствовало возникновению интимности: пионерские лагеря, например. Вот где сам Бог велел отрываться. В лагерях я отдыхал до упора, до самой крайней возрастной отметки – шестнадцати лет. Мой отец, хотя и был директором клуба и имел высшее гуманитарное образование, обычно устраивался кочегаром в лагерь на все лето, чтобы присматривать за мной и младшим братом. А матушке, практикующему дипломированному стоматологу, приходилось служить там же сестрой-хозяйкой, чтобы держать нас с братом под железным колпаком. Но и здесь происходило немало интересного.

В последний год своего пребывания в лагере я сдружился с шестнадцатилетней девицей, сестрой старшей пионервожатой, толстой девочкой с большими сиськами. Настоящая казачка, единственная моя ровесница на весь лагерь, всем своим видом и поведением подбивала меня на то, чтобы гулять по-взрослому. Мы частенько обнимались. Я её хватал за грудь, что было очень волнующе; и развязывал ей тесёмки на сарафане, что было очень романтично, так как она ходила без лифчика. Я даже пытался дать ей в руку «колбаску», но «хот-дог» все равно не получался. Она не понимала моих желаний, я – её упорства. Ей очень хотелось целоваться, а мне… Короче, я её не догонял. Думаю, если бы мы начали целоваться, минут через пять или шесть её можно было бы трахнуть. Но тогда эта умная мысль не приходила в мою светлую голову.

Однако некое подобие любви у нас все же развилось.

То, что это именно она (имеется в виду ЛЮБОВЬ), стало понятным, когда казачка не явилась на свидание. Я весь изнервничался, издёргался. Но оказалось, что мы просто-напросто перепутали лужайки и ждали друг друга полтора часа в разных местах. Оба сильно переживали и злились. Потом все выяснили и помирились. На радостях я снова попытался её раздеть. Но она, зараза, опять не дала! И очередной вечер в пионерском лагере перестал быть томным.

А наутро она сообщила, что через час они с сестрой идут мыться в баню. После чего она снова пойдёт со мной гулять. «Ну, хоть что-то!» – решил я и… полез на черепичную крышу парилки.

Там, вывалявшись, как следует, в пыли и найдя возможность проковырять дырочку, замер в засаде. Проторчав на ней пару тройку часов, – вот бабы! за временем следить не умеют! – я притомился и начал разминать усталые члены. Тело, понимаешь, затекло. И в этот самый момент они заявились. Я замер. Сейчас начнётся! Вот они сели на скамейку. Вот они сняли платья. Вот они… Но что-то, видимо, вызвало их подозрения. Видимо, от моих трудов с потолка посыпалась пыль. Они истерично позвали истопника. Тот вычислил меня на раз-два-три.

Этот доморощенный альпинист полез на крышу и за ухо, самым нахальным образом, стянул вниз. Я понял – теперь меня с позором выгонят из лагеря и эта история станет достоянием гласности. Но, что самое ужасное, – моя прекрасная толстая девочка все узнает и, как следствие, точно не даст. Но истопник, добрый самаритянин, вероятно, из чувства солидарности, так никому ничего и не сказал.

Сейчас я, конечно, понимаю, что если бы за такую ерунду выгоняли из лагеря, то мальчиков там и вовсе бы не осталось! Это же просто мелкое хулиганство, ну, как, например, вымазать ночью спящих товарищей зубной пастой. Кто этого не делал, скажите?

Именно так, держа в руках фонарик и пасту, я повстречался с очередным чудом. Она приехала с актёрским отрядом. Эти девчонки занимались в разных театральных студиях и в лагере жили бесплатно. От них требовалось только показать какой-нибудь спектакль перед закрытием. А мы, артисты-любители, решили показать им спектакль пораньше и ночью полезли к ним в палату с банальной пионерской целью – измазать их зубной пастой. Продвигаясь с маленьким пластмассовым фонариком между железными кроватями, я заметил, что одна из них спит в прозрачных трусах, ну, или полупрозрачных. Причём, одеяло сбилось на сторону. Вот это удача! Подкравшись ближе и подсвечивая бесформенное тело фонариком, мы с приятелем пытались рассмотреть все как можно подробнее: искали нужные ракурсы. А девочка крутилась и вертелась, словно специально демонстрируя все, чем богата. По-моему, эта юная нахалка даже и не спала, и, по-моему, ей самой нравилось происходящее. Правда, до определённого момента, ибо, когда я протянул руку, решив её потрогать, она что-то невнятное буркнула и накрылась одеялом. Ну точно не спала!

Мазать мы её не стали, зачем себя обнаруживать. А наутро я «случайно» с ней познакомился.

Девочку звали Настей. Мы подружились и продолжили общение после лагерной смены. Она частенько приглашала меня в гости, когда собирались друзья. Дома у неё было интересно. Её папа, капитан дальнего плавания, привозил из-за границы разные эротические журналы, которые мы засматривали до дыр. Я был на пару лет старше их компании. Им всем – ещё по четырнадцать, мне – шестнадцать.

Вспоминая это – думаю, может, и не был я таким уж уродом, каким сам себе казался. Пусть не супермен, но, в принципе, нормальный отрок. Мы продружили с ней целый год. Не знаю, может, на самом деле она уже и была готова к сексу и даже его жаждала, но я на это не особо рассчитывал и поэтому присматривался только к своим ровесницам. Переспать с ними шансов больше.

Так или иначе, я вскоре потерял к ней интерес, и мы практически перестали общаться. И вдруг после длительного перерыва Настя проклюнулась. Мне было уже семнадцать, а ей, значит, пятнадцать.

– Я тебе должна сказать кое-что важное, – она чувственно запыхтела в трубку.

– Чего?

– Я лишилась девственности.

– Чего-чего? – Я не был готов к такому разговору с ней.

– Ну, трахнули меня!

– А-а? Да ты что?!

Видимо, это событие для особей женского пола так же важно и значимо, как и для нас. Им тоже непременно нужно донести его до всей планеты, всем рассказать и со всеми обсудить… А может, и повторить его? Поэтому, на всякий случай, я спросил: «А у тебя кто-нибудь дома есть?».

– Нет.

– Хорошо. Давай приеду, все обсудим.

И я помчался. Дома Настя принялась долго с подробностями рассказывать, «как пришла к мальчику, как он её повалил, но как у них ничего не получилось. А потом как она пришла снова, и как тогда у них получилось…» Я заинтересованно кивал, раздумывая, что пора бы потихоньку начать на неё залезать. Процесс пошёл. Со стороны я, наверное, напоминал Винни-Пуха, неуклюже пытавшегося взгромоздиться на Сову… Но тут, откуда ни возьмись, заявилась её бабушка, которая, видите ли, выгуливала на улице их собаку.

Обломавшись и поняв, что что-то надо делать, – так как за тот час, что её бабушка выгуляет пса, успеть девочку и уломать, и трахнуть сложно, – я решил пригласить её к себе. Точнее, к своим предкам, то есть бабке с дедкой. С некоторых пор я решил, что БАБ лучше водить к ним. Там было вольготно, трехкомнатно и точно известно, что раньше пяти вечера они не нагрянут.

Приехали мы часов в одиннадцать утра, и времени до вечера было навалом. Но я всё же форсировал ситуацию. Чего время-то зря терять.

– Коньячку! – по-детски радостно, перейдя в наступление, с ходу предложил я (коньячок был дедовский, бутылка стояла открытой).

– Давай! – не по-детски согласилась Настя.

И мы выпили! Немного разобрало. Но надо было срочно выпить ещё. Однако я понимал, что больше из этой бутылки пить нельзя. Заметят убыток, и сразу начнутся вопросы.

– А давай теперь вот этого выпьем… Этого, э-э, – я даже не мог определённо сказать, что это стоит в бутылке с импортной этикеткой. Но точно алкоголь и, главное, бутылка тоже открыта.

– Давай! – бодро поддержала она и вдруг заявила. – Чего ты так мало наливаешь?!

Эх, была не была! Ну не убьёт же меня дед из-за… непонятно чего. И я бухнул ей граммов триста, которые она бодро, по-взрослому, не замедлила выпить.

– А может, в постельку? – ненавязчиво, в манере поручика Ржевского предложил я.

– П-ппошли!

Настя сломалась на короткой дистанции перехода из одной комнаты в другую. Она стала падать и я впервые увидел, как человек, засыпая мертвецким сном, громко распевает при этом песни.

Но мне казалось, что алкогольное опьянение вовсе не преграда для секса, а наоборот – помощь. И, простите, пришла девочка сама, сама попросила налить побольше. Кстати, пила она тоже сама, без всякого насилия с моей стороны. В чём я виноват? Раз ни в чём, так чего ж теперь от главного отказываться?!

Настино показательное выступление, однако, длилось недолго. Вскоре девочка неожиданно начала долго и продолжительно блевать. Вначале она уделала ковёр на диване. Тогда я стянул её на пол и притащил какой-то тазик, в который она все равно не попадала, потому что не могла даже держать голову. А пока я старательно затирал покрытие на диване, она гробила ковёр на полу.

Но, по сравнению с дальнейшим, отвратительная уборка могла показаться приятными хлопотами перед балом. Настя закатила глаза и начала в голос стонать: «О-оааа-ааоо…».

Мне стало страшно. Всерьёз. До озноба.

Мне семнадцать, ей пятнадцать.

Тюрьма.

«Что мне делать?! Делать мне что?! Что же, твою мать, мне делать, – в отчаянии метался я по комнате. – Надо позвонить мамочке, она всё-таки врач. Пусть лучше на меня наорут, чем посадят».

И я стал звонить мамаше на работу, чтобы сообщить, что сижу с девочкой, а она зачем-то напилась и почему-то умирает.

– А че делать-то?

– Ромочка, ты её не трогал? – сразу же с волнением спросила она.

– Нет, нет, – уверил я.

– Точно? – с признаками лёгкого недоверия в голосе переспросила любящая родительница.

– Точно, точно. А что ты имеешь в виду?

– Ничего. Её надо под холодную воду.

И я потащил моего «маленького тюленя» к воде. Никогда до сих пор я не мог даже подумать, как сложно нести человека, который почти без сознания. С меня сошло семь потов. Так как Настя была девочкой мясистенькой и крупненькой, чтобы сдвинуть её, нужны были мускулы Геракла. Как в фильмах про войну, я тащил умирающего товарища через коридор, который, собака, как назло, не кончался. Пару раз её рука, вся, простите, в блевотных массах, выскальзывала, и девочка падала, звонко ударяясь головой о стену. Не дай Бог, соседи услышат. Но, наконец, кое-как, с трудностями коридор был пройден. Я закинул полуживое тело в ванну и врубил холодную воду. Эффект получился обратным! Настя принялась стонать ещё громче, ещё ужаснее, а в придачу ещё и посинела, покрывшись страшными пупырышками.

Призрак тюрьмы с новой силой замаячил передо мной.

Теперь точно посадят, нервничал я. Поймут ли родные, простят ли? Будут ли носить передачи?… И я решил звонить бабушке. У бабки были в роду пьющие люди и даже один настоящий алкоголик. Как никто другой, она наверняка знала, что делать в таких случаях. Ситуацию я сформулировал предельно точно: «Бабка, приезжай. У тебя дома умирает человек. Ты приедешь и найдёшь одинокий охладевший труп, так как меня к тому времени уже увезут в тюрягу».

Она приехала через два часа, нахлестала Настю по щекам, дала выпить нашатыря и чаю, сделала холодный компресс и, убедившись, что та уже может ходить, хоть и шатаясь, вытолкала нас за дверь. И даже дала денег на такси. В машине Настюха снова предприняла попытку постонать, но, наученный горьким опытом, я хлестанул её по щеке, чем снова привёл в порядок.

Вечером был семейный «разбор полётов». Мама ахала и причитала: «А что же сказали её родители?» – «Не знаю. Я её к двери прислонил, позвонил и убежал. Зачем слушать, что они скажут? Заранее понятно – ничего интересного». Бабушка отнеслась к произошедшему с цинизмом, сказав только, что так нажираться мальчику из приличной еврейской семьи неприлично, а также посоветовала с этой алкоголичкой больше не встречаться.

История наших с Настей отношений на этом ещё не закончилась. Так как на следующий день она позвонила и сообщила: «Я поняла. Я совсем не умею трахаться».

– Да ну? Своим умом дошла, или подсказал кто?!

– Ага. Ты не мог бы меня поучить?

– Ну-у… А когда и где? – уже более заинтересованно спросил я, справедливо опасаясь приводить её к себе.

– Ну, вот у меня бабушка гуляет с собакой каждый день с 4 до 5, может, будешь приезжать?

И я приехал. Но все опять было как-то неправильно, она кобенилась, а я, уже разочарованный и уставший, вежливо решил послать её по факсу. То есть познакомить со своим приятелем.

Он её также пару раз трахнул и забыл.

Но, видимо, то, что она не заинтересовала никого из нас, не давало ей покоя. И в голове её роились разнообразные элементы мелкой бабской мести.

Как-то однажды она звонит и говорит: «Рома, привет. Как дела? Может, приедешь? А то сижу одна, скучаю…» Намёк был ясен. Я поехал. Оделся, как на свидание. Надел кожаный дедовский плащ. Его шляпу. И вот, весь такой красавец-раскрасавец, стою перед её дверью и жму на кнопку. Но… почему-то никто не открывает. Тупо жму снова. Звонок трезвонит. Дверь остаётся запертой. Зато сзади на лестничной площадке зачем-то появляются три неизвестных малолетних рыла: «Ну, че приехал?».

– А вы кто такие?

– Сейчас, бля, узнаешь! Сейчас, бля, тебе, бля, будет плохо, нах!

Я смотрю, что ребята меня младше, но здоровее. И понимаю, что самое главное – прорваться. Не показать, что боишься. Иначе тебя зароют и убьют или наоборот – сначала убьют, а потом съедят. Малолетки бьют до победного, пока не превратят живого интеллигентного человека в неаппетитный труп, ибо тупы, твердолобы и не думают о последствиях. А я думал.

Решил – троих сразу мне не убрать. Значит, надо хорошо дать в рыло хотя бы одному. Тогда избивать меня будут только двое. И, взяв за грудки самого мясистого, я впечатал его в дверь. Звук удара отозвался эхом по всему подъезду. Они явно растерялись, не ожидая такой прыти от «коня в кожаном пальто», и быстро слиняли. Я постоял ещё минуту, приходя в себя. Неужели обошлось? Такого я не ожидал, и тем более от собственной персоны.

…У девочки хватило наглости ещё и позвонить мне. Сообщить, какой я всё-таки герой.

– А зачем ты, сволочь, это сделала? Объясни.

Она что-то замямлила на тему того, как она обижена тем, что я воспользовался ею, а потом перестал замечать… По всей видимости, кто-то из этих малолеток ухлёстывал за ней и развёл её на жалость, дескать, ну почему же она грустная, почему она плачет, кто её обидел, кто её расстроил… Вот девочка и поплакалась, как жестоко её бросили, как цинично воспользовались её беспомощным положением и т.д. и т.п.

А в детстве модно вступаться за девок, бить кому-то морду. Наверное, и в тюрьму немало людей попадают по такой же нелепой причине.

Я в своей жизни не видел ситуаций, когда за женщину следует вступаться. По крайней мере во времена моей юности и в той среде, где я рос, девочки не попадали в действительно обидные положения. Почти всегда оказывалась права народная мудрость, утверждавшая: «Сука не захочет, кобель не вскочит». Поэтому до сих пор опасаюсь дур с инфантильным образом мышления, которые умеют ведь убедить нынешнего мужика дать в рыло предыдущему. Мне кажется, на такое ведутся только малолетние идиоты с кучей комплексов или лицемеры, пускающие дамам пыль в глаза. И часто оба эти определения неразрывны.

Но что делать. Даже я в том славном возрасте был недалёк в каких-то простых и примитивных ситуациях. Так, например, умудрился проморгать одно чудо.

Познакомились мы в детском санатории. По сути он не очень-то отличался от пионерского лагеря. Но в лагерь меня тогда однозначно бы не пустили. Мне уже стукнуло восемнадцать. А для санатория это был предельно допустимый возраст.

Сказать по правде, там было неплохо. Я завёл чудесный роман с одной юной феей. Звали её Вика. Мимо спящих воспитателей пробирался я по ночам в комнату, где спали она и ещё две девочки. И укладывался к ней в кровать. А она… ну естественно, не давала! Говорила, что каждая девушка хочет выйти замуж. А если у неё уже кто-то был – эта мечта становится неосуществимой.

Мысль предложить ей выйти за меня в мою голову как-то не залетала. Если бы пришла или если бы девушка поставила такое условие – грамотно развела – наверное, я бы женился. Но в санатории у нас так ничего и не вышло, несмотря на то, что я Вике явно нравился И она даже в какой-то момент была готова это подтвердить.

Однажды по дороге на дискотеку мне встретилась её соседка по комнате и загадочно сообщила, что Вика заболела и хотела бы меня увидеть. Я отправился навещать больную. Она лежала в комнате одна, да и во всём здании тоже никого не было; все, в том числе и воспитатели, ушли на дискотеку.

– Вика, ты чего? Болеешь, что ли? – И тут я заметил, что на ней только трусы и лифчик. С другой стороны, что же здесь удивительного: болеет – вот и разделась.

– Угу, – томно ответила она. – Посиди со мною рядом.

Сидеть мне чего-то не хотелось. Чего сидеть, с больной-то?! Дискотека, между прочим, начинается. А если там какая девочка подвернётся? Как такое пропустить? А? Конечно, я об этом не говорил вслух. Я об этом думал, и только об этом; а совсем не о том, что меня ждёт, если останусь.

– Ну посиди, – все просила Вика. – Или приляг. Мне же будет скучно одной.

Я присел, потом прилёг, раздумывая, что надо с ней немного пообниматься, да и бежать на дискотеку. И мы пообнимались! Она позволила многое. Но я, в свою очередь, помнил, что «каждая девушка хочет выйти замуж», и не позволил себе лишнего. Как настоящий джентльмен пытался держать себя в руках. Кончил в штаны. В ужасе понял, что надо бежать переодеваться, не идти же теперь с мокрым пятном на дискотеку.

– Ну, ладно, Вика, пока, – прикрываясь руками, начал прощаться.

– Пока, – вероятно, проклиная мою тупость, ответила она. И я ушёл, оставив её «болеть дальше».

Осел… или лучше – ИШАК!!!

Эта девушка тоже могла стать моей судьбой, сложись все тогда по-другому. Только где же в том возрасте взять опыт? А что касается чувств – ими руководит только сексуальное желание. Оно подталкивает на поиски той, которая даст, так что самцам совсем не до эстетства. Впрочем, и бабы-то в этом возрасте ещё не очень сильно отличаются одна от другой. Все только начинают жить. И лишь спустя время мы можем объективно оценить женщину. А пока – лови все, что готово попасться!

Так что параллельно моему роману с Викой я том же санатории и в то же лето подцепил ещё одну девчонку. Точнее, наш роман возник уже после того, как она уехала и оставила мне под подушкой письмо на восьми страницах, где писала, что я – её кумир. Решиться сказать об этом лично она не смогла и поэтому пишет об этом сейчас.

Такое признание способно потрясти неокрепшее сознание любого восемнадцатилетнего дауна! Я сразу же ответил. Она – мне. Я – ей. Она – мне. Мы переписывались ежедневно. Пять раз в день я бегал проверять почту. И это было очень похоже на любовь. Чистую, прекрасную, платоническую. Платоническую – потому что девочка была из Красноярска. Какие же ещё у нас могли быть отношения?!

…Надо заметить, что все мои передряги и трудности – переписки и нечаянные проколы с алкоголем – не оставались незамеченными моей семьёй: родители и бабушка с дедушкой принимали в них живое участие. Ведь тот факт, что мальчику пора жениться, был, прямо сказать, налицо. И однажды дедушка сообщил мне, что есть у него на примете одна замечательная еврейская девочка. Из богатой семьи. Папа человек очень известный, мама тоже. Сходи, пожалуйста, туда.

Ну… Почему бы не сходить? Надев лучший костюм – финский за двести рублей, – и все то же дедовское кожаное пальто с бобровым воротником и дедовские же ботинки со шляпой, я пошёл на смотрины.

Приняли меня торжественно. С накрытым столом. Но, увы, девочка оказалась квадратной и глуповатой. При этом себя она считала безусловной звездой. Она недавно выиграла какую-то школьную олимпиаду по какому-то предмету, за что её наградили поездкой в Израиль. А год был восемьдесят седьмой, и ещё никто нигде не бывал. Так что девочка среди своих подруг козыряла.

На меня же в те годы впечатление производили совсем иные вещи. Но как интеллигентный человек я не мог уйти сразу. Умничать тоже не собирался, но родители девочки завели вдруг разговор о Ницше. Я его поддержал, потом перевёл тему на Достоевского, откуда съехал на антисемитизм. Потом ещё сыграл на фортепиано и спел какую-то смешную песенку. И вдруг заметил эту женскую, якобы неуловимую уловку: мама спрашивала взглядом у дочки: «Ну, как он тебе?».

Одним движением бровей и жадно блеснувшими глазками на заплывшем личике дочка так же моментально дала маме понять – то, что надо!

…И тут Вини-Пух вспомнил об одном неотложном деле…

…Ну, если у вас больше ничего не осталось… Пришлось интеллигентно давать деру.

Я всегда боюсь этих ситуаций, когда видишь, что на тебя положили глаз. Для интриги лучше – если бы она вообще была там возможна – не знать, понравился ты или нет.

Что хочу сказать напоследок об этом возрасте? Если вы, дорогие читатели, подумали после этой главы, что я был озабоченный маньяк, вы ошиблись. Помимо соблазнения девочек, я уже два года учился на филологическом факультете ЛГУ и даже писал потрясшую всех преподавателей курсовую на тему «Ненормативная лексика в творчестве русских поэтов и прозаиков Серебряного века». Русский фольклор был мне интересен. Я занимался им профессионально. И он «кормит» меня до сих пор, будучи широко используемым в шоу-программах моего клуба. Однако у меня не сложились отношения с одним из преподавателей. Он сделал все, чтобы меня отчислили. Я автоматически попал в список новобранцев и загремел в армию, в доблестные войска связи, где и получил в полной мере возможность изучать ненормативную лексику в творчестве солдат и офицеров Советской армии конца двадцатого века.

Про армию можно писать книги и стихи. Но лучше писать про любовь. Любовь к женщине в армии носит характер, пожирающий душу солдата, но, увы, абсолютно платонический.

Слава Богу, у меня это длилось только до первого отпуска.

Перед первой брачной ночью сидит мужик и красит себе яйца зелёнкой.

Друзья спрашивают: «Зачем?».

А он: «Завтра сниму штаны, жена увидит, спросит, почему яйца зелёные?

А я ей – раз сразу в морду, бац: «Где ты другие видела?».

Долго думал, что главное в следующем периоде жизни человека: от восемнадцати до двадцати-двадцати двух? И понял. Люди взрослеют, и помимо обычной подростковой озабоченности их жизнь наполняют разные социальные установки. А также страхи, что ты не справишься с ними. Причём страхи преследуют в равной степени как мужчин, так и женщин.

Что касается парней, то самой страшной их проблемой становится затянувшаяся девственность, особенно если вдруг над твоей головой, как волосатая засасывающая вагина, нависла армия. «Это что же?! – в спермотоксикозной панике мечется душа будущего воина. – Если я не стану мужиком сейчас, то шанс выпадет только в двадцать! Если доживёшь!!! Но это же позор и ужас до преклонных двадцати лет оставаться валдайской целкой. Как на это отреагирует телка, которую сниму после армии?! И вообще – вдруг к тому времени все мои жениховские способности сойдут на нет?» и т. д, и т. п. Дух бунтует, самец мечется и не знает, куда бежать и кого иметь. Он не смеет уговаривать ровесниц, ибо все одно не снизойдут, а где обрести жрицу любви, ведать не ведает. Особливо если это тварь дрожащая, обитающая в Ленинграде в конце восьмидесятых и имеющая от роду неполных кврнадцать лет.

…Именно тогда мы с моим приятелем оказались на тропе воинственного поиска приключений перед армией. Но если у меня с бабами уже «всё было», то у него – пока нет.

– Я тебе помогу! – геройски заявил я, представляя внутренний ужас своего товарища (ведь я на его месте бился бы в истерике). Хотя моя уверенность и строилась тогда из редких удач, которые смело можно приравнять к чуду, все же у меня было «намного» больше опыта, сына ошибок трудных и гения, друга парадокса.

И мы отправились в ЦПКиО им. Кирова, где, взяв напрокат лодочку, ненавязчиво гонялись за телочками с более-менее сформировавшимся желанием хоть кому-нибудь, хоть на полшишечки… Удача в тот день решила улыбнуться только одному из нас. Мы, то бишь я, подцепили двух девок. Но только одна из них была не похожа на горгулью, а вторая – вылитый Квазимодо. Но что делать.

– Ладно. Тебе нужнее, так что «Эсмеральда» твоя, – шепнул я на ухо приятелю.

– Не даст! – обречённо пробурчал он.

– Куда денется. Тебе не даст, достанется мне. А вторая тогда твоя (ха-ха-ха). Так что старайся.

И мы взялись уговаривать баб пойти ко мне домой, на палочку чая.

…Если бы только знать, что моя жертва в тот день пропадёт даром. Пока я мучился в комнате с доставшимся мне бегемотиком с крокодильим личиком, у которого внезапно оказались критические дни и внезапно вдруг возникшая любовь ко мне (девушка настойчиво предлагала встречаться, а я отмахивался повесткой), мой приятель все два часа, проведённые с девкой наедине, базарил с ней за жизнь.

– Как же так?! – обиженно вопил я после того, как девчонки ушли. – Я же как Матросов бросился на этого лемура. Уступил тебе царевну, а ты, как кот Баюн, – трындишь, трындишь и…

– Но она сказала, что ещё девственница. Что мне было делать? – со сказочной дуростью возмущался он в ответ.

Что, что?! Меня позвать.

А может – он влюбился с первого слова? И по глупости надеялся, что так ему точно будет известно, ждала его «Эсмеральда» из армии или нет. В этом возрасте абсолютно непонятны мотивы, движущие людьми. У всех куча страхов. У парней – дождётся девушка или нет. А бабы опасаются и прикидывают, женишься ты на ней после армии или нет. Или ей лучше что-нибудь сейчас подыскивать…

Женщины коварны уже с юности, они тоже не хотят упускать удачу. Ну, или мне так кажется. По крайней мере та в меру симпатичная «Эсмеральда», с которой мы красиво познакомились в парке и трогательно простились, уходя, пообещала ждать моего приятеля и писать ему письма в армию. А писала она их не только ему… По крайней мере и мне она тоже писала.

Впрочем, на ней свет клином не сошёлся: мне писали шестеро девушек, хотя многие бойцы и сослуживцы не верили в мои способности. Потому что в армии, как ни крути, не только мой приятель, а практически большинство были ещё девственниками. Помню, как ко мне подошли азербайджанцы и спросили: «Ром, ты из города?» – «Да». – «А ты когда-нибудь трахал женщину?» – «Да. Неоднократно». – «Ой, не надо, не заливай». – «А вы нет? Неужели только ослиц?!».

Но как им было поверить в мои способности, если ситуация с сексом в деревнях или небольших городках была ещё хуже. А я… Я за первые месяцы в армии сбросил восемнадцать килограммов и был похож на пятиклассника. Даже заболел тогда, о чём и сообщал в письмах к любимым. Одна из них, моя «санаторная» любовь Вика, даже примчалась в госпиталь. Благо служил я недалеко от её родного Минска (каких-то полторы тысячи километров). За тот год, что мы не виделись, она сильно изменилась. Неожиданно расцвела: может, недавно лишилась девственности, может, обо мне много думала, а думы о возвышенном облагораживают!

Когда её увидели кавказские «деды», они просто опешили.

– Это твой девушка? – с недоверием спрашивали они, пристально оглядывая мою исхудавшую персону.

– Мой. А что такого? – ответил я с видом бывалого и тёртого джигита. И тут же понял, что я – орёл.

Она оставила пару апельсинов, банку сгущёнки, посидела и уехала. А я осознал, что в санатории прошлым летом лечился не от того. Нужно было зрение и мозги вправлять. То есть я не только не трахнул готовую к этому телку, но даже и не разглядел её как следует. Типа, девочка как девочка. И только сейчас, посмотрев на неё глазами других людей, изменил своё мнение. Стал писать ей, предлагая в письмах выйти за меня замуж. Но у неё уже были другие… планы. Она сообщила, что, к сожалению, уезжает с папой в Америку… И уехала с каким-то парнем в Израиль.

…Несколько лет спустя я оказался у них в гостях. Там не было даже свободной кровати, и мне дали спальный мешок. Зато утром её парень ушёл на работу, а я перебрался в кровать, и у нас все, наконец, спустя столько лет, случилось. Едва мы кончили и я сел перекурить, как её парень зачем-то вернулся. К счастью, он нас не застукал, хотя, может, и заподозрил что-то…

Ну да ладно. Это уже другая история.

А тогда, в армии, поняв, что эта звезда исчезла с моего небосклона, я продолжал строчить другим девушкам. И, как только меня отправляли в командировку в Питер, не упускал случая встретиться со всеми ними (кстати, забыл сказать, что в командировках я был семь раз. Потому что у меня какой-то дальний родственник оказался генералом в Генштабе округа). Приезжая домой, встречался сначала со знакомыми девушками, потом с малознакомыми, и даже совсем с незнакомыми. Разумеется, цель, которую преследуешь в таких отпусках, – чтобы бесценное время не было потрачено зря. Сразу прикидываешь, даст – не даст. Глаз выбирает баб, готовых переспать: ведь уламывать тебе некогда, мозг анализирует это.

И вот как-то в этой череде дошла очередь и до «Эсмеральды» из парка. Той, слегка симпатичной, что писала и мне, и моему товарищу, и… её уламывать я бы тоже не стал, – чего терять время и делать подлянку другу – но я всё же с ней встретился. И увидел, что… произошли необратимые перемены: она вполне подходила под то, что мне сейчас нужно, – под секс-тренажёр.

И я позвал её к себе.

А она, не будь дурой, пришла.

Конечно, мне захотелось её раздеть. В девичьих глазах при этом не появилось ни страха, ни упрёка, какой бывает у девушки в торжественный момент дефлорации. В глазах подруги только суетились раздумья о правильном выборе жеребца. Она даже сказала двусмысленную фразу: «Вот если бы ты не был другом Андрея…».

Что имелось в виду? Что тогда она бы отдалась, не переживая насчёт сплетен? Или, если бы я не был его другом, она бы сейчас разбила мне морду, а так как дружба – это святое, она готова практически на все? Что тоже странно, ведь она не обязана спать с другом. Но раз уж она сама пришла, мне задумываться о причинах и лейтмотивах фраз было совсем недосуг. Тем более что она уже разделась, улеглась и даже раздвинула ноги.

…Вернувшись в часть, я выкинул её из головы и, ожидая следующей командировки, продолжал писать длинные страстные письма. Теперь на первый план выдвинулась моя вторая «санаторная любовь». Красноярская скромница. С ней я, наверное, даже связывал какие-то надежды. Она сообщала в письмах, что очень ждёт и очень любит. Из её писем я узнал, что она приехала в Питер, что поступала в институт, что провалилась и что сейчас учится в ПТУ на маляршу-штукатуршу и живёт в общежитии. Однажды она вдруг сообщила неприятную новость: что до последнего времени была девственницей, ждала только меня, но… её изнасиловали. С одной стороны, я огорчился, а с другой – путь, простите за цинизм, был открыт. Едва мне снова дали отпуск, как я рванул к ней.

В этот раз мы гуляли вместе с товарищем по батальону. Ему тоже дали отпуск. Так вдвоём мы и пошли по бабам. Ему после приличного промежутка времени, проведённого в армии, не меньше моего хотелось заглянуть, хоть на часок, в женское общежитие. И он держался моего общества, считая, что со мной у него больше шансов на удачное знакомство, а ему это крайне важно.

Может, это даже было написано на наших жеребячьих мордах? Ибо вахтёры общежития быстро нас раскусили и решили не пускать. Меня?! Не пустить к девушке, которой пишу уже два года! Наивные, они думали, что нас остановят двери. Но мы в душе были не кочегарами или там плотниками, а настоящими монтажниками-высотниками и пошли в обход. Точнее, полезли по водосточной трубе. На третий этаж, как нечего делать.

И вот она – любимая!…

Мы, конечно, посидели для приличия. Поговорили. Ещё посидели. Ещё поговорили. Прошло два часа. И тут я ненавязчиво и непринуждённо выключил свет. Подруга моей любимой, жившая в этой же комнате, не издала протестующих воплей, за что я ей очень благодарен. Правда, мой товарищ и в темноте продолжал тупо и прилично сидеть, держа красотку за руку.

После первого же акта любви я вызвал его в коридор покурить и спросил: «Ты чего? Вали её, она ж не против». – «Не, она не хочет. Она же не стала раздеваться».

«Вот болван, – уверенно думал я. – Ничего про баб не знает».

Но оказалось, что, несмотря на свою самоуверенность, болваном в ту ночь остался я. Но кто же мог подумать, что так выйдет. Я ещё не попадал в такие ситуации!…

Этот отпуск был последним. Уже через три месяца я вернулся из армии. До сих пор помню этот день – двадцать шестое апреля. Семья обрадовала меня тем, что всего четыре дня назад, двадцать второго апреля, к ним приходил папа одной незнакомой им девочки сообщить, что она ждёт от меня ребёнка. Чёрт возьми! Как?! Я же спрашивал у неё, можно ли в неё кончать!… Она же сама разрешила! Кто же мог предположить, что девушка не знала о том, что после этого случаются дети. Кто угодно, но только не я.

Мама сказала: «Рома, помоги ей. Денег дадим. У нас среди знакомых хорошие врачи. Тебе только нужно узнать, какой у девочки срок».

Мысль о том, что будет ребёнок, вызывает у мужчин разные чувства. Обычно ты хочешь ребёнка от той женщины, с которой планируешь жить, и тогда, когда уже можешь ребёнка прокормить. Но эту девушку я, простите, знаю очень относительно: только по нашим детским письмам (в которых она, между прочим, клялась, что любит, но даже не дождалась), а постель ещё не место для знакомства. И ребёнка я решил не заводить. Живя с родителями и не работая, не мог же посадить им на шею случайно свалившуюся на меня бабу, да ещё и с ребёнком. А самое главное, я уже решил поступать в институт. Окончательно определившись к этому моменту, кем я хочу стать в своей жизни.

…Ну а пока я просто ехал к беременной девушке, понимая, что жизнь-то моя накрывается медным тазом, который ещё и гудит, как набат. Но при этом все равно у меня были сомнения в том, правильно ли отталкивать девушку и ребёнка. Виноваты ли они в чём-то? Сомнения мучили меня до тех пор, пока я – как велела мама – не спросил у «ясеня», на каком она месяце. И тут она выдала фразу, сразу настроившую меня на саркастический лад: «Ну давай посчитаем, когда ты у меня был?» – «Что?! Ты беременна и даже не знаешь срок?! И не помнишь день, когда я был, хотя писала, что считаешь минуты до моего возвращения?».

Тут я окончательно и бесповоротно понял, что ребёнка мне точно не хочется, тем более уверенности в моём отцовстве у меня совсем не было. Правда, несмотря на всё это, я собрался поступить по-джентльменски: оставить деньги на аборт и записать на обоях телефон врача. Все произошло меньше трех месяцев назад, а, значит, сроки ещё не вышли.

Но девушка неожиданно упёрлась, что хочет ребёнка именно от меня.

– Я понимаю, но жениться сейчас не могу. Не хочу жениться, хочу учиться.

– А я хочу и рожу. Как ты не понимаешь: я хочу ребёнка именно от тебя…

– Тогда это твой выбор и только твой ребёнок.

– Да! Он мой! И я своего ребёнка не брошу, как некоторые!

– Я и не бросаю. Я предлагаю от него просто избавиться. И т. д.

Сложно все это слышать, но ещё сложнее ломать себе жизнь, связывая себя с человеком, которого не любишь, и что ещё страшнее – которому не веришь. Больше мы не встречались. Она звонила ещё пару раз. Разговаривала с моим дедом: «Передайте Роме, что у него родился сын». Потом позвонила снова, сказала, что ей трудно и нужны триста долларов. Я мог тогда помочь. Но поскольку я не был уверен, что это мой ребёнок, не хотел открывать кормушку. Сказал, что она разговаривает с моим братом Александром, а Роман женился и уехал в Америку.

Где-то живёт мой ребёнок. Я с содроганием жду, что скоро он нарисуется, и даст мне п… просраться. Что ж, пускай. Если будет на меня похож, куплю ему квартиру и помогу с работой. Правда, это ничего не изменит, но сниму камень с души. Это не совсем правильно – бросать своих детей. Он же не виноват, что мама у него дура.

Ситуация, прямо сказать, некрасивая. Зато с тех пор я понял, что в таких вопросах нельзя доверять женщине полностью, чтобы на эти грабли не наступить ещё раз. Женщины, особенно молодые, не особенно умны. К тому же они верят своим не особенно умным подружкам, которые могут наговорить чего-нибудь особенного: типа, «если вы в третий раз за ночь это делаете, то кончать туда можно» или «если женщина не кончила, то она не залетит», и прочую лабуду. Самец, помни: даже если ты идёшь у неё на поводу, её проблемы решать все равно придётся тебе.

Возможно, такие ситуации – временное явление жизни. Просто девочки в этом возрасте дозрели телом, а с мозгами у них по-прежнему засада. Им страшно хочется секса, но страшно в этом признаться даже самим себе, а тем более подругам и, уж конечно, следующему парню. Хорошо врать они ещё не умеют, но говорить правду им уже не хочется. Страхов и предубеждений у них не меньше, чем у ровесников, просто они иные: «он обязательно бросит меня, узнав, что я уже попробовала»; или «а если я нужна ему только для того, чтобы после армии было с кем перекантоваться, пока не найдёт другую, а я два года потеряла зря»; или «а вдруг он не женится, если я не залечу с первого же раза; ведь все мои подруги только так и выходили замуж» и т. д. Что стукнет в голову молодой бабе, не ясно никогда. Поэтому самцу нужно думать своей головой и надеяться только на себя. И верить своим ощущениям. Потому как бабы, мучимые всеми своими страхами, жутко лживы и способны на любые чудовищные наговоры.

Я это понял, когда через месяц-два после дембеля зашёл в свой подъезд и встретил того самого приятеля, с которым нас вместе забирали в армию.

– Андрюха! – обрадовался я. – Ты вернулся? А чего здесь стоишь, позвонил бы в дверь, тебе бы открыли. Ну заходи, отметим.

– Нет! – Он стоял как каменный. И в глазах этого каменного гостя горел нехороший огонь. – Ты с моей девушкой спал!

«Во, даёт девица, – офонарел я. – Зачем она ему про всех любовников-то рассказывает?».

– Ну спал, и чего? Она сама пришла. Позвонила и пришла.

– Она сказала другое: что ты позвонил, обманом завлёк её к себе на хату и изнасиловал, – произнесло могильным голосом зомбированное существо.

Я понял, что меня сейчас, наверное, будут немножко убивать. Мне стало жаль себя. И его тоже. Её я не жалел. Скорее, даже восхищался. Вот тварь!

– Где, как? – Я пытался встряхнуть его, привести в нормальное человеческое состояние. – Как завлёк? Как ишака – морковкой? Тогда скажи, что была за наживка! Изнасиловал?! Но как? Ты можешь трахнуть бабу, если она не хочет?! Даун! Приди в себя! – Я тряс его, клялся, что не был у девушки первым. Что не стал бы ломать целку, раз это девушка товарища.

Постепенно в его глазах появились искры разума и проблески понимания.

– Правда? – в сотый раз переспрашивал он. – Ты не был первым?

– Даже не вторым. Там уже батальон прошёл. Клянусь, чем хочешь. Ты же видел, мне своих баб хватало.

Он ушёл от меня окрылённый. Сказал, что все выяснил и прогонит её к какой-то (по-моему, даже её) матери. Но он, по всей видимости, в душе был исследователем и хотел знать все от корки до корки. Будь на его месте человек более разумный, он бы не стал ничего выяснять, а просто пошёл искать другую. Но откуда разум, если ты два года писал девушке и мечтал о ней… свободной рукой.

На следующий день они заявились оба. За ночь красотка совсем прополоскала ему мозги и сейчас собиралась подтвердить это громким спектаклем. Она кричала мне, что я не мужчина, а дерьмо в штанах и не могу нести ответственность за случившееся. Ей явно до зарезу нужно было доказать ему, что я был первый. И что изнасиловал её. Как не было мне жаль друга во всей этой чудовищной лжи, а я совсем не планировал его в этом поддерживать. Я сказал: «Если ты хочешь довести эту ситуацию до полного кретинизма, то можешь дать мне в рожу, только делай это побыстрее, потому как рядом с этой стервой я долго стоять не могу!» И демонстративно убрал руки за спину.

Честно говоря, я от него такого не ожидал!

Размахнувшись как следует, он двинул мне пару раз! Теперь искры полетели из моих глаз. А он, взяв за руку своего оракула, исчез из моей жизни навсегда.

Вскоре через кого-то я узнал, что он на ней женился и уехал в другой город. Бог им судья, но женщина начала совместную жизнь с обмана. А ведь мужчина повзрослеет, наберётся ума. Ему не всегда будет двадцать. Что он ей скажет после окончания периода спермотоксикоза, когда спокойненько обдумает ситуацию и когда познакомится с ещё какими-нибудь представителями «слабого полу» и изучит их психологию получше?

Я вот уже тогда, вскоре после всех этих случаев, стал задумываться над тем, что женщины коварны. Они играют нами, а мы им верим. И меня стали посещать серьёзные опасения: вдруг мне вообще девственницы не достанется?! Тем более, что, будучи идеалистом, я тогда полагал, что если женюсь, то, конечно, уже не буду трахаться с другими. А если жена окажется не девственницей, значит, так и останется пробел в истории моей половой жизни?! Ну нет! Надо успеть до свадьбы попробовать хотя бы одну девочку.

И я стал искать.

Правда, поиски мои были без отрыва от производства. Ибо как раз в это время у меня начались экзамены в Институт культуры на отделение режиссуры шоу и массовых праздников. За годы бесполезной службы в рядах СА я забыл всё, что знал, и даже то, о чём никогда не задумывался. Поэтому готовился я тщательно, собираясь в дальнейшем работать по выбранной профессии, будучи уверенным, что после института непременно стану знаменитым и, как следствие, богатым. Что любопытно, далеко не все из моих «коллег» были такими же, как я. Абитуриенты Института культуры в те годы, да и сейчас, делились на три основные категории. Примерно десятая часть думали так же, как я. Они шли учиться, точно зная, чего хотят. Остальные делились на две примерно равные группы: одна из них – это те, кто поступил в театральные вузы; а вторая, прости Господи, просто случайные дуры. Те самые, которых упомянули в афоризме: «Если ума нет – иди в пед; если стыда нет – иди в мёд; если совсем дура – иди в культуру».

Вот абитуриентка из последней категории и была первой девственницей в моей биографии. Хотя от неё никто такого сюрприза и не ожидал. Она же была старше меня на три года. Ну какие целки могут быть в двадцать четыре?

Эту невинность я приметил, так как она была практически легендой абитуры (наравне с одним грузином, который сделал в сочинении восемьдесят ошибок!). Девочка никак не могла понять, что всё делает неправильно. Мне стало искренне её жаль и, учитывая, что она, будучи человечицей, не была для меня конкуренткой, я пригласил её к себе домой, собираясь подготовить её к экзамену по специальности. Где-то в середине процесса этого помогания мне совершенно случайно как-то вдруг подумалось, а почему бы не пригласить её ещё и в спальню. Что в том плохого?!

– А может, давай этого… то есть того? – невинно спросил я, словно предлагая попить чаю.

– Ой, нет-нет, – стала ломаться она. Пытаясь взять в толк, чего она ломается, если я ей явно нравлюсь, я тихонечко подталкивал её к двери в спальню. Оказавшись окончательно припёртой, она выдала: «Да я сегодня не могу».

«Это мужчина не всегда может, а женщина готова всегда», – подумал я ехидно.

– Пойдём… пожалуйста.

– Я завтра сама приду! – вдруг с необычайно честными интонациями объявила она.

– Да? Но раз уж ты, в принципе, согласна, то какая разница, сегодня или завтра? Давай лучше сегодня, знаем мы эти ваши завтраки.

И она сдалась.

Я подложил ей под задницу небольшую подушку, думочку, ну… чтобы ей удобней было лежать. Какого же было моё удивление, когда выяснилось, что она была невинна! И что самое неприятное, крови оказалось много. Мне пришлось её долго смывать с ковра. Хороший и дорогой был ковёр. А эта зараза мне даже не помогала. Она премерзко хихикала, типа, ты сам хотел, вот и получил.

Да уж, спасибо!

Сюрприз был неожиданный, но все равно приятный. Я ведь и вправду хотел. За время экзаменов мы с ней успели многое. Не только в постели, я слово держал и готовил её к экзаменам. И, между прочим, хотя в тот год она не поступила, на следующий её взяли.

Ну а я планомерно продолжал искать возможность трахнуть девственницу… Как я их находил? Конечно, спросить девушку напрямую об этом очень сложно. Но бывало по-разному. Например, мы гуляем компанией, и кто-нибудь говорит одной из девчонок: «Катька, поцелуй его. Ему понравится, ты же нецелованная». Ух ты! И я начинал ухлестывание за Катькой. Недели две так гуляешь. Чуть-чуть обнимешь, поцелуешь. Потом разденешь по пояс. Она говорит, что дальше нельзя. На следующий день можно и немного дальше. Так и идёт продвижение по нелёгкому и интересному пути. С ними интересно. Они без комплексов; потому что не в курсе, что плохо, что хорошо. Их можно обучать, они подчиняются. Ведь они уверены, что ты бывалый мужчина, пробовал все. И в дальнейшем они будут настроены на твою волну, «заточены» под тебя. А если перед тобой было два мужлана, которые просто тупо трахали, то она все делает уже по шаблону. И перевернуть её в другую позу невозможно. У меня была девочка, которая полагала, что сексом можно заниматься лишь лёжа на спине. Всё остальное – жуткий разврат!

Надеюсь, нет, практически уверен, что моя охота и мои действия тогда не нанесли ущерб ни одной из юных особ. Наоборот, я, знаете ли, романтик. Мне нравилось все красиво обставлять. Чтобы этот день запомнился девушке – подарить цветы, духи. Одна из баб, которых я лишил невинности, однажды позвонила мне из Германии, где удачно вышла замуж: «Ромочка, я тебя поздравляю!» – услышал я в трубке торжественный голос, словно мне вручали Нобелевскую премию. «С чем, дорогая?» – безуспешно пытался я вспомнить хоть какую-нибудь дату. «Как? В этот день четыре года назад мы впервые сделали это… А ты что, не помнишь?» – «Ну разумеется, помню…».

То есть девушку помню, а вот дату подзабыл. Даты я в календаре не отмечаю. А то, что она это помнит, – клево. Услышать такое поздравление всегда приятно. Значит, я всё-таки мастер своего дела. Целку, на мой взгляд, вообще должны ломать профессионалы, чтобы все сделать правильно и не напугать девочку. Она же ожидает черт знает чего, ведь бабы насчёт секса несут сплошную отсебятину. Подруги говорят, что трахаются с пяти лет. «Вначале больно, потом приятно». Поэтому для них этот момент всегда связан с адреналином.

А мужчине как раз адреналин и интересен. Помню, одна девочка-спортсменка лежала на постели и плакала. Спрашиваю: "Тебе больно, неприятно?» – «Нет, приятно». – «А чего плачешь?» – «Мне очень страшно».

В сексе существует куча разных факторов, которые могут все испортить. Помню, как однажды когда я занимался этим с женой и уже кончал, вдруг резко зазвонил будильник. Мы закончили процесс, а потом хохотали как ненормальные. Но ведь если в этот момент под твоим животом задыхается девственница, она может остаться старой девой до конца света. Если ты первый – ты просто обязан быть на высоте. Мой опыт мне подсказывает, что я, наверное, делаю все не плохо. Ведь женщины, переспав со мной, никуда не уходили. А раз остаются, значит, во мне что-то их привлекает.

Всего в моей жизни было восемнадцать девственниц. Одна стала моей женой. А семнадцати гражданам девочек не досталось. Ну не повезло.

Вообще же девственницы – если мы говорим о невинности – понятие сложное и совсем не ограничивается физической целостностью организма. Не это самое главное. Тем более сейчас, когда хирурги восстанавливают эту штуку столько раз, сколько хочешь. У меня были девочки, способные на разные фокусы в постели, но туда не давали: «А это – для мужа». И кто они такие после подобных заявлений, если не лицемерные монстры? Девственность всё-таки хочется приравнять к целомудрию. Есть хороший анекдот на эту тему.

Парень из приличной семьи приходит свататься к девушке. Её мать расписывает перед будущим зятем достоинства своей дочери: «Посмотрите на неё. Она же невинна, как бутон розы. Образование получила в монастыре. Фривольных книг не читала, телевизор не смотрела. Мы с мужем её воспитывали в духе полнейшего аскетизма. Вот, например, посмотрите на её спальню».

Заходят в спальню. Там только кровать, тумбочка, на ней Библия. Ничего лишнего. И клетка с сонным попугаем. Парень споткнулся. Попугай в клетке проснулся и закричал: «Осторожней, придурок, мать разбудишь!».

Немая сцена. А попугай продолжает: «Не туда, козёл. В жопу давай. Мне ещё замуж выходить».

Никакой мужчина не хочет подобного. Он хочет быть первым. Потому что если до тебя кто-то здесь уже побывал, она начинает сравнивать. И ты превращаешься в «одного из…».

Хотя кто-то скажет, а не все ли равно? Главное, чтобы, когда вы уже вместе, быть уверенным, что не «один из…» А девственность, потеря которой вызывала жуткие страхи у девушек моего поколения, сейчас вообще не рассматривается как серьёзная категория.

Сейчас, когда до твоего слуха доносится отголосок чужих юношеских страхов, сомнений и неврозов, ты, вспоминая себя прежнего, пытаешься понять: а чего эти дети сходят с ума? Например, вчера у меня за стенкой в половине четвёртого утра начала долбить по клавишам пианино соседка. Я знаю о ней лишь то, что она молода и где-то там учится. По уровню игры чувствуется, что учится в консерватории. А по манере игры – ну точно девственница. И её, бедную, то колбасит, то штормит, то накрывает, и мысли-то все у неё путаются, и думает-то она совсем не о музыке. Грязно ругаясь про себя, пришлось долбить в стену, проклиная её целомудрие. Господи, деточка, лучше бы ты в подъезде с мальчиком до утра целовалась, а потом пришла бы домой и рухнула в койку. Так нет, она об этом, зараза, только мечтает, а в реальности не даёт спать соседям!

«Как всё изменилось», – лежал и думал я, утихомирив девочку громкими стуками пепельницей по батарее и головой по стене. Сейчас, встречая целочку, уже поневоле думаешь, что с нею не так, раз она до сих пор девственница, а? Должна же быть веская причина.

…Ведь это только в те времена, когда я поступил в свой второй институт, почти все студентки были невинны. Как вспомнишь это…

Как на речке, на мели,

Парни девушек… встречали.

Их цветами привечали.

После все ж таки е…ли.

– Слушай, Паша, а у тебя были худые-прехудые бабы? – Этот интимный разговор я специально начал очень громко. – Ну, как они в сексе? Расскажи.

– По-разному! – не менее громко отвечал он, – Ведь это же смотря насколько худые. Вот если такие, как Ирка, то… Хотя она не очень худая. Ирка, ну-ка встань, мы на тебя посмотрим!

Одна из двух девочек, сидящих на грядке моркови чуть впереди нас, обиженно дёрнула плечом. Вторая ещё ниже наклонила голову к грядке и хмыкнула.

– Хотя нет, знаешь, Ирка не очень худая, – цинично прокомментировал он. – Жопа вон какая толстая!? А как тебе бабы с большими жопами?…

Девчонки нервничали, явно раздумывая – отползти от нас подальше или пока подождать. А мы продолжали наши «мужские беседы», начатые, собственно, только ради того, чтобы над бабами же и поиздеваться. Развлекаться в то жаркое лето 89-го года – когда всех поступивших в институт имени культуры отправили в совхоз имени Тельмана полоть морковку – было больше нечем.

Я говорил, конечно, в прошлой главе, что девственницы меня очень интересовали – но они ведь, как приправа к основному блюду. С ними может выгореть, может – нет. А если и получится, то далеко не сразу. А где тот бурный, регулярный секс, которого жаждешь после армии. Мне тогда был уже двадцать один год; моему приятелю чуть больше. При этом почти все девочки нашего курса были малолетками, которых родители заставили поступать сразу после школы.

Итак, девчонки были молодые и поэтому – не давали!

Страна ещё не перешла в эпоху сексуального разгула, но в чём-то это было нам на руку. Студентки к нашей дикой болтовне прислушивались, ведь никаких других сведений о сексе у них не было. Так что ужаса они не выказывали. Впрочем, радости в их взглядах тоже не наблюдалось.

Вечером за нами приходил автобус, и мы в него залезали торопливой толпой, так как мест на всех не хватало. Самое главное было усесться на сиденье и потом как бы нехотя предложить какой-нибудь телке присесть тебе на колени. А по дороге я, конечно, успевал облапать все, что меня интересовало. Но, увы, на этом эротические игры и заканчивались.

А по вечерам в совхозе начиналась культурная жизнь. Студенты Института культуры, как никак. Все пели, и все танцевали. И все выделывались, кто как мог. Молодые «звезды» зажигали с концертами. До сих пор помню одного замечательного еврейского мальчика, приехавшего из Казахстана. Прыщавого до невозможности и до боли похожего на огурец, который потёрли на тёрке, что не мешало ему быть хорошим мальчиком. И главное, настоящим, подающим надежды комиком, который, правда, считал себя трагиком. Он ещё не разобрался толком в себе, не понял что за такими, как он, – будущее. Мы сразу выучили наизусть его песню «Наш неконвертируемый рубль». Он сам написал музыку и дебильные стихи, сам сыграл и сам спел. Редкость, когда человек может столько вещей сделать одновременно. Зал лежал от смеха, когда он на полном «серьёзе» пел про наши российские рубли, подыгрывая себе на рояле.

А я выделялся тем, что был единственным человеком из потока, которому (уже тогда) «народ» посвящал песни. Про меня их было целых три. Бомжевая лирическая, бомжевая патетическая, бомжевая трагическая. Бомжевые, потому что у меня была кличка Бомж. Выглядел я так, помято и лохмато, зато, по-моему, очень колоритно.

А звучало это все ночью у костра под гитару просто шикарно. Лирическая:

«Тёмная ночь, на манометрах стрелка молчит. Пригорюнившись возле печи. Молодая бомжиха сидит…»

Патетическая:

«Бомж живёт, не знает ничего о том, что одна бомжиха думает о нём. Возле магазина пью одеколон. А любовь бомжачья крепче с каждым днём».

Всё было чудесно. Кроме одного. Для активной сексуальной жизни мне звёздности все ещё явно не хватало. И наутро, неудовлетворённые, мы опять ехали на свежезеленые морковные поля.

– Танька! – начал приставать я в автобусе к одной девчонке (не дают, так хоть поговорить!). – Танька, скажи, а ты как больше любишь? Сзади, сверху или сбоку?

Она покраснела, глазоньки оквадратились, рот от изумления распахнулся. А я её ещё добил вопросом: «Скажи честно, в попу даёшь?».

Танюха готова была рухнуть в обморок. Такой сильной реакции я, конечно, не ожидал, но девочка была, ясное дело, дура. Откуда-то с Кавказа. Русская, но воспитания сурового, восточного. Одевалась безвкусно и ходила с огромной накрученной и начёсанной чёлкой, в куртке пузырём. Из-за этой гребаной куртки или из-за её просто анекдотической глупости мы за глаза прозвали девушку Тыквой.

– Тань, че молчишь, вспоминаешь?

– Да я вообще ещё девочка, – пробормотала растерявшаяся Тыква.

– Девочка?! Да ты что-о-о?! – Я даже подпрыгнул.

То, что здесь чуть ли не все девочки, и без сопливых ясно. Но чтобы так публично признаться! Вот это уморила. Обычно ведь нам самим приходилось искать повод для веселья, а тут такой подарок… И начался реальный классический затопт. Мы доставали её весь месяц во время этого дико скучного морковного подвига. Повод не повод – какая разница. Приходили вечером на дискотеку и тут же успевали отметиться: «Бабы, какие вы все красивые, нарядные! Но знайте – это все равно ерунда, потому что девочка у нас всего одна».

Утром, с трудом проснувшись и влезая в автобус, снова поминали Таньку:

– Слушай, а ты всё ещё девочка? Что, вчера вечером никому не дала? Никто тебя не трахает, наверное, потому, что ты страшная.

– Я не страшная, я молодая и красивая.

– Значит, потому, что глупая.

…И всё-таки в этом сонном царстве мне иногда удавались победы! Так, я сумел уговорить одну девицу – из интеллигентной семьи, не очень симпатичная, но умненькая, что называется «белая кость», и очень интересная – прийти вечером «к нам на костёр». Пообещал, что будет много народу, – песни, пляски – и даже пиво! А в то время за бутылку пива чуть ли не исключали из института. Вечером она появилась. Костёр был, пиво тоже. Народ, разумеется, отсутствовал. Зачем нам зрители? Зато был я, ждал её на принесённой из барака паре матрасов. Ну… «сидеть на чём-то надо».

Пиво мы выпили быстро. Ночь была прекрасна. И стал я потихоньку заваливать её на матрасик.

– Вы что, Роман?! – громко возмутилась она. Эротические мои мечты тут же рассеялись в прах. Разбились о все ту же банальную причину! Разумеется, оказалось, что и она ещё члена в глаза не видела. А поэтому и не даст.

– Но хоть минет сделаешь? – уже скрипя зубами, выдавил я.

– Что сделать?

– В рот возьми… пожалуйста.

Как ни странно, она согласилась. Неумело, но по-честному, как старательная отличница. Когда ей брызнуло в рот, девочка с недоумением отшатнулась. Вытерла рукой губы и, не понимая, что такое произошло, уставилась на то, что вытекло изо рта.

– Ой, извините! – смущённо прошептала она, поднесла руку ко рту, внимательно рассмотрела, слизнула и проглотила. После чего, задравши хвост, удрала в лагерь.

…Сейчас этот наивный минет навевает ностальгические воспоминания. А тогда… Тогда, собирая матрасы, я уже мысленно посылал её ко всем морковным чертям. «Не хочешь трахаться, и не надо! И красившее, и сговорчивее тебя найду!» – зло думал я.

Хотя и этот маленький успех меня окрылил – ну хоть что-то! С паршивой овцы – хоть шерсти клок. И уже на следующий день, на крылах победы, пусть и небольшой, я стал строить планы, как склеить новую девочку. Мне уже приглянулась одна. Проблема была только в том, что ходила она – как это всегда у них бывает – со страшной толстой подругой. Приложив усилия, подругу я сумел отшить и спокойно взялся за убалтывание своей жертвы: «Кстати, отпуск скоро… Ты че думаешь делать? Можно на один день поехать в Питер. Остановиться у меня…».

И девочка – о чудо! – «на экскурсию по городу» согласилась. Мы дружной компанией – Паша-Его-Баба-Я-и-Она – поехали ко мне. Прямиком на квартиру к деду и бабке. Оба они оттопыривались в Ялте, совершенно не ожидая в своём доме юношеских оргий. Дверь квартиры, конечно же, оказалась заперта. Ключей от неё у меня, естественно, не было. Я боялся потерять их в морковном раю и оставил родителям. А они, услышав просьбу о ключах, вдруг упёрлись рогом: «Зачем тебе ключи, приходи и спи у нас», – заявила мама.

Ага, сейчас, дождаться, что я откажусь от такой трудной победы?! Женщина, ты что?!

Я поднялся к соседям наверх, попросил у них фомку и совершенно цинично, рискуя получить нагоняй от «курортничков», вскрыл ворота.

После всех этих мытарств, после невыносимо долгого ужина с выпивкой я, наконец-то, очутился в комнате один на один со своей суженой. И только взялся за резинку её трусов, как…

– А что ты хочешь делать? У меня месячные.

– !!???…мать!!! – Стон Тарзана, преданного Читой, огласил квартиру. – А почему ты не сказала раньше?!

– Я же не думала, что у нас что-то будет.

…В рот она брать тоже отказалась. Это, видите ли, оскорбляло её целомудрие. Кое-как я уговорил её помочь мне хотя бы руками. Вырвав из лап злодейки-судьбы не самый приятный оргазм в своей жизни, попытался отвернуться к стенке и уснуть, чтобы этот кошмарный, зря прожитый день поскорее закончился.

– Рома? – услышал я сквозь дремоту.

– Ну, чего ещё?!

– А как у нас будет дальше?

– Что значит – дальше?

– Ну, мы с тобой поженимся?

– Спи, а? Мы ещё даже не трахнулись, а ты всякую хрень говоришь, – я пытался уснуть, чтобы снова не думать о сексе. Но существо, лежащее за спиной, все строило какие-то воздушные замки из своих девственных фантазий и ещё полночи донимало меня тупыми девичьими вопросами.

Проводив её с утра и мысленно дав пинка под зад, я тут же про неё забыл.

…Жизнь на морковке вяло потекла дальше: хватал девок за многочисленные сиськи и разнокалиберные жопы, пил пиво, не хотел работать. Я даже в итоге нашёл девочку, согласную трахаться, но вышло все это как-то неаппетитно. Неумелая, глупая, привязчивая…

И вдруг однажды я узнал интереснейшую вещь! Что по ночам кинофотчики – студенты кино-фото факультета – устраивают оргии в бане. Только попасть туда посторонним трудно. Мерзавцы закрываются на все замки и не открывают никому, даже родной матери. А кинофотчики были самые старые и тёртые среди абитуриентов. На это отделение поступали люди, которые уже работали в кино, на телевидении, в журналах, газетах и которым, для продвижения в карьере, не хватало дополнительного образования.

Но и я уже не был школьником, так что закорешиться с кем-то из этой компании мне труда не составило. Вечером я примчался на их гулянку. Мне открыли дверь, и я оказался уже не среди школьниц, а среди молодушек, лет этак двадцати пяти.

Довольно скоро я уединился с одной из них в тёмной парилке, на верхней полке. Это был быстрый секс на берёзовых жёстких вениках, которые щекотали ей жопу и впивались мне в коленки. Секс без уговоров и прелюдий. Секс без вопросов о свадьбе. Девица получила удовольствие и исчезла, сказав: «Пока».

Я остался лежать, подложив шайку под голову.

После месяца уговоров неподдающихся девственниц, долгих пустых ухаживаний, пробивания стены головой тебя вдруг затаскивают в тёмную комнату, трахают без вопросов и разговоров, а потом выкидывают из жизни, сказав «пока»?!!

Ничего себе, сказал я себе!

Потом подумал, а чего переживать? Ведь я и сам такой?

Правда, через два дня я перестал воспринимать себя как циника, потому что сильно увлёкся. Наконец-то я встретил девочку своей мечты. Мы познакомились, о чём-то поговорили, она сказала, что её зовут Лена и что ей некогда. На следующий день я пошёл её искать, но не нашёл, потому что забыл, как она выглядит.

– А где эта девушка, с которой вчера меня знакомили? – все интересовался я у приятелей.

– Да вот она! Не видишь, что ли?

Оказалось, она находилась рядом. Но так как я близорук, то просто не увидел её тогда: девушку, которая в будущем и стала моей женой.

Два студента идут мимо общежития.

Один смотрит на вывешенные на верёвочке трусы:

– Первокурсницы.

– А как ты догадался?

– Только первокурсницы стирают трусы. А начиная со второго курса, вообще все без трусов ходят.

Когда ты знакомишься с девушкой, она не может не нравиться. Дальше ею можно увлечься, потом её бросить, а потом перезвонить и предложить выйти замуж. Бывает по-разному. Но очень редко случается, когда люди поняли все друг про друга с первого взгляда. И с первого же взгляда влюбились навеки, решили пожениться и умереть в один день и быть похороненными в одной могиле. Чаще при знакомстве с девушкой ты даже не можешь предположить, какое место она займёт в твоей жизни. Но пока ты свободен, не можешь не видеть, что вокруг так много девушек хороших и так много ласковых имён. Особенно если ты ещё очень молод и у тебя за пазухой есть тайна, имя которой гиперсексуальность.

Глупо мне сейчас каяться в том, что студенческие годы, уже живя с Леной, я все равно проводил в поисках новых увлечений. Ведь вокруг была дикая масса свободных женщин, они все были интересны и открыты… В том числе и для общения. И к тому же многие из них жили без родителей, в общежитии.

И вот я, в двадцать один год, понял совершенно чудесную вещь.

Человек, придумавший общежития, был гением! Общежитие – культурный и сексуальный эпицентр города; а для нас он – двигатель разврата в массы. Там всё время что-то происходит. У кого-то обязательно – день рождения, у кого-то новая любовь или похороны, ну, то есть какой-нибудь хороший повод выпить… Постоянный и спонтанный праздник. Жизнь здесь кипит круглосуточно. А главное, тут водятся бабы!

Девочка, живущая в общежитии, и девочка, которой она была дома, – это уже две разные женщины. Хотя она ещё не сбросила старую кожу и по-прежнему находится в зажиме, и по-прежнему никому не даёт и в рот не берет: в смысле выпивку; но постепенно, день за днём она начинает убеждаться, что, наверное, она несколько не права. Ей становится все понятней, что запреты на секс, курение и выпивку были в её жизни лишь потому, что рядом всегда находились любящие родители, которые по какой-то необъяснимой причине были противниками всего этого наслаждения. Но предки росли в доисторические советские времена, когда было не модно пить, курить и давать до свадьбы. Сейчас же все поменялось десять раз. И на самом деле, парни вокруг умные. Они не дадут ей залететь, не причинят боли, а если и предложат наркотики, так только те, что употребляют сами. А они же не дураки, чтобы употреблять всякую дрянь и приближать свой конец. Они же понимают в этом. Массовый гипноз работает. И когда девочке протягивают в компании сигарету, она курит со всеми. Если все колются героином, то и она попробует. Она свято верит, что люди вокруг нормальные.

А теперь помножьте сию дивную ситуацию на то, что здесь были девочки из застойной эры. Я уже в предыдущих главах упоминал, что это такое, если кто забыл или не знает. Но, говоря про общежитие, данную тему можно подчеркнуть особо ещё раз. Здесь дети, воспитанные в полном отсутствии элементарных знаний о половой жизни, оставались ещё и без присмотра элементарных родаков, что как нельзя лучше усугубляло ситуацию. Ведь незнание многих доходило просто до маразма. В школе друг другу все рассказывали, что детей рожают из пупка. При этом показывали снимки беременных баб и пускались в объяснения, что «пупок развязывается, и оттуда вылезает эмбриончик». Нередко случалось, что какая-нибудь из целок, чтобы приобрести авторитет среди подружек, начинала корчить из себя прожжённую блядь и учить их уму-разуму: например, что при занятиях сексом кончать можно, куда угодно, но главное – не целоваться. От этого появляются дети.

Неудивительно, что вчерашние школьницы в общежитии просто потерялись и окончательно запутались в вопросах морали и норм поведения. «Что можно? Что нельзя? Господи, ответь, как себя вести и что говорить этим мальчикам, а-ууу!».

Девушки часто перегибали палку. В смысле, можно было в коридоре общежития остановить какую-нибудь вопросом: «А скажи-кася, красотка, целка ты ещё, аль нет?» Она, чтобы не выглядеть «лохушкой», могла заявить: «Малец, не нужно меня глазами трахать, а носом кончать. И, вообще, я была женщиной уже тогда, когда ты ещё болтался в мутной капле на конце своего отца!» То же самое могли ляпнуть следующие две, три, четыре невинности, встретившиеся тебе на пути в туалет. Ведь у девушек лучшая защита – это нападение. И никто ни за что не признался бы в своей девственности. А ну как её сочтут невостребованной и никому не интересной?!

Вспоминается анекдот:

«Алё, это прачечная?!» – «Х…чная! Министерство культуры слушает!».

Приблизительно такой ответ следовал бы на вопрос о девственности от студентки института имени культуры. Там на краткий вопрос отвечали в трех сложных матерных фразах, после чего ещё могли грязно выругаться. Но всё это было напускное, фальшивое, а потому морочить головы этим «опытным» девочкам было проще простого! Чем некоторые «сволачные подонки», вроде нас, и пользовались.

К «подонкам» относились только старшие ребята. Уболтать опытную обитательницу общежицкого кибуца тоже ведь не так просто. У каждого при этом была своя методика. Например, мой однокурсник Артур «работал» с удивительно наглой прямотой и просто врождённой артистичностью. Одним из любимых мест его производственной деятельности был душ. Артурчик безусловно знал про мужские и женские дни, но принципиально приходил туда только в женский день и прятался в засаде. Нет, он совсем не собирался выскакивать из-за угла и пугать девочек громким криком и длинным хоботом. Он преследовал более важные цели. Как только в душевую заходила новенькая, этот Амурчик проскальзывал следом, раздевался и лез под струю.

«Привет, потри мне спинку!» – Перед обнажённой девочкой, стоящей в пузырьках мыльной пены, возникало самое невинное, какое только могло быть, и добродушное татарское лицо. Девочка взвизгивала от неожиданности и, прикрывая мочалкой то одну, то другую… части своего тела, возмущённо вопрошала: «Что вы здесь делаете?! Что вы себе позволяете?!».

– А че такого? – косил под лоха Артур. – Я даже не понимаю, что тут такого. Ну, сложно вам, так не трите.

Играл он хорошо. Девочка даже терялась: «Но сегодня ведь женский день. Или… я что-то перепутала?».

– Какой день? – Артур смеялся минуты две с половиной, а потом, как маленькому ребёнку, принимался ей все объяснять. – Девушка, вы с первого курса, что ли? Ну тогда ясно. Вы, наверное, читаете эти бумажки и верите во все, что там написано? Нет, девушка, это просто так написано. Здесь уже никто никого не стесняется. Все свои… Потрите мне спинку, пожалуйста. И вот здесь ещё.

Так спинка за спинкой, и девочка оказывалась втянутой с сексуальные игры с продолжением. Порой ему удавалось проделывать этот номер даже с двумя или с тремя одновременно. Жаль только, работал Артур всегда в одиночку, и никого из нас не брал на эти водные процедуры.

Да и вообще, он являлся уникальным человеком. Ничего не стоило, например, проверить, есть ли он в общежитии. Бралась бутылка водки, открывалась и ставилась на стол. Если через пять минут этот сексуальный террорист не появлялся, значит, его в общежитии не было. Можно смеяться, говорить, что это фантастика и просто совпадения, но факт есть факт. Артур шёл на водку. На каком бы этаже вы её ни открыли, пусть бы даже в самой дальней угловой комнате за туалетом, как совершенно случайно появлялся ОН и говорил: «Простите, а такой-то здесь живёт?».

С Артуром мы подружились. Ведь его артистизм проявлялся не только под душем. Однажды, сидя на скамейке Летнего сада, мы придумывали, как нам заработать, и решили, раз мы артисты – будем зарабатывать на искусстве. Пусть хотя бы и на улице. Мы вспомнили все песни о траве, которых в репертуаре певцов прошедшего времени было до жути, и сделали из них «наркоманское попурри». Сшили себе костюмы, чтобы публика при одном взгляде на нас тормозила, видела, что это настоящие бродячие музыканты, и вышли в подземный переход. Он – с гитарой. Я – с бубном.

«Музыка Союза композиторов, слова Союза писателей!» – громко объявлял я. И мы начинали: «На дальней станции сойду. Трава по пояс… Трава налево, трава – направо, трава – на счастье, трава – на славу…» Нам особенно нравилась одна песня, она совершенно всех потрясала: «Вот идёт журавель-журавель. На бабушкину конопель-конопель. Анаша, анаша, до чего ж ты хороша! Травушка-муравушка зелёненькая…».

Публика сбегалась моментально. Бывало, что за полчаса мы зарабатывали шестьдесят рублей, а стипендия была сорок пять.

Заработок позволял нам с Артуром чувствовать себя полноценными мужиками и спокойненько крутить романчики с теми, кто нам нравился. Правда, при этом у меня была Лена, которую я любил, и поэтому старался ходить по этажам общежития культуры так, чтобы не оказаться разоблачённым. Благо оно было для этого достаточно большим. У Артура тоже была девочка, с которой он не просто встречался, но даже жил вместе в одной комнате. Причём он плевать хотел на то, что о его выходках думает она. Или не плевать, но у него все равно существовала уверенность, что его простят. И вправду, хотя такого бабника и алкоголика было ещё поискать, «любимая» его всегда прощала. И всем рассказывала, как его любит и какая он сволочь, и как делала от него аборты, и все-все-все. Она называла его Луною. Я как-то спросил, почему Луной, а не Солнцем или звездой. И девица популярно объяснила, что её «Солнышко» похоже только на Луну: вечером приходит, а утром уходит.

Но и это лунное расписание не являлось постоянным. Когда его начинало что-то раздражать, он вёл себя ещё более нагло и цинично. Например, говорил своей подруге, что сходит за спичками, а то они как-то неожиданно закончились. И исчезал дня на три. На четвёртый день какие-нибудь студентки стучались к ней в дверь, держа под руки чуть тёплого Артура.

– Это ваше?

– Моё.

– Ну так заберите.

– Вы оставьте пока в коридорчике. Пускай оно полежит, проблюется, а потом затащу к себе. Чтоб в комнате не воняло.

Когда музыкант счастливо облегчал желудок, его возлюбленная затаскивала тело в комнату, после чего затирала вонючие полы в коридоре. Был случай, когда Артур ушёл к двум девчонкам, напился у них, натрахался, а потом облевал простыни. Обе девочки с утра пришли к подружке Артура и предъявили ей претензии: «Что это такое! Ну-ка убери за своим. И простыни постирай. Чего это он у нас в комнате нагадил». Она послушно забрала его, а утром они вдвоём пошли стирать бельё.

Это была какая-то жертвенная любопь, всепрощающая. Она его даже кормила на свои скудные гроши, на стипендию. Хотя он сам умел зарабатывать и к тому же имел обеспеченных родителей. Они присылали ему одежду, деньги. Одежду он носил, деньги пропивал. А девочка одевалась непонятно во что.

Но поставить ему это на вид было невозможно. У него была практически патологическая жадность, лобовая хитрость и убеждённость, что он всегда прав. Однако, в общем и целом, Артур был человек очень яркий, талантливый и весёлый. Настоящая душа компании. И отказать ему не могла ни одна девочка. Повелась даже Тыква, которая тогда встречалась со мной. Я не простил ей этой измены с Артуром. Ведь у них не было даже мимолётного романа. Он просто заглянул к ней по дороге от одной девчонки к другой. Неужели бабам так нравятся врождённые юмористы?

Иногда, впрочем, он мог достать своей шуткой. Как-то я с Леной решил слиться в экстазе и попросил ключи от свободной комнаты. Мне дали. Только мы разделись, легли. Как… раздался стук в дверь.

– Кто там?

– Это я.

– Кто, твою мать, я?

– Твой друг, Артур.

– Че надо?

– Я спросить хотел. Это… У вас веник есть?

– Нет, – говорю, – Артур, у нас веника! И иди отсюда, пожалуйста, на х…!

Решив, что моя вежливая просьба не останется без внимания, я снова полез под одеяло к тёплому девичьему телу. Мы почти приступили, как… снова раздался стук в дверь.

– Кто там?!

…Молчание.

– Да кто там?!… мать так… растак!…

Опять молчание.

Пришлось встать, натянуть трусы и, прикрывая рукой рвущуюся на волю сквозь ткань душу, идти открывать дверь. За ней стоял Артур.

– Ты чего?

– Я вам веник принёс.

– !!!

Весёлый, короче, парень.

Но жена мне после этого, естественно, не дала. Все молодые, «необстрелянные», романтические: в слезах.

Кстати, о молодости и неопытности.

Самым показательным примером сексуального невежества и идиотизма стала у нас одна молдаванка. Спокойная, тихая, полноватая девушка. И вот однажды ночью она стучится в комнату к моей Лене и, удивляясь происходящему, говорит: «Вызови „скорую помощь“. Я, кажется, рожаю».

– Чего? – спросонья опешила Лена. – Ты напилась, что ли?

– Нет. Рожаю я.

Вызвали «скорую», хотя в роддом отвезти уже не успели. Родила девушка прямо в комнате.

Общежитие трясло, как негра в сугробе! Как могла она ходить беременной, и никто ничего не заметил?! Как? Да она и сама-то поздно поняла, что с ней. В институте, конечно, случился скандал и встал вопрос: «Кто виноват?» Виновных не нашли. Хотели её выгнать, но потом смирились и оставили. А перед ней встал вопрос: «Что делать?» Вернуться домой – одинокой и с внезапным ребёнком она не могла. Семья её была из Приднестровья, а там так не принято.

Поэтому родители девушки настойчиво предлагали ей авантюру: «Приведи хоть какого-нибудь, самого завалящего мужика, – писали они в письмах. – Пройдёшься с ним и с колясочкой по селу, чтоб все видели. Потом вы уедете. А мы скажем, что вы развелись. И все в порядке…».

Однако авантюру проиграть было не с кем. Настоящий отец ребёнка предпочёл оставаться инкогнито, а с другими девушка даже и не общалась. И снова она стала стучаться в дверь к Лене.

– Слушай, а может, дашь своего мужика-то. Я его только покажу, да и все. Родители могут денег дать немного. Ну и отдохнёт хорошо. У нас природа, река, шашлыки.

– Даже не знаю, – честно удивилась Лена, – он не поедет, наверное.

Но всё же она рассказала мне об этом, и я решил откликнуться. Дорогу обещали оплатить, так чего ж не съездить. Девочка взяла с собой для смелости подружку, и втроём мы поехали на село.

Ехали поездом. Не долго, не коротко. Но мне показалось скучно, и уже по дороге я, как неизвестный герой, влез на верхнюю полку к смуглянке-молдаванке, где под унылый стук колёс она отдалась мне ритмично и спокойно.

Родственники встретили нас хорошо. Действительно были и природа, и шашлыки, но… постелили нам в разных комнатах. Мне досталась кровать в комнате её брата, а она с подружкой спала в другой. Ночью я пролез к ним в комнату, наивно полагая, что подруга небольшая помеха для небольшого, но славного Романа, и мы здесь также сможем… как меня жестоко выставили за дверь.

Зато уже утром одна из её младших сестёр вдруг заявила: «Мама, а если они муж и жена, то почему они спят в разных комнатах?» Хороший ребёнок. Умненький. И я тоже сказал: «Да! Почему?» Обеспокоенные репутацией дочери, родители постелили нам в одной. Малина.

…Мешала жизни только сильная жара. По ночам я выходил в сад подышать воздухом и как-то увидел, что в летнем душе, закрытом лишь полупрозрачной клеёнкой, кто-то моется. Оказалось, это наша подружка. Наличие «законной» жены мне, разумеется, не помешало запустить руку за занавес и схватить девицу за ягодицу,

– Рома! – строго и возмущённо зашептала она. – Прекрати немедленно и уйди. Я ещё невинная девушка.

– Да ты что?! – восхитился я.

Буквально на следующий день мы, вместе с братом моей молдаванки, выпивали.

– Слушай, – заявил он в подпитии, – а че это ты мою сестру трахаешь?

– Интересно! – возмутился в ответ я. – А что мне с ней делать ещё, когда она рядом лежит.

Но я понимал, что люди там суровые. И вытворять черт те что безнаказанно не очень правильно. Потому и направил энергию брата в другую сторону: «А ты сам чего теряешься? У тебя вон под носом целка ходит, а тебе хоть бы что. Я тут её пощупал слегка, так она совсем даже и не против».

Мне тут же стало ясно, что зерно упало на благодатную почву. Утром я поспешил заглянуть в комнату к ещё спящей невинности и мимоходом, не удержавшись, просунул руку под одеяло. Грудь поправить. Оказалось – ОНА СПАЛА ГОЛАЯ! «Ага-а-а, – воскликнул я. – Поздравляю!».

Она ничего не ответила. Только брат потом признался, что поздравлять не с чем: «Я, – говорит, – выпил для храбрости. Прихожу к ней и командую: „Раздевайся!“ – „Для чего?“ – „Размножаться будем!“

И она начала раздеваться и плакать. Раздевается и плачет, плачет и раздевается. С недоумением и жалостью он наблюдал за этой трогательной картиной, после чего совесть взяла своё и вместе с ним ушла из комнаты.

Так у них ничего тем летом и не вышло. А вот меня чуть не женили. Поняв, что мужичонка я не самый завалящий, а, практически, орёл, родители девушки начали под меня подбивать клинья. «Ты такой хороший парень, – пели мне по вечерам, – может, останешься? Мы тебе и дом построим, и машину подарим». И все подливали вина, и все подкладывали шашлыков. А на небе роились кустистые облака, в воздухе сгущались стаи крупных стрекоз и… чего там ещё бывает в любовных романах? Короче, чуть не окрутили. Я даже не сразу понял, что все серьёзно. А когда понял…

…И тут Винни-Пух снова вспомнил об одном неотложном деле…

Моя циничная бабушка всегда учила меня: «Ромочка, ты же режиссёр. Это слесари постоянно женятся. А режиссёр подарит девушке цветочек, поцелует щёчку, и ауф-видер-зейн». Быстро, оценив все величие народной мудрости, я отчалил в любимое питерское общежитие, где ждала Лена и… ещё немало симпатичных девочек.

К тому времени я так примелькался в общежитии, что мои частые визиты даже не вызывали подозрений у его жителей. Меня считали своим, и я тоже старательно прикидывался приезжим. Сочинил себе красивую, на мой взгляд, легенду. Что раньше мы с родителями жили в Кызыл-Орде, а потом переехали в Барнаул. Там жили на улице Ленина, которая упиралась в горы, где по ночам орали козлы и мешали спать. Мне очень нравятся необычные названия, и, вообще, я хотел бы жить где-нибудь в Гондурасе, но, к сожалению, не знаю, где он находится. То, что это враньё, и я там даже не был, нисколько меня не мучило. У всех в институте были легенды. Ведь люди собрались творческие. Особенно легендами славились студенты драмы. Так, одна красотка работала под эстонку. У неё был замечательный акцент и такое же потрясающее, никем, кроме неё, не выговариваемое название её родного эстонского городка. Все ей верили, пока однажды не завалилась в гости с деревенскими сумками мама из русского городка Елец и не спалила дочь-«эстонку».

…Итак, баб, как я уже сказал, мы кадрили по-разному. Я часто делал это на общежитской кухне. К примеру, заходил и говорил, что очень хочется есть. Накормите, пожалуйста. Бабы могли дать кусок мяса и отправить восвояси. Но могли и пригласить к себе в комнату пообедать. Это было уже интересным предложением.

Иногда способы знакомства были и вовсе неординарными и нахальными. Например, как-то в один из дней мы с ребятами напились по чёрному. Я остался у них ночевать, потому что уползти домой было просто невозможно. С утра, естественно, всем очень плохо. Болят бошки, ломит ножки. Хочется жрать, а денежек ни у кого нетути. Наверное, я мог поехать домой и поесть, но бросать приятелей не стал и принял волевое решение пойти по комнатам зарабатывать вокалом. Взял с собою товарища. У него, правда, не было ни слуха, ни голоса, но зато была страшная рожа, и он, один из немногих, мог сам передвигаться. И наш дуэт пошёл по этажам.

– Мы бродячие музыканты и хотим заработать на кусок хлеба, – представлялся я каждому открывшему нам дверь. – Пустите нас, мы вам споём.

А в общежитии Института культуры почти в каждой комнате стоит ПИАНИНА. Хоть и раздолбанная, но звуки издающая. В некоторые комнаты нас из любопытства пускали. Интересно, всё-таки. Не каждый день кунсткамера на дом выезжает. Если пускали – я играл и пел, а мой второй голос тоже что-то подвывал и протягивал всем шляпу.

В которую нам из жалости кидали, кто что мог: мелкие деньги, огрызки сосисок, картошку, яйца и другие объедки.

Одну дверь нам открыли две девочки-припевочки. Они нас впустили, но, немного послушав, важно сказали:

– Ребята, вы что, не понимаете, что поёте отвратительно, а играть вообще не умеете?

– Неужели? – изумились мы. – А вы умеете?

– Конечно. Это же наша специальность. Мы – хоровики-народники.

Мы выслушали это со вздохами извинения, за что нам дали таблетки от головной боли и накормили.

А вечером на собранную мелочь мы опять устроили пьянку. И я, задавшись вопросом, где мне сегодня давануть храпака, решил навестить добрых самаритянок. Они открыли дверь и по-доброму, в двух-трех матерных образных выражениях, объяснили, что женская комната вообще не место для ночёвки грязных бездомных кобелей. После чего попытались меня вытолкать.

В неравной схватке – а, может, им и не очень хотелось почувствовать себя амазонками – я прорвался к кровати и завалился жопой кверху. Вынести меня они не смогли. Сказав волшебную фразу «Ну и х… с тобой!», они легли вдвоём на одну кровать, которую я, проснувшись ночью, и взял на абордаж. Девочка, лежащая с краю, не супротивилась. Вторая, у стенки, вообще делала вид, что спит и к происходящему разврату отношения не имеет.

…Снова я появился там через неделю. Но той певички, с которой мы так удачно спелись, не было. В наличии имелась только её соседка, которой я и стал петь серенады. А она начала странно ломаться, как голос парня во время мутации.

– Понимаешь, Рома, – стесняясь, сообщила она. – Я не могу с тобой быть. Я ещё девица.

– А сколько тебе лет?

– Девятнадцать.

– Скока-а? Нет, дай мне мою одежду – я уйду. Я не вынесу твоего позора! В таком возрасте. С таким чудным голосом.

– Позор, ты думаешь? – растерялась она.

– Конечно… Давай выпьем за то, чтобы никогда тень позора не легла на наши седины!

И мы с ней дерябнули. Потом хлопнули ещё. Девушка всё сильнее задумывалась, а может, девятнадцать – это действительно много? А может, и правда – пора. Я подливал масла в огонь, типа, разве же она не знает, что быть девственницей в двадцать – это вообще клеймо. Не нужна никому, что ли? Это не оценят. Она как-то быстро сломалась. Позже она призналась, что её соседка уж очень хорошо отзывалась о моих фантастических способностях. У неё перебывало немало парней, и она в этом точно разбирается. А также посоветовала, что если уж лишаться невинности, то с грамотным парнем.

Это было приятно.

Наверное, слушок, что я умело лишаю невинности, пополз обо мне, и меня пригласила для этой цели ещё одна девочка. Сказала, что до неё, как бы это сказать, дошли слухи о моей компетентности. А она знает, что первый раз важен, и хочет, чтобы все прошло хорошо. К несчастью, когда видишь такое циничное отношение к сексу, ты тоже начинаешь подыгрывать. К тому же, когда она меня встретила, я был не совсем трезв. Чего она в некотором своём волнении не заметила.

– Ну ладно. Раз ты хочешь, давай, – снисходительно согласился я. А чего не согласиться? Идёшь себе по коридору, а тебя зовут девственности лишить. – Девочка ты симпатичная, поэтому работать буду бесплатно. Ну, пошли к тебе.

В комнате я и вовсе заигрался настолько, что все свёл к клоунаде: «Ну, раздевайся. Нет, не так. Медленно. Лучше раком встань…» Потом стал надевать на член очки. Типа, посмотри, кисанька, какого крокодила мы сейчас будем трахать. Так и не довёл дело до конца. И всё же, возвращаясь к вопросу о девственности и целомудрии, – разве можно её считать невинной после такого моего визита?

…Все эти случаи, что естественно, делали меня увереннее и увереннее. Появился сытый цинизм. Так, однажды я заявился к очередной претендентке и, не считая, что нужно тратить время на долгие уговоры, сразу перешёл к делу: «Ну, чего, будем сегодня трахаться?».

– Не, не, не. Посиди лучше, поешь.

Бедная девочка. Всё-таки, я ей тоже нравился.

– Ну ладно. Поем… А трахаться будем?

– Нет.

– Ну ладно. Тогда я ухожу.

– Да подожди ты.

– А чего ждать-то? Пойду. А то так и не потрахаюсь сегодня.

В первый раз я ушёл ни с чем, во второй. А в третий раз у неё сидели подружки.

– Так мы будем трахаться или нет? – снова настойчивым шёпотом сразу возле двери осведомился я.

– А просто с нами посидеть не можешь?! У меня же подруги.

– Короче, жду пятнадцать минут, если чёткого ответа не будет, – уйду. Че, актрисок мало, что ли?

Просидел пятнадцать минут. Поболтал с дурами. Посмотрел на неё. Глазами она показала: «Нет». Встал и пошёл к двери. Возле двери меня догнали. Это было согласие.

С этой дамочкой мы встречались ещё несколько лет. Потом у неё появился муж, но нам не было до него никакого дела. Надо заметить, что она была очень раскованна в сексе. Просто класс. Но после секса её сразу хотелось куда-нибудь отправить. Говорить с ней было особо не о чём.

Опытность моя в общении со студентками объяснялась ещё и тем, что этот институт не был моим первым учебным заведением. Как говорилось ранее, за спиной уже была пара лет отсидки на филфаке. Достоинством тёток-филологов было то, что они действительно хотели учиться; недостатком – что, насколько они были умны, – настолько же и страшны. Есть даже старый студенческий анекдот.

Как выбирали королеву красоты филфака. Выбрали настоящую бабу Ягу. После конкурса девочки с физфака и матфака сказали ей: «Какая из тебя красавица, ты ведь такая же страшная, как и мы!» На что она ответила: «Зато на филфаке я самая красивая».

Ещё я короткое время учился на стоматолога, решив идти по стопам матери. Вообще-то мне больше нравилась кардиология, но я тогда рассудил, что стоматология выгоднее. Сердце у человека одно, а зубов тридцать два. Значит, пациенты будут приходить чаще.

Однако быстро разобравшись, что медицина – это не мой конёк, покинул этих юных Гиппократов, но успел познакомиться со студентками. Докторицы сильно отличались от студенток культуры. В «кульке» все были фифочки: главное для них – произвести впечатление. В «мёде» более вдумчивые, серьёзные. Их даже звали по имени-отчеству. Ту, с которой я там сдружился, звали Анна Сергеевна. Она была на две головы меня выше, сейчас из неё вышла бы модель, а тогда мне ужасно льстило, что такая восхитительная дылда общается со мной, презренным.

Правда, Анна Сергеевна, или А.С., без боя не далась мне ни разу. То есть она спокойно впускала меня в свою комнату, мы с ней выпивали, после чего а спрашивал: «Ну чего, будем трахаться?».

– Нет! – в ужасе кричала она и начинала карабкаться от меня по шкафам и по стенам. Залезала под кровать. Я имел её там, где ловил: на шторах или в холодильнике. Для неё это, по-видимому, было как «весёлые старты», и в итоге этого побоища она всегда давала. И, как мне кажется, получала удовольствие. Хотя лежала, как корабельная сосна. По крайней мере, это было необычно, и других таких девчонок, – которые бы дрались, кусались, катались по полу, – у меня никогда не было. Я только читал о таких, которые получают удовольствие от борьбы.

Наша связь закончилась внезапно. Однажды я ехал к ней и увидел, что она идёт с другим молодым ковбоем-рецидивистом. И вот тогда я решил – все!

Но если почти все мои романы – за парой исключений – заканчивались без серьёзных последствий – «подарил цветочек и всё» – то в общежитии народ начинал потихоньку жениться. Так, самый первый мальчик в нашей группе женился на страшной, как крокодил, девочке (вскоре он пошёл в загс и тихо развёлся). Причина браков в общежитии была банальна. Часто мальчик женился на девочке только потому, что она согласилась ему дать, если он женится. Он обещал ей это (в момент перевозбуждения), а потом приходилось расплачиваться. Что же ему делать, если очень хочется. Проституции в те времена почти не было. Точнее, нам она была недоступна. Вот и сходили с ума, совершали глупые поступки, то есть женились.

Ещё сильнее потрясло всех известие, что композитор из Казахстана, прыщавый гений из параллельной группы, – тоже всё. В смысле, вперёд ногами… в ЗАГС. Причём женился на какой-то жуткой – то ли бурятке, то ли монголке – девушке с маленькими хитренькими глазками и с крайне неинтересной, похожей на пингвина, внешностью.

Она, в отличие от симпатичных девочек, – уверенных, что они спокойно выйдут замуж, – относилась к девушкам противоположной категории; а эти всегда сомневаются в замужестве и начинают искать разные кривые пути, как бы и им добиться того же. И пингвиниха стала спать с молодым композитором. По всей видимости, это была его первая, если можно так выразиться, женщина. И единственная, кто не посмотрел с презрением на его невзрачное табло. Этим она его и купила. Они трахались по полной программе в её комнате, только шум стоял и вой. Потом она сумела убедить поэта-песенника, что их бурный тупой секс – и есть настоящая любовь! На каникулах она пригласила его в гости в родной Свердловск. Едва мальчик переступил порог дома, как его пассия звонко и радостно объявила: «Дорогие родители, это мой жених. И у нас с ним будет свадьба!» Несчастный мальчик, конечно же, оторопел от такого поворота событий. Но на него смотрели возбуждённые от волнения родители. К тому же он находился на «вражеской территории». И он сказал: «ДА».

Когда об этом узнали – институт встал на уши. У всех на глаза наворачивались слезы, особенно когда видели, как он, безумный, радуется. Когда они объявили о свадьбе, мы отговаривали: «Подумай, ты сейчас ещё молодой и некрасивый. Но погоди немного, заматереешь, станешь известным, телок у тебя будет миллион. Ты же талантливый и сейчас сам себя губишь». Он отнекивался. Говорил, что раз он обещал, то слова не нарушит. Приличный человек. Наш однокурсник, ездивший к нему на свадьбу, рассказывал, что его мама там рыдала.

Через три года у него уже было двое детей и, соответственно, никаких путей для отхода. «Красавица-жена», которая наверняка не смогла бы долго удерживать его у своих грудей, сумела популярно объяснить своему благоверному, что, если у него будет двое детей, в армию его не заберут. И он влип. Ему стало не до стихов и песен. Надо зарабатывать.

Девушка Артура тоже все серьёзнее прибирала его к рукам. Она вцепилась в него, и он сам втягивался в их совместную жизнь. Она была удобна, прощала практически все: пьянство, загулы. Восхищалась его неслыханным талантом. Дело у них тоже шло к свадьбе.

У меня же в тот момент было несколько параллельных романов. Из них два серьёзных. Один с Леной, а другой – с девушкой, которая появилась в моей жизни ещё раньше Лены. Девица была одной из «моих» девственниц. Я лишил её невинности и обнаружил чрезвычайно сексуального зверька. Она умела трахаться чуть ли не на потолке. Но при этом каждый раз, когда мы вылезали из постели или слезали с потолка, я испытывал непреодолимое желание умчаться подальше…

И потому я подумал-подумал и перевёз Лену из общежития к себе. Жил я тогда у бабки с дедом.

Они не особо возражали, но, заметив мне, что у нас всё-таки «приличная семья», отвели ей отдельную от меня комнату. Дня два или три мы спали в разных спальнях, а потом я сказал: «Всё. Хватит. Жить мы будем в одной комнате». У меня с НЕЙ – серьёзно.

Иду я вечером по улице и вижу – сидит парень и обнимается с девушкой.

На следующий день иду по той же улице и вижу того же самого парня, но девушка уже другая.

А сегодня парень опять сидит на лавочке, но уже с третьей девушкой.

Выпьем же за постоянство мужчин и непостоянство женщин.

Старинный Кавказский Тост.

– Жених! – кричу я в микрофон, стоя на сцене дорогого ресторана. Меня и ещё двоих моих приятелей наняли для того, чтобы провести свадьбу. – Жених! У тебя ничего не пропало? Невесту собираешься выкупать?

Невеста, совсем юная идиотка, которую мы же сами и похитили (неплохой приработок для артиста), сидит у нас в гримерке, наивно и счастливо предвкушая, как сейчас все гости и суженый кинутся на её поиски.

Как бы не так! Её суженый поворачивается и цинично, ломая столетиями сложившуюся традицию, заявляет: «Пропала? Ну и х… с ней!».

– Как это? Гости дорогие, ребята, надо выкупать невесту! – завопил я, обращаясь к гостям. Иначе может произойти самое страшное!

– Га, га, гы! – залились смехом друзья жениха. – А самое страшное уже произошло: он женился. И выкупать её мы не будем. На фиг нам это надо?

В недоумении и растерянности – неплохой приработок обламывается – я захожу в гримерку. Невеста и мои коллеги смотрят на меня вопросительно.

– Как же это? А что же теперь будет?! – изумлённо спрашивает она.

– Что будет, что будет! Ну трахнем тебя по разу и отпустим, – заявляю я. Люди, давно знакомые со мной, знают, что так я всего лишь невинно шучу.

– Да? – Глаза невесты на секунду вспыхнули. А потом она потупила взор. – Ну ладно. Только чтоб муж не знал.

И САМА сняла трусы.

…Немая сцена…

Мы не знали, как прийти в себя. Перед нами стояло создание в белом, за стенкой гуляла её свадьба, а она смотрела вопросительно на нас и ждала. Мы, конечно, циники. Но для нас это было чудовищно. И в ужасе понимая, что мы не можем её разочаровать, решили… не разочаровывать. А что?! Неплохой приработок для артистов.

После чего невестушка надела трусики и спокойно отправилась догуливать. До сих пор не пойму, что все это значило. Некоторые мне говорят, что она обиделась на жениха и решила тут же, не сходя с места, отомстить. Не знаю. До сих пор. Тогда же был так шокирован, что мне было не до наблюдений за людьми и раздумий на эту тему. Мысли были только о том, как отсюда поскорее унести ноги.

А эта свадьба, свадьба, свадьба, все пела и плясала…

Только она одна и осталась для меня загадкой.

А всего я провёл в своей жизни тридцать восемь свадеб. И, значит, такое же количество раз видел пары, решившие жить вместе. Почти всегда с первого взгляда становилось ясно, что один из супругов – человек неплохой, а второй – «конченая тварь». Даже случайные гости на свадьбе видят это. И звучит фраза, примерно как в чеховской «Анне на шее»: «И чего это милая, такая хорошая за такого-растакого идёт?» Или наоборот: жених – человек замечательный, и все думают: «И как его эта стерва урвала?» Как складывается в дальнейшем их жизнь, я один раз видел, второй раз читал у Чехова. В этих двух случаях человек, бывший очень хорошим, скурвился; «Анна на шее» стала б…ю и стервой. А можно ли вывести тут мораль, что с волками жить – по-волчьи выть, даже не знаю. Всё-таки работал только у богатых людей. Ну, или хотя бы один из супругов должен был быть богатым (как было у Чехова). Ведь бедные не заказывают «звёзд». Наверное, среда, «подпорченная» деньгами, имеет свои особенности.

Ну да и Бог с ними.

…На тот момент, когда лично я обзавёлся «второй половиной», денег ни у неё, ни у меня не было. Нам не снились ни балы, ни свадьбы в дорогих ресторанах с нанятыми музыкантами и тамадой. Нас не держала вместе какая-либо веская причина, кроме любви: например, когда девочка беременеет, а парень ВЫНУЖДЕН жениться. Ничего подобного не было! Нас связывали только чувства.

Мы оба все ещё учились в институте.

Оба придумывали, как заработать. Я пахал, где мог: выступал на пьянках; зажигал с песнями на улицах; несколько раз в неделю выступал в самом модном тогда андеграундном кабаре «Арт-клиника». Помимо этого делал все: торговал газетами, подрабатывал грузчиком и, кстати, одним из первых в этой стране, почувствовал «ветер перемен», стал мотаться в Турцию за шмотками, которые мы с Леной продавали на рынке, несмотря на мороз или жару и насрав на престиж нашего гуманитарного образования. На каникулах мы вместе ездили куда-нибудь отдыхать. Всю Европу проехали автостопом, и нам было наплевать, по большому счёту, на отсутствие комфорта и элементарных удобств. К тому же я всегда был уверен, что когда-нибудь разбогатею. А сейчас – это временно; просто такой жизненный этап.

Казалось бы, идеальное сочетание для семьи: молодые люди, оба неизбалованные деньгами, оба равны. Любят друг друга бескорыстно, а значит, и вправду любят.

…Но почему тогда я начал изменять?

Наверное, потому, что мужчина полигамен. Такими нас создала природа. Тут хоть тресни. В свою защиту я могу сказать одно: я не искал возможностей пойти налево. И не бегал за бабами. Уж тем более в первые годы нашей совместной жизни. Возможности сами находили меня. Как говорят: не вор ищет случая, а случай делает вора.

Моя главная профессия – конферанс. Конферанс – это пьянки. Пьянки – это красивые, алчущие удовольствий бабы. Бабы – это невесты, готовые снять трусы, и т.д. и т.п. Если честно, находясь в горячке работы и думая только о том, как сделать так, чтобы людям понравилось и чтобы позвали ещё, я даже не всегда успевал осознать, что изменяю любимой.

Ну, например.

Как-то к нам в «Арт клинику» заявляется центральное немецкое телевидение. Зная, что народ здесь работает самый свободный и отвязный, они говорят, что хотят снять сюжет «Ночь свободной любви в России». Обещают неплохо заплатить. Деньги – это хорошо. К тому же год на дворе девяносто третий, наша страна ещё слыхом не слыхивала о таком виде любовных развлечений. То есть – мы в этом деле будем первые! Для людей творческих самое приятное – возглавить колонну. И мы взялись: пообещали людей собрать и на секс «развести». Кирка Миллер, художник и хозяин этого клуба, сделал из папье-маше огромный фаллос и пошёл с ним наперевес по улицам. Прохожим, как в микрофон, просил дать в него интервью. Те, кто не шарахались и весело реагировали, получали пригласительные на нашу вечеринку. На входе мы раздавали шампанское и водку. Едва собралось достаточно людей, вход в клуб закрыли…

Мы, если честно, тогда не знали, как публику к разврату подтолкнуть; конечно, были разбитной ведущий (то есть я), халявный алкоголь и весёлый негритянский оркестр. Я видел со сцены, что люди зажимаются по углам, но пока до «Ночи свободной любви» мы недотягиваем. Проходит немного времени, я поворачиваюсь спиной к залу, чтобы дать очередные указания музыкантам. Разворачиваюсь и вижу… что мы уже почти приближаемся к цели. Люди стали раздеваться. Но пока все ещё робко. Им нужен последний толчок.

И им стал я!

Вытащил из зала девчонку и прямо на сцене на глазах изумлённых немцев мы с ней все и проделали. Публика, видя такое дело, наконец, осмелела и пошла в разнос. Свершилось.

Знаете, а стране-то, наверное, хотелось свободной любви…

Вот скажите, кто сейчас думает, что это была измена жене? Да это был подвиг! Прорыв сквозь совковую культуру. Попытка стать легендой. Пусть ценой собственной репутации. В сломе моральных устоев тогда и была норма жизни.

Мне вот даже до сих пор интересно, сколько немцы заработали на этом сюжете. Меня потом узнавали, когда приезжал в Мюнхен: «Вы из России. Мы вас видели по телевизору!» Многие из Германии приезжали в клуб, посмотреть на меня.

А я чего… Практически честный семейный гражданин, герой, никогда больше не повторивший такого подвига: а на фиг надо?! Подвиг бывает один раз. И герой должен быть один, потому что если героев много – это уже банда.

И снова ходишь верный.

Ходишь и ходишь… Верный и верный.

Вот так однажды иду себе по клубу и иду. Программа закончилась, а за одним из столиков сидит такая грустная-прегрустная девочка. Все веселятся, а она чуть не плачет. Мне её даже жалко стало. Подсел к ней и говорю: «Может, водочки?».

– Можно.

Надо же, согласна! Заказал – выпили.

– Может, ещё?

– …

– Нужно!

Заказал ещё – выпили.

– А, может, пойдём куда-нибудь, ну и того?… – предложил ей.

– Что, так сразу?

– Ну почему сразу?! Разве я похож на такого циника. Вначале прогулка.

И мы пошли на прогулку: на другой этаж за ключами от чердака. На чердаке прогулка завершилась. Правда, неудачно. Там было очень грязно. Рассыпаны опилки. И мы, повалявшись в них, все ж таки решили пойти в гости к моему другу, который жил недалеко.

Встретил он нас приветливо.

Мне стыдно, конечно перед женой. Но такая бл…ская натура у самца: видит он, что можно телку получить, и ему пройти мимо трудно. Один раз себя можно пересилить, второй, а на третий… Ну невмоготу. Особенно, если свободных баб вокруг, как пчёл на цветущем лугу.

И во второй раз притащил я к тому же приятелю ещё одну куколку из клуба. Восемнадцатилетняя, гибкая, она танцевала, любуясь сама собою, и на лице её читалось: ах, какая же я красавица.

– Ах, как же хорошо вы танцуете! – подпел я её внутреннему настроению, случайно проходя мимо.

– Правда?

Купилась!

– Ну конечно! Ах, вам непременно необходим хороший педагог. Или вы погубите свой талант! – понёс я околесицу – Все ж таки учился на режиссёра, знал нужные термины и научно объяснил ей, до чего она хороша танцует.

– У меня нет денег на учителя.

– Я вас познакомлю с одним. Он посмотрит, если понравится, возьмёт бесплатно. Сделает из вас звезду.

Она меня слушала, раскрыв ротик и растопырив зубки. Господи, как же все самки одинаковы по своей природе. Уж сколько раз твердили миру… Я склеил её точно так же, как и баб в институте. Она повелась на те же приёмы, согласилась пойти к моему другу, которому по телефону – когда она не слышала – я вкратце объяснил суть. Он тут же все просек. Встретил нас в трико, типа, репетировал, и тут же «включил» учителя: «Ну-ка, девочка, станцуйте. А сейчас сымпровизируйте. Я включу вам музыку. Представьте, что вы колосок».

И она стала что-то изображать.

– Так-так, очень хорошо! Разденьтесь.

Она разделась по пояс.

– Нет, полностью раздеваемся. Быстренько. Девушка, времени нет, мне надо репетировать.

Наивная танцовщица, доставляя нам несказанное удовольствие, которое мы оба с трудом маскировали деловитостью, полностью разделась. Он прибавил оборотов: «Что-то не то. Понял! Вам надо намочить волосы, вы не чувствуете своих волос».

И она пошла в ванную.

А мы, уже не удержавшись, заловили её там.

Она была ошарашена. Но, в итоге, ей вроде понравилось.

На что ещё она надеялась?

О, женщины!…

То они всё время думают, как развести мужика; то массово попадаются на самые примитивные приёмы. Впору писать главу «Удочки для дурочки», но что в ней скажешь нового? Если мужчина не ленив, он сам быстро изучает «предмет вожделения» и легко им пользуется. Причём, ему даже не надо быть великого ума. Надо всего лишь научиться нажимать на некоторые рычажочки. «Помни, Урри, у каждого есть кнопка!» И у баб они есть.

Случалось, например, так, что я приводил кого-нибудь к себе домой, заводил в детскую…

– О, у тебя есть ребёнок? – разочарованно спрашивала девица.

– Да, – томно вздыхал я.

– И… жена есть?

– Уже нет. Она поехала с подругой на машине и разбилась.

Смерть вызывала у них сочувствие к пострадавшим, ко мне и ребёнку и радость обладания холостяком. Они начинали говорить, как любят детей и как хорошо, что малыш есть уже «готовый», под себя не ходит.

…Вообще-то, в доме были и женские вещи, и, будь девицы повнимательнее, они бы поняли, что их разводят. Но они видели лишь то, что хотели видеть. А я в этом не виноват. Почему же они утром так удивлялись, когда я будил и говорил: «Собирайся, жена сейчас приедет».

– Какая жена? – ошалело спросонья не понимали они.

– Моя.

– Ты же говорил, что она померла.

– Померла?! Да ты что! Пьяный, наверное, был. Ты больше слушай. Я когда напьюсь, вечно всякую херню несу.

Правда, мне это быстро надоело. Я предпочитаю, чтобы всё было по-честному. Пускай она принимает и любит таким, какой есть.

…А я пока с интересом понаблюдаю за тем, как выходят на эту охоту другие самцы. Их тривиальные приёмы сексуальных игр лично мне видны с первого хода, но бабам, представьте, нет! Я часто бываю потрясён до глубины души! Помню, отдыхал на Красном море, и там инструктором по дайвингу работал араб по имени Али. Всех баб он клеил на одну и ту же удочку. Каждой рассказывал, что у него на протяжении восьми лет была девушка, с которой они любили друг друга. Но он никак не мог накопить денег, чтобы заплатить калым. Они страдали, но не могли даже убежать из дома. Девушка считалась опозоренной, если парень не может заплатить. И вот однажды он почти накопил деньги, на радостях спешил к ней на машине, чтобы и её скорее обрадовать. А она как раз выходила из автобуса. И он её сбил. Она погибла. Он себе места не находит вот уже пять лет, и у него ещё никого не было… О-о-о, какая жуткая история…

Практически каждая туристка, выслушав её, считала своим долгом утешить Али на своей груди. Это происходило примерно три-четыре раза на дню в разных отелях. Одну он трахнул даже под водой на глубине пятнадцати метров. Она в тот день вообще первый раз надела на себя водолазный костюм. Ничего себе нырнула! Но, Боже мой, чем же мог быть интересен этим состоятельным и образованным дамочкам бедный и полуграмотный араб? А поди ж ты! Причём многие телки приехали с мужиками.

Здесь уже можно переходить от темы мужских измен к теме женских. Мы друг друга стоим. Говорю ответственно. В силу профессии, мне пришлось не только самому оказываться в изменщиках, но невольно становиться и свидетелем большого количества супружеских измен.

…Пора бы уже спросить, а куда смотрят их мужья?

Иногда они, конечно, что-то подозревают.

Только что им делать-то? Что, если он её любит и не может без неё жить? Наверное, просто бьёт её. Когда я раньше читал в газетах, что муж избивает жену, уверенно полагал, что он какое-то жуткое чудовище. Зверь! Бьёт женщину! Да как он может поднять руку на это слабое существо?! Но сейчас я думаю: а что ему делать, если попалась такая вот баба? Если он приходит домой и видит, что она лежит с любовником. Убить её?! Выгнать нереально, потому что без неё ему жизни нет. Самое забавное, что нередко и она без него не может.

Нам в институте объясняли, что не всегда, когда мужик бьёт бабу, сторона, получившая увечья, потерпевшая. Наоборот, потерпевшим часто бывает мужчина, который бьёт.

Мне рассказывал приятель, как гулял на одной свадьбе. Разумеется, все напились, стали друг к другу приставать. С ним рядом сидела девушка, которая под столом протянула холёную руку и положила руку ему на ширинку – давай? Они пошли в какую-то комнату, где была свалена верхняя одежда, и там, прямо на шубах все и произошло.

Довольный, он вернулся в зал. Душа хотела продолжения праздника и поделиться с кем-то радостью. Первый гражданин, к которому он подсел с предложением выпить, не отказался. Но мина у гражданина было очень кислой.

– Ты чего такой грустный, случилось чего? – участливо спросил мой приятель.

– Нет.

– Ну, развлекись тогда, давай выпьем. Смотри, какие девчонки. Вон та так сосёт классно. Только что мне на шубах дала.

– Я знаю. Это моя жена…

Хмель куда-то сразу испарился. Веселье тоже куда-то исчезло.

Жуткая ситуация. А что делать? Оставлять такую дома? Тогда будет как в анекдоте:

Старенький дедушка приходит в кинотеатр с молодой женой. Едва свет выключается, как она начинает целоваться с каким-то парнем. Зрители шепчут деду: «Смотрите, что они делают». – «Ой, да знаю я. Но такая история происходит каждый раз, когда мы идём в кино». – «Что же вы не оставите её дома?» – «Дома ещё хуже. Дома её вообще е…т».

Ко мне после выступления в клубе часто клеятся бабы, причём пришедшие с мужьями. «Роман Львович, с вами можно встретиться?» – «Уйдите, – говорю, – к чёрту, пока нас не убили». – «Ну оставьте телефон, мы вам позвоним».

Прямо за спинами мужей. Что это, если не вероломство?! Кстати, знаете, почему у всех народов национальность ребёнка определяют по отцу, а у евреев по матери? Я об этом спрашивал у раввина. Он сказал: «Кто мать ребёнка, всегда ясно. А вот кто отец…» Мудро.

…Вроде бы во всей этой катавасии (которая началась случайно, а продлилась много лет) я не стал ещё чьим-то отцом. По крайней мере звонков после той армейской истории не было. Хотя практически все мои незамужние бабы говорили, что беременны от меня. Но эта их беременность каждый раз сама по себе благополучно рассасывалась, едва они понимали, что прибрать меня к рукам не удастся. А тётки всегда хотят прибрать нас к рукам. Когда ты встретился с ней во второй раз, в третий, в четвёртый, она думает, что у вас все серьёзно. И она стразу начинает строить воздушные замки. И думать, как вы поженитесь, как детей назовёте.

Ты тоже думаешь, что у вас все серьёзно, и планируешь с ней время от времени серьёзно трахаться. А если ваши отношения опасно затянулись, надо серьёзно продумать, как их закруглить. Когда-то я услышал выражение, показавшееся мне необычайно любопытным: «Если от вас ушла жена, точно запомните, как вам это удалось». От жены мне избавляться не приходилось. И я никогда не оставлю её. Но вот с любовницами приходиться заучивать: ЧТО её может оттолкнуть от тебя, когда тебе будет нужно, чтобы она из твоей жизни исчезла.

Исчезла до того, как станет опасна твоей семье. Я наблюдал такое у друзей. Когда любовница звонила жене и говорила: «Вася любит меня, а с вами, с женой, живёт только по привычке». Мне таких звонков не хотелось. Я берег семью, хотя старался не обижать любовниц. Говорил честно: «Я на тебе никогда не женюсь… Давай просто позанимаемся любовью».

Женщина сразу не верит в то, что не женюсь. Она крутит, вертит, что-то выгадывает. Пытается преподнести себя как королеву и богиню. Пытается как можно дороже себя продать. Правда… соглашается заниматься любовью, но долго рассказывая, какая она порядочная. И что «такие, как она, сразу не отдаются». И к тому же «у неё был всего один парень». Или два. И обычно её изнасиловали, когда ей было шестнадцать лет, на новогодней пьянке. «Очнулась вся в крови».

И только ты-то и сумел в ней разбудить женщину. И только с тобой секс доставляет ей удовольствие. И только поэтому ты должен на ней жениться.

?????????????????

«Очень хорошо! – говоришь ты. – Но я же сразу сказал, что у меня семья. Давай просто любовью займёмся».

«Значит, не женишься?» – ведёт она свою линию. И, переспросив в последний раз, посылает тебя из своей постели к чертям собачьим.

«Ау-ууу, дорогая, – взываешь ты к её логике, одеваясь. – Но ты сказала, что секс со мной тебе так приятен? Может, того?… Ещё разочек?…».

А в ответ тишина.

Поняв, что нет никаких перспектив, та, в которой «ты разбудил женщину», исчезает из твоей жизни.

Вот поэтому я, да и многие другие самцы, предпочитают ходить налево с замужними бабами. Они идеальны для семейного гражданина. Им не нужны подарки, они ведь не могут притащить их домой. Они не стремятся разрушить твой брак. И ты понимаешь, что она с тобой не ради денег или перспектив, а только ради удовольствия.

О, добрая женщина, как я тебя люблю!

Иногда, конечно, взбредёт в голову мысль, что у неё ведь есть муж. И что мы (я и она) наставляем несчастному рога. Но тебя греет мысль, что, может, он всё-таки умный человек. И если застукает вас (тебя и её), то, скорее всего, если он умный человек, пристрелит именно её.

Как в анекдоте:

– Подсудимый, за что вы убили жену?

– Я застал её с любовником!

– Но вы застрелили её, а не его.

– Лучше один раз замочить одну б…, чем каждую неделю убивать по человеку!

– Почему вы хотите развестись со своей женой?

– А у неё, гражданин судья, волосы на голове чёрные, а на лобке рыжие.

– Ну и что?

– Мне лично все равно, а друзья смеются.

Глава предыдущая закончилась страшно.

И вообще, измена – для кого-то ужасное слово,

И для меня оно тоже было таковым. Потому что из-за неверности самцы бьют морды бабам, вешаются, стреляются на дуэлях. Сколько людей полегло из-за того, что посмотрели на чужую жену, и сколько – из-за того, что сунулись защищать её честь и своё достоинство.

Но год идёт за годом, век за веком, общество меняется.

И я со временем столкнулся с новой для меня и очень интересной формой супружеского существования…

– Рома! Ты куда?! А продолжение банкета?!

Конечно, эту фразу в тех или иных вариантах приходится часто слышать после программы и клубе. Я не брюзжу. Я, наоборот, надеюсь, что и в дальнейшем буду её слышать. Это значит, что понравилось. Значит, не хотят отпускать. Значит, понесло их в загул и в веселье… Что и требовалось: цель достигнута, работа выполнена качественно.

Ну а я… А мне тоже весело, тоже нередко хочется с ними выпить ещё по чуть-чуть, и вроде нет причин отказываться. Правда, порой составляя компанию «понёсшимся», я не всегда, к сожалению, знаю, куда занесёт меня.

Вот так однажды в Питере подваливают ко мне две явно семейные парочки с предложением поехать к ним, посидеть, выпить. Вроде неплохие ребята. Соглашаюсь. Приехали. Посидели. Выпили. Глаза у меня уже слипаются, делать, в принципе, больше нечего, поэтому я по давней традиции Винни-Пуха «Ну, раз у вас больше ничего не осталось…» потихоньку начинаю собираться в сторону дома.

– Как?! – вдруг возмутились хозяева. – А как же с культурной программой?

– Какой ещё программой? – не въехал я.

– Ну а трахаться, что, не хочешь?

Тут я, признаться, несколько напрягся. Двое мужиков, их жены. «Кого же тут трахать?! – пронеслось в моей стремительно начинающей трезветь голове. – По всей видимости – меня. Но жопу свою я продам очень дорого».

И рванул к дверям.

Там благородного искателя приключений уже ждал сюрприз в лице (морде) злобной псины, – кажется, это был шарпей, – зарычавшей и улёгшейся у двери. Обложили!

Пришлось вернуться.

– Ну ладно. Только я не понял, кого же будем трахать-то?

– А че, тебе наши бабы не нравятся?

Ах вон оно в чём дело, с опозданием сообразил я.

И мы начали!

Трахаясь по всей квартире, то с одной, то с другой, я вроде и получал удовольствие, и всё же порой напрягался. Потому что к моему уху всё время прилипал чей-то муж и горячо нашёптывал: «А ты любишь, чтобы тебе женщина в рот пописала? – „Извини. Я пока и так шокирован и не готов ко всем подвигам сразу“. – „А ты попробуй, попробуй, – прилипал он к другому уху, когда я пыхтел над другой бабой. – Это очень приятно. Тебе понравится. Мне, например, очень“. – „Угу, в следующий раз…“

Выбравшись, наконец, мимо спящего шарпея на ночной воздух, достал из кармана телефон этой гоп-компании, который они мне всунули на прощание, и без сожаления выбросил его. Нет, против пар, практикующих «стенка на стенку», я ничего не имею. Но тут уже чувствовалось: крыша отъехала капитально. В следующий раз они бы точно нассали мне в рот, насрали в уши. А ну их, такие приключения!…

Во второй раз в подобную – хотя более приятную и горячую переделку – я попал так же случайно. И тоже после программы. Только на этот раз я работал не у себя в клубе, а на яхте. Гуляли там семьями. Разумеется, в один прекрасный момент все перебрали. И я в том числе. Слово за слово, – детали уже не помню – как на автопилоте, я стащил трусы с подвернувшейся под руку бабы.

В принципе за это можно получить по морде.

Но тогда ничего подобного не произошло. Более того, другие бабы стали снимать трусы сами, и, оглянувшись, я с удивлением увидел, как вокруг начинается оргия. А раз начинается, то попробуй удержаться и не поучаствовать! Утром разберёмся.

На следующий день, проснувшись к обеду с тяжёлой головой, я стал прикидывать, во что влип? Конечно, именно я помог им дойти до невменяемого состояния и первым начал приставать к чужой бабе, но это же ещё не сигнал для всех приступать к разврату!…Так ничего для себя толком и не решив, вышел на палубу. Будь что будет. Но оказалось, что остальная публика на яхте, расположившись на палубе, спокойно себе загорала. И никто никому не бил морду за вчерашнее, никто ни с кем не разводился. Словно все к порядке вещей. Как будто так и должно быть.

Уже позже я узнал, что они свингеры. Мне стало любопытно, что это за явление такое и как же это может быть. Я все пытался выяснить у одного из мужиков на яхте: «Как же так? Жена у тебя красивая, молодая. Зачем же ты её отдаёшь?» Ответил он очень интересно: «Знаешь, Рома. Пусть лучше её ебут мои друзья, чем мои враги!».

Я потом долго думал: может, он и прав? Может, сейчас он хочет просто получать удовольствие от жизни. Хочет, между прочим, чтобы и жена получала удовольствие. И смотреть на это. Тем более, если есть возможность устроить все органично.

По мнению свингеров, женщина – такой же человек, как мужчина. Она тоже любит трахаться и тоже получает от этого удовольствие. Она – человек, который точно так же любит разнообразие, как и мужчина. Любовь – понятие духовное, а секс, как никак, плотское. Как сказал поэт, все в семейной жизни притирается: еда приедается, жена прие…ывается. Женщина, не получая былого удовлетворения от секса, будет искать его на стороне. Ни один, даже самый потрясающий любовник не сможет быть до бесконечности разнообразным и не сможет тот же размах и качество держать на протяжении многолетней дистанции.

И тут он сворачивает на левую беговую дорожку.

Женщина, повторимся, такой же человек. И точно так же начнёт искать другие пути. Если у супругов появляются различные интересы, рано или поздно, на первом, втором или третьем перекрёстке, их дороги разойдутся. Чтобы этого не произошло, в какой-то момент супруги с беговой дорожки стадиона выходят на оживлённую улицу. Хотя это тот же самый дуэт, но время от времени появляется рядом с ними то один человек, то второй. То мужчина, то женщина. Бегут супруги по-прежнему вместе, но уже в коллективе. И вроде делают они все то же самое, но бежать веселее.

– Рома! Ты куда?! А продолжение банкета?!

…Конечно, кто-то может спросить, а зачем я поехал, незнамо куда?!

Должен сказать, что с годами в моей жизни тоже наступили перемены. Я ушёл из «Арт-клиники», где работал у своих друзей.

И однажды пришла пора начать работать по-взрослому. Нанятым сотрудником; на хозяина; в месте, где меня не знали, где высокие цены, богатые гости, где я не имел права на ошибку. Если бы меня уволили, идти было бы уже некуда. А жена не работала, сидела с ребёнком… Я всё это рассказываю для того, чтобы показать, что и моё психологическое состояние тоже стало другим. Более напряжённым и нервным.

Поэтому я не мог после программы спокойно ехать домой в тихую квартиру, ложиться в тёплую постель и, наконец-то, уснуть в тот самый час, когда многие встают на работу. Это было бы бесчеловечно по отношению к себе, любимому! Моя работа накрывает, как наркотик и очень долго плющит.

Но такую серьёзную работу – смешить людей – я выбрал сам. И не думаю менять, хотя теперь уже вижу, что сложно выходить на сцену перед сотней зрителей, зная, что каждый из них беспристрастно оценивает тебя. Ночной клуб – это вам не МХАТ, где зрители сидят чинно и молча. В клубе все, как правило, пьяны, громко разговаривают друг с другом, и овладеть их вниманием часто непросто. Зато, если они чем-то недовольны, громко это выскажут в ту же секунду. Клубная сцена – ежедневный экзамен. Перед программой меня всегда «колбасит». Не могу есть, так как артист должен быть злым и голодным. К тому же знаю, что, если поем, то начну засыпать (как засыпал однажды от усталости, стоя в солдатском туалете).

И этот нервяк – постоянен, хотя выхожу на сцену много лет. Изменилось только одно: сейчас спокойнее отношусь к редким провалам. Раньше себя казнил. Мне казалось, что я сам виноват, – не смог публику завести. Сейчас знаю наверняка, что публика бывает разная. И случаются такие вечера, когда в сумасшедших домах проводятся дни открытых дверей и все «дауны» могут собраться у тебя. Такое случается, но, слава Богу, редко.

Впрочем, даже если прошло на отлично, – все равно «бубенит»! Не могу ничего делать, не в силах ни на чём сосредоточиться. Ложиться спать бессмысленно: все равно не уснёшь. Смотреть кино – нереально: ничего не соображаешь.

Самый простой способ снять это стрессовое состояние – алкоголь. И, конечно же, бабы.

Только, вы меня извините, на нормальную бабу уже нет ни времени, ни сил. И, вообще, где их найти, нормальных, если работу заканчиваешь в два часа ночи? Да они давно спят и видят меня во сне в белых тапочках. Зато вдруг подворачиваются компании и…

– Рома! Ты куда?! А продолжение банкета?!

Конечно, кто-то спросит, а как же жена?

…Кстати, о жене.

Я точно не знаю, но, наверное, никто не обольщался насчёт моей верности. Сама «тихая» профессия – жить на этом разгуле – подталкивает к омуту. Но что остаётся жене: если любишь человека – приходится прощать. Главное, что я никогда не делал ничего цинично у неё на глазах. А, может быть, в этом и заключается любовь. Как культура заключается не в том, чтобы не ругаться матом, а в том, чтобы знать, где это можно делать. И ночевать я всегда приходил домой. Нигде не заваливался спать, как бы мне ни хотелось.

Поэтому, что касается жён, – умная женщина всегда ставит перед собой вопрос: а готова ли она услышать правду? Когда ты вернулся поздно ночью домой, самое простое, что она может спросить: «Где был?».

– На пьянке.

– И бабы там были?

Я честный человек. Могу ведь ответить, что были.

Тогда ей придётся спросить: «И ты с ними спал?».

Я, конечно, начну отпираться. Я – не я, кобыла не моя… Но ведь я буду пьяным, уставшим, как герой того анекдота, сказавший супруге: «Ты же такая умная. Придумай что-нибудь сама». А то и признаюсь, лишь бы дали уснуть.

И ей придётся устраивать скандал.

А зачем?!

Лучше ведь просто сказать мужу, чтобы шёл спать. Лишние вопросы рождают лишние ответы. Женщине не стоит их задавать, если она соображает, в каком мире живёт супруг. Она должна вырулить на верную дорогу и суметь сохранить видимость того, что семья в порядке.

Главное – счастье. А счастье – это когда тебя понимают.

И шёл Адам по райскому саду. И выпало у него ребро. И сказал Адам: «БЛ-Я-Я-Я-ДЬ!» И стало так…

«Га-га-га! Ха-ха-ха! Ох, ых!» – слышу я у себя за спиной дикий бабский хохот, и на ярко освещённую сцену прямо во время моего монолога на железном подносе выезжает самая толстая и безобразная из моих танцовщиц, нанятая исключительно для гротеска, по имени Климакс.

– Уйди, чудовище! – пытаюсь я хоть как-то обыграть происходящее безумие. – Сейчас не твой выход.

– Га, га, га! – не успокаивается она и, заваливаясь на спину, потрясывает жирными ляжками. Ей хорошо. Она нахрюкалась в гримерке и уже совсем не понимает, где она и что она.

Чтобы как-то выйти из этого дурацкого положения, я задаю публике вопрос: «Что это такое: на свадьбе пьяное, в кружевах, по полу катается и хохочет?» Правильный ответ – «Невеста». Народ смеётся. Климакс тоже угорает. Я пытаюсь пинками её вытолкать за кулисы, при этом ещё продолжая одну из долгоиграющих баек.

Но даже моего проверенного опытом многочисленных пьянок мастерства недостаточно, чтобы заткнуть незатыкаемое, и унять неунимаемое, и впихнуть за кулисы невпихиваемое. Ситуацию спасает только убеждение зрителей, что так оно и задумано. Правда, ненадолго. Климакс пьяна не по-бутафорски. И вскоре все с интересом наблюдают за неожиданным зрелищем: как Трахтенберг будет справляться с пьяной безумной бабой… Ничего, справлюсь. Может, и не сегодня. Ну так завтра она будет уволена.

Слава Богу, такой случай был у меня единственный. В основном же стриптизерки, при всём моем нежелании называть их артистками, все равно имеют отношение к нашему шоу-миру: к миру шоу-бизнеса, к сцене, к блеску, к мишуре. Собственно, они этой мишурой и являются. Но несмотря ни на что, они все равно более высокоорганизованны, чем человек со стороны, так сказать, из зала. Так, один наш гость перебрал и, выползая на сцену, видимо, почувствовал себя гимнастом и решил сделать стойку на руках. Акробат из него вышел херовый, и в итоге пришлось вызывать «скорую». А стриптизерки – хоть и стоят в самом низу артистической иерархии, – такого не выкинут, и даже находясь в совсем свинском состоянии, очень редко падают в зал со сцены. Но и то – это уже не скотское опьянение, а стадия дымковской игрушки, то есть когда они могут пускать только дым изо рта. И за это я им благодарен. Они составляют часть моей программы и намного артистичнее и собраннее, чем какие-нибудь шлюшки-модельки (об том расскажу чуть позже)… Но это все, конечно, не самое главное.

Я взялся рассказывать о специфике своей службы, чтобы постепенно перейти к специфике служебных романов. Служебные романы ни в коем случае нельзя путать просто с романами на службе. Время от времени я уезжаю на гастроли в другие города, меня приглашают провести корпоративные или семейные пьянки. Все это разовые заказы и левый приработок. Случайные халтуры, на которых возможны случайные связи. Потому что почти везде, конечно же, есть возможность склеить какую-нибудь бабу. А то она и сама приклеится, а то и целая компания. Такая уж работа – ты заказчиков не выбираешь. Только они тебя. Но все эти связи, как правило, – случайные, хаотичные, непостоянные. Понеслась душа в рай – и ты вслед за ней. Романтика. Ну а теперь вернёмся к повседневной рабочей жизни. Моя основная служба – сцена моего клуба. И у меня «на службе» есть целый штат «служебных единиц»: танцовщицы стриптиза. В их замечательном окружении мне приходится трудиться систематически и еженощно (я не виноват, график такой). И что касается их, – то с ними так нельзя: чтобы просто «выпили – погуляли – разбежались». С ними необходимо работать дальше. И если что-то вдруг произошло у тебя с тёткой с работы, то потом придётся придумывать дальнейший план совместного существования, в котором всем было бы хорошо. Некоторые самцы вообще предпочитают не заморачиваться и в «своём болоте» никого не ловят. Я не такой.

Ну конечно, для правильного ведения служебных романов надо вначале хорошо изучить соперника, не лениться, и полученный опыт много вам даст.

За что мне, по большому счёту, нужно благодарить стриптизерш, так это за одну важную вещь. Они показали мне, что женщина – такое же животное, как и мужчина. Она, то есть человечица, точно так же хочет трахаться! И она, то есть баба, точно такое же сексуально-озабоченное создание, алчущее удовольствий.

Просто обычные тётки в обычной жизни обычно сей факт тщательно скрывают и обычно лицемерят: «Это только вы, мужики, грязные скоты, думаете лишь о сексе. А нам он не нужен!» На самом деле – это просто пиар. Просто они так набивают себе цену, преследуя две банальные цели: либо развести тебя на деньги (типа, раз секс нужен тебе – платишь ты), либо, что ещё хуже, выскочить за тебя замуж (вот тут они уже изо всех сил доказывают, что порядочные). Доказывают со слезами на глазах, с истериками, с заламываниями рук и ног, выкручиванием пальцев, дополненным грудными стенаниями. Сара Бернар, по сравнению с ними, актриса самодеятельного театра студии при заборо-строительном ПТУ.

Что касается стриптизерок, то в отношении меня эти цели разбивались о две железобетонные стены: я женат и не подаю, ибо сам сир и наг. Что же касается денег, то брать их с меня, человека, дающего им работу и решающего их проблемы, во-первых, грешно; во-вторых, нереально; в-третьих, самонадеянно и глупо. Наверное, поэтому – выгадывать все равно нечего – они и были честны со мной: откровенно говорили о своих желаниях, что у женщин бывает редко, спрашивали совета – давать этому или тому, и т. д. Не раз, кстати, случалось, что подходила ко мне девочка и шёпотом просила: «Ромка, у меня три месяца парня не было. Хочу, понимаешь, секса. Я сегодня всю ночь не спала, все думала. Может, давай, а?» – «Ну давай, – соглашался я. – Ты, конечно, не королева красоты, зато я Бэтмэн и всем помогаю. Раздевайся».

А почему не помочь? Мы же друзья.

Сейчас я уверен, что стоит после программы сказать: «Бабы, пошли ко мне пить!» – и они пойдут. Они все равно пьют во время работы, почему бы не продолжить и после? Потом в разгар пьяного веселья можно спросить: «Ну, кто пойдёт со мною в спальню?» Самая шустрая, находчивая и весёлая скажет, что она. Уламывать её не надо. Сама запрыгнет на тебя, кончит, слезет, скажет спасибо и предложит позвать кого-нибудь ещё… Если, конечно, надо…

Ну разумеется, все это большой секрет нашего маленького коллектива. И, разумеется, такой прекрасный гарем создавался не сразу. Начало моей клубной карьеры вспоминается с ужасом. В тот трудный момент мне недоставало знания жизни и женской психологии, чтобы клеить танцовщиц. Да мне вообще было не до них. Я тогда тарахтел со сцены без умолку ровно четыре часа. С десяти до двух ночи. Микрофон был на шнуре, и его приходилось таскать в руке. Радиомикрофон стоил денег. И несчастные 800 долларов повергали хозяина то в уныние, то в ярость, хотя даже за одну программу он на мне зарабатывал намного больше. Музыку ставила барменша, которой я кричал через весь зал. Бабы танцевали по три танца кряду, а потом отдыхали. Я не отдыхал совсем. Они зарабатывали деньги, а я отсасывал… Но всё же, несмотря на ряд трудностей, думаю, именно эти годы были самыми зажигательными в моей карьере. У меня было желание выплеснуть все, что я знал, на зрителя, хотелось признания и любви (зрителя к артисту), творчества и совсем-совсем немного денег, чтобы случайно не умереть от голода. Каждый день тогда отличался от предыдущего; как брат от сестры. Иногда вся программа состояла только из шутовской поэзии, и не было ни одного анекдота за весь вечер. Иногда только из афоризмов. Или только из анекдотов.

В штате тогда состояли всего две танцовщицы, которые и исполняли самый тривиальный стриптиз, хотя выглядели обе крайне нетривиально. Одна вся в татуировках, как синяя птица, и в пирсинге, который у неё был даже на клиторе. Звали её Коряга, и встречалась она с самыми настоящими индейцами, с которыми завсегда везде ништяк, а я – в очках и фраке – был совсем не в формате её оттяга.

Вторая танцовщица, Оглобля, являлась миру в образе чётко выраженной наркоманки. Её квадратные глаза никогда не закрывались. Хотя никто её ни разу не поймал на наркоте, и вены её были непорочными, как воды Иордана, все равно ощущение создавалось такое, что она пользовала всё, что можно. Из неё получилась бы хорошая иллюстрация к книге, которую я купил по случаю: «Как узнать, какие наркотики употребляют ваши дети».

Впрочем, обе красочные девицы вскоре уволились, так и не оставив мне на память о себе никаких интимных заболеваний, тьфу ты, воспоминаний. Зато на их место взяли уже четверых.

К этому моменту кипучая энергия нереализованного режиссёра шоу дала о себе знать, и я стал усиленно предлагать наполнить программу драматургически выдержанными танцевальными, шутливыми номерами, более соответствующими стилю кабаре, нежели тупой, бездарный стриптиз. Голые бабы есть везде, и это банально. Хозяин клуба согласился со мной и сказал, что даже будет оплачивать мне и артисткам репетиции. Что, разумеется, всех обрадовало. И вот тогда одна из наших девочек сказала: «Где же здесь в клубе репетировать? Негде. Пойдём ко мне домой».

«Ага, – обрадовался я про себя. – Лёд тронулся. Поплыли».

Там все и случилось. Прямо перед репетицией. Приятно и запоминаемо. Медленно и торжественно. Ведь тогда ещё было далеко до известности, до нормальных заработков. Это пришло потом. Через пару лет. А тогда мы были просто друзья.

Первой появилась известность. И первую стриптизершу, которая повелась на модное имя, звали… не помню как. С ней у нас, кстати, не срослось.

Потом у меня появились деньги, а потом и авторитет в клубе. И я уже сам разбирался с девочками, нанимал, увольнял. Вот с этого времени уже можно говорить о каких-то служебных романах. Без которых – прости, любимая, – в цивилизованном мире шоу-бизнеса не обойтись. Ибо, какой же нормальный мужчина может спокойно переодеваться в одной гримерке с красивыми молодыми бабами и при этом не естествовать?!

Скажите, как можно сидеть в малиннике и не съесть ни ягодки? Как может бармен не пить? Как может гаишник не брать денег? Или тот, кто крутит сигары, не курить? Это аномалия. Продавцу алкоголя надо пить в свободное от работы время, чтобы разбираться в ассортименте, иначе он не сможет его продавать. А когда тот, кто крутит сигары, сам не курит, ему нет доверия, как и лысому производителю шампуня.

В стриптиз-клубах начальники должны быть бабниками! Иначе как они поймут, хороша тётка или нет.

И вот здесь мы затронули глобальную проблему – девочка может быть очень хороша!

Только она вовсе не обязана тебе давать.

А что тогда делать?! Ведь хочется, как волку?!

Алгоритм мне подсказала сама жизнь…

Я ведь работаю в злачном месте и отдаю себе в этом отчёт.

Я изначально допускаю тот факт, что девочки у меня не самые порядочные и уже далеко не девочки. Женщина, которая может на людях раздеваться, в народе называется как? Правильно.

Поэтому, нанимая её на работу, я ввёл одно правило. Обычно я говорю: «Возможно, ты девушка порядочная (чего не может быть в принципе), и живёшь с парнем (хотя я никак не могу понять, что это за парень такой, которого твоя работа устраивает). Но, в общем, если ты хранишь ему верность, я, конечно, не имею никакого морального права заставить тебя спать со мной.

Но! В том случае, если я увижу, что ты ездишь за деньги трахаться с клиентами, считаю себя вправе встать в эту очередь первым и бесплатным VIРом».

«Нет! Нет! Нет! Как вы можете так думать? Я не такая!» – возмущённо краснеют девочки. И мы начинаем работать.

Жизнь обычно показывает, что прав именно я. Девочки идут в стриптиз потому, что им нравится лёгкий заработок и б…ядская жизнь. Они легко получают деньги, быстро находят кобелей и живут, совмещая приятное с полезным. Больше они ни черта делать не хотят, а если кто-то пытается их назвать по имени, они всегда говорят: «Да мы артистки, как вы могли вообще про нас такое подумать?!».

Да уж действительно, как?

Не скажу, конечно, что все такие, но абсолютное большинство.

Вначале я спал с каждой втихаря. Но постепенно мы сдружились. Все у нас стало происходить, как «здрасти». Тем более, что дни рождения они обычно справляли в бане. Там всегда удавалось то с одной, то с другой потихоньку уединиться. Тем более что самцов-конкурентов в клубе у меня не было. Моего сменщика, другого ведущего, бабы не любили, а хозяин клуба предпочитал держать дистанцию.

Однажды, когда я понял, что уже всех трахнул (причём неоднократно), официально об этом заявил. «Чего вы кокетничаете и хихикаете, как целки? Я с вами со всеми уже спал!».

– Да ладно, Рома! Ты гонишь! – Они все хихикали.

– Ну-ка, построились в ряд! Так, с тобой спал?… Да. А с тобою?… Тоже да.

Когда расставлены все точки и секретов ни от кого нет, жить всегда проще. Тут как раз жена с ребёнком отваливала отдыхать в Египет, а я оставался один. Один в пустой квартире.

Не, ну это неправильно, когда столько баб вокруг!

Явившись в клуб, я объявил той, что пришла первой: «Назначаю тебя старшей. Тебе надо составить график сексуальных дежурств! Возьми бумажку, расчерти на десять дней, чтоб каждый день кто-нибудь приходил. Можно по одной, можно по две. Трахтенберга напоить, накормить, отсосать. Боевой пост сдать и принять».

Она послушно начертила график и вывесила на видном месте. И посетители, и работники клуба видели его, но, разумеется, принимали за шутку. Но я такой человек – не шучу никогда, правда, все наивно полагают, что это просто игра. Может, оно и к лучшему, иногда.

В общем, все девочки аккуратно по графику приходили, все отмечались. Правда, одна – лысая и худая – не пришла.

– Ой, мне некогда было, – оправдывалась она. – Через три дня приду. В следующую смену.

И снова обманула. После чего я сразу дал ей громкоговорящее сценическое имя Залупа, а вскоре вовсе уволил.

Скажите, моё поведение – «сексуальное домогательство с использованием служебного положения»? Отвечу: «Нет».

И это не только моя точка зрения!

Каждый среднестатистический самец думает так же. Когда он видит, что в подчинённом ему коллективе помимо Х, Y и Z работает ещё и Б., он не в силах смотреть на неё равнодушно. «Тому дала, этому дала…».

«А МНЕ?!» – очень жёстко спросит он.

И будет прав!

…Кстати, нужно, наверное, сделать ещё одно отступление по профессиональным вопросам. Читатели, которые никогда не были в клубах, где я работал, могут не понять, почему моих танцовщиц зовут такими странными именами. Связано это со спецификой клуба, со стилем программы и текстами моих монологов.

Поговорим о стиле. «Мода уходит – стиль остаётся» (цитата не помню из кого).

Когда я только пришёл работать в первый свой клуб, официантки там ходили в париках (красный, жёлтый, зелёный…), в фашистских касках и кожаных жилетках. Вдобавок у них были вымышленные, абстрактные имена. Меняй официанток, никто не заметит. Как их зовут на самом деле, и вовсе никого не волнует. Почему я должен помнить, как зовут мою официантку, если я не помню, как зовут мою бабу. Только сегодня с ней познакомился. Так что сама атмосфера нашёптывала: живи сегодняшним днём.

И чтобы влиться в этот коллектив, стать с ним единым целым, хотя бы внешне, я выкрасил волосы. (Можно было, конечно, надеть парик. Но я подумал, на фиг это надо? Хотя сейчас понимаю, что мысль эта более прогрессивная. Снял его, и ты НИКТО. Надел – и снова ТРАХТЕНБЕРГ.).

Так вот, возвращаясь к стилю (и к стилю заведения, и к тому, что нам говорят о стиле классики). Если мы почитаем Синявского, то увидим, как он раскладывает образы на составляющие. «Что такое Чаплин? Это – усики, котелок и тросточка». «А что такое Пушкин? Это – цилиндр, трость и бакенбарды».

Исходя из его теории, чтобы чей-то образ запомнился, он должен быть прост и разложен на три пункта. И я для себя решил, что Трахтенберг – это рыжие волосы, живот и борода.

Стриптизерок я стал называть по аналогии с официантками: Гангрена, Дятел, Сыктым, Макака, Беломор. Первое, что приходило в голову при виде девочки и лепилось на неё. Как показал опыт, это самый правильный подход. Если даже кажется вначале, что имя ей не очень подходит, оно все равно очень даже подходит. И общаясь между собой, девочки уже не говорили Лена, Катя, а – Хабарик, Трихомонада, Термудатор.

Правда, они часто пытались лицемерить, как и все полупрофессионалки. Когда приходили устраиваться, то говорили, что их зовут Эммануэль, Элеонора, Кармен. Ну хорошо, Эммануэль… А теперь представьте себе реальную историю. Камера установлена в женской гримерке и передаёт на большой экран, расположенный в зале, все, что в гримерке происходит. Камера наезжает крупным планом на одну из Эммануэлек, а она что-то жлухтит из огромного флакона с надписью «шампунь Хербена». Публика, сдерживая рвотные рефлексы, выпадает в осадок. Конечно, самым умным понятно, что бабам запрещено приносить на работу бухло и что они поэтому переливают алкоголь то в бутыль с «Кока-колой», то в баночку из-под «Клерасила» или «Фейри». Но подумайте, разве может Эммануэль херячить «Хербену». Конечно, нет! А какая-нибудь Сиракуза – может. К тому же им не всегда хочется, чтобы публика знала их реальные имена. Многие не афишируют свою профессию и ещё и поэтому придумывают себе невероятные прозвища «чтоб красиво было». Я знаю двоих транссексуалов. Одного зовут Хельга, другого Джульетта. В жизни, до операции, они были Серёжей и Алексеем. Но им всем хочется романтики, чуда. Только я-то тут причём, если для правильно ориентированной публики они, как ни крути, просто «педерасты»?!

– Ну-ка, заканчивайте с этим! – приказываю я всем, кто приходит ко мне работать.

– Почему? – недоумевают они.

– А помните «Утиную охоту»? Где баба, знакомясь с мужиком, говорит ему: «Я буду называть вас Алик. Я всех мужчин называю Аликами».

Так же и у меня в клубе. Есть шоу-программа, у неё есть стиль: ты подчёркиваешь, что бабы, которые у тебя танцуют на сцене, не являются личностями. Они только иллюстрация для монологов, которые я, как ведущий и как единственный здравомыслящий на сцене, произношу. А танцовщицы – просто объект для комментариев. Для честных, прошу заметить, комментариев. Ибо девушка, танцующая голой под взглядами пьяных мужиков, не может зваться Мадонной. Это бред и верх цинизма.

А в новом имени, которое я даю девочкам, есть даже уникальность. Мало ли среди стриптизерш Тань и Лён? Да жопой ешь. Неинтересно. А Кердык или Вибратор – одни. Вот, как раньше было? Каждому человеку давали только его имя. И это правильно. А сейчас лень и человеческая необразованность рождают обезьянничество и повторение. Моё поколение все Романы. Потом было поколение девочек по имени Арины. А я, как Пигмалион, раздавая имена, практически превращаю очередную Наташу в личность. Пускай и таким, немножко извращённым способом. Но, например, в исламских странах, если человек пережил смертельную болезнь, ему дают другое имя. У евреев, когда мальчику делают обрезание на восьмой день, ему тоже дают второе имя. Попадая ко мне в лапы, бабы навсегда превращаются в Шпинделей, Батарей и Усралочек.

Девочка, пришедшая ко мне на работу, начинает новый этап своей жизни. Узнает, наконец, всю правду, которую самцы думают о ней на самом деле. Честно и жестоко, зато не приукрашено. Ей же, кроме меня, никто этого не скажет. Ведь цель самца – завалить бабу в постель, а для этого все средства хороши. Поэтому он льстит и врёт, говорит комплименты и дарит цветы.

…Итак, с именами понятно? Тогда переходим к личному. К вопросу, который всех интересует. Как же может проходить сексуальная жизнь такого большого коллектива?! Там же должны быть ссоры, раздоры, борьба за первенство?

Могу сказать, ничего этого в нашей славной труппе не было! Некоторые говорят, что нельзя трахаться там, где работаешь. Дескать, тогда баба сразу начинает гнуть пальцы, показывать всем, что она здесь королева. На самом деле, не все так однозначно: я считаю, что нужно спать либо со всеми, либо ни с кем (первый вариант интересней). И делать это открыто.

Моё правило – честность, и только честность. Никаких обещаний, которые не собираешься исполнять. Я именно так себя и веду. И потому спать с ними мне легко. Они мне верят, не строят насчёт меня планов. Мы просто получаем удовольствие. Схемы в отношениях нет. Кого-то приходится уговаривать долго. А кого-то нет. Помню, одну «Лахудру» я трахнул прямо во время программы. Отошёл со сцены на пять минут, пока там шёл танцевальный номер, зашёл в туалет, нагнул девицу и, считая минуты до окончания композиции, всё сделал. Вернулся вовремя.

Вообще-то надо сказать, что, работая в эротической атмосфере, к ней притираешься очень быстро. Ну, ходит голая тётка. А вот вторая пошла. Пятая, десятая. Кажется, что может надоесть уже до чёртиков. Но только потом сам удивляешься тому, что этого не происходит. Ты не застрахован даже от того, что желание возникнет внезапно и спонтанно, как у подростка. Помню, однажды во время программы ко мне подошла официантка и, очень волнуясь, сообщила, что гости просят её станцевать голой на столе. Можно ли ей это сделать: они пообещали хорошо заплатить. Я видел, что у этих ребят полно денег и им хочется приколоться. Ведь не в каждом заведении такое реализуемо. И потому разрешил.

Через минуту поднял глаза и посмотрел на её столик. Она танцевала крайне неловко, просто не умела, видно было, как она стесняется и как хочется ей заработать деньги. Но от её тощего тела шёл такой адреналин, что я возбудился. Сутки я не мог избавиться от этой картинки в мозгах: халдейка танцевала, при этом боясь, возбуждая и возбуждаясь. Хотя сама девочка никогда не казалась мне интересной. На другой день я поймал её в коридорчике и затянул в туалет. Она оказалась совсем не против. Я закрыл дверь на защёлку, как обычно это делал, и быстренько её трахнул. А потом эта шлындра всем рассказывала, что я её изнасиловал. Как будто это можно сделать, когда в метре от нас за тонкой стенкой находилась толпа народа. Это не исключение. Это правило (постоянный бабский принцип выгораживания себя): «Не виноватая я. Он сам пришёл!» Знаем, проходили.

…Как-то наняли на работу и качестве «девочки гоу-гоу» бабушку, прости Господи, сорока девяти лет. Придумали для неё очень смешной номер. Битый час я пытался объяснить ей, что от неё требуется, но после третьей попытки понял – она в этом не Копенгаген. И от усталости сказал: «Ну, пошли тогда трахаться». – «Пошли! А куда?!» – бодренько согласилась она. «Ого себе!» – подумал я.

И пришлось пойти…

В туалете попросил её сначала сделать минет – оказалось, она не умеет! Предложил научить, но старушке хотелось секса жестокого и ненасытного. «На учёбу времени нет, кто-то зайти может», – заметила она.

В общем, для возрастного рекорда, было забавно. Она всего на год младше моей мамы…

А однажды у нас работала девица из Белоруссии. Не очень аппетитная. Не знаю, то ли совсем там плохо живётся, но девочку убедили делать порно-номер. Получала она за это деньги меньшие, чем получали наши стриптизерки за рядовые танцы голышом, но ведь и танцевать она не умела. Чувствовалось, что деньги ей очень и очень нужны. И поэтому каждый вечер на сцене она «развлекалась» с бананом. А я каждый вечер все это внимательно разглядывал. И поэтому каждый вечер после программы я, естественно, подходил к ней и говорил: «Ну чего, коза, покувыркаемся?!» На что она каждый вечер обычно говорила: «Уйди, чудовище».

И тут появилась информация, что через три дня она возвращается домой. В её услугах больше не нуждались. Расстроилась, конечно, сильно, но выбора ей не оставили. Времени устроиться куда-то ещё нет, гостиничный номер, который снимал клуб, у неё отбирали.

– Ну что, уезжаешь? – Я тогда ничем не мог помочь ей в карьере и подошёл проститься. – Уезжаешь, а вот с Трахтенбергом так и не попробовала. Будешь жалеть.

– Рома, понимаешь, у меня полтора года не было мужика. Я очень хочу секса. Но не с тобой! – заявила она.

Отчего-то я обиделся. Не хочет, ну и мне не очень-то хотелось. Это было только ради прикола, поиметь бабу, которая естествует с бананом при народе. Но неужели банан (в целях экономии один и тот же) хуже меня?

И вот назавтра ей уезжать, а она вдруг дозрела: подходит ко мне и говорит, крепок ли я ещё в своём желании? Но я уже нашёл девочку на вечер, у меня другие планы.

– А ты точно завтра едешь? Или, может, послезавтра?

– Завтра днём поезд.

Прикинул, что, раз так, ну не отказываться же. Перенёс свою встречу на другой вечер и пошёл с ней в её сраную гостиницу. В её жуткий и грязный номер. Благо, что хотя бы рядом.

У входа сидел вахтёр. Он упёрся, что время два часа ночи, и он не хочет меня пускать. Пришлось дать сто рублей. Тогда это было как 20 долларов. Поднялись выше. На её этаже сидела бабушка, которая нахально запросила 150. Это было уже слишком!

– Извини, красавица, я пойду домой, – заявил я.

– Стой! – сказала девочка. – Я заплачу.

И произошло то, что мне ужасно понравилось и было в моей жизни все лишь ещё пару раз. ОНА ЗАПЛАТИЛА.

…Я тащусь, когда женщина платит за тебя. И большинство самцов тоже, хотя это против правил, и они редко такое себе позволяют. Но это приятно. Именно тогда и понимаешь, что она хочет тебя не меньше, чем ты её!

…Второй раз в моей жизни за меня платила девушка, пригласившая пообедать. Мне тогда очень захотелось почувствовать себя женщиной, циничной, наглой, вульгарной, берущей все, что плохо лежит. Конечно, потом наступила моя очередь водить её по ресторанам. Но это было потом.

А был ещё случай, когда две девушки предлагали мне деньги. Такие холёные, в золоте, в брильянтах. Девочки подвалили после программы и сказали, что им очень поправилось. Они бы хотели ещё. И готовы заплатить триста долларов, если я буду выступать только для них у них же дома.

Девочки, заметьте, очень симпатичные.

Но сумма меня покоробила.

Если бы они повели себя иначе, я поехал бы и бесплатно, и даже сам купил бы выпивку. Но брать триста долларов – себя не уважать.

– Пятьсот! – заявил я.

– Мы подумаем, – сказали они и исчезли. «Девчонки, вернитесь!» – хотелось закричать в толпу. Но было неловко. А могла бы получиться глава «Как Трахтенберга купили бабы». Не получилось. М-да.

…С этих заказчиц можно перейти к теме гастролей. Меня, действительно, как и большинство современных артистов, можно вызвать на дом. Только, разумеется, это дороже, чем прийти в клуб. Но зовут часто. И нередко вместе со стриптизерками. Как всякий другой начальник, имея возможность дать своим подчинённым заработать, я беру только те «служебные единицы», которые мне дают. А что: частные вечеринки – неплохой приработок для них. У меня гастроли всегда «нажористые» – накормят, напоят, устроят экскурсии. И им хорошо, и мне: не приходится искать секс в чужом городе. Обычно вчетвером и кувыркаемся. Ну а на программах девчонки часто меня спасают. Ведь бабы, перевоспитанные Трахтенбергом, все же на порядок профессиональнее, чем другие. По-моему, это замечательные служебные отношения.

Так, однажды мне заказали устроить необычный праздник. Десяток наших олигархов хотели повеселиться, но не знали как. Они многое видели, везде были. Хотелось «чего-то эдакого, какого-то, знаете ли, космического секса»…

– Хотите школьные выпускные экзамены? – предложил им одну из своих идей.

– Хотим! – загорелись они. Возможность погрузиться в детство – это почти всегда радость.

И я начал трудиться над программой. Придумал четыре урока, контрольные, лабораторные. Пришлось для реализации проекта снять на выходные обычную среднюю школу, в каких все когда-то учились. Вокруг неё по периметру выставили охрану. И начали!

У входа заказчиков встречали настоящие бабушки из родительского комитета. Посадили «мальчуганов» за настоящие исписанные парты. По порядку мальчик-девочка (вот эти девочки, целый автобус шлюшек-рецидивисток, все мне испортили).

Стоя у доски с указкой, я изображал строгого учителя биологии.

– Ответьте, дети, на вопрос. Если у тебя семь носов, пять рук и две жопы, то кто ты? Ага, не знаете! Правильный ответ – пи…н (врун).

– А теперь загадка. У «А» была «Б». Но потом «Б» ушла к «Ц», И что теперь делать «А»?

– Искать другую «Б»! – радостно подсказали мне из класса.

– Правильно, мальчик!

А в классе… Бабы гоготали незатыкаемо, как когда-то Климакс. Они напились, как гоблины, и обсуждали свои дела. При том, что сами мужики пили гораздо меньше. Они заплатили за шоу. Им хотелось вспомнить школу, и было интересно, что дальше.

А дальше шёл урок анатомии; лабораторная работа. Раздал всем фаллоимитаторы и попросил на скорость надеть на них презервативы. Один «мальчик» надел быстрее всех и был тут же вызван к доске. Ещё я вызвал «школьницу»: это была уже моя девочка, обученная и правильно себя ведущая.

– Скажи нам, мальчик, какие ты знаешь способы сексуального контакта? – попросил я.

– Ну вот, можно в рот.

– Показывай.

Он показал. Это не трудно.

– А ещё какие?

– Во влагалище?

– Правильно! Ты показывай, а не рассказывай. У нас лабораторная работа. А «школьница» уже стянула трусики и, усевшись на стол, раздвинула ноги.

Ох, мечта каждого старшеклассника! Может, хоть так, во время игры её можно вспомнить? Обновить притупившиеся ощущения. Сейчас уже все привычно и скучно – бабы, сауны…

И «мальчик» показал на «однокласснице», как и что надо делать.

– А ещё? – дожимал я. – Давай. У тебя решается вопрос, четыре или пять.

…А в классе нарастал непрекращающийся гам из пьяных бабских голосов. Остановить его было невозможно. Я бил указкой но столу, выбегал из класса, я сорвал голос. Всё было бесполезно. Мы хотели принять их в пионеры, но и «на линейке» их с трудом удалось построить. Пьяные сучки испортили всё.

Чего они орали, скажите мне, а?!

Их пригласили на эксклюзивное шоу, которое они никогда нигде не увидят. Нажраться ведь можно и чуть позже.

Вот таких я называю только одним словом – бл…ди.

Есть старый анекдот.

«Английский лорд вызывает дворецкого и спрашивает: „А скажи, голубчик, что это за шум на улице?“

– Бл…ди, сэр. Они бастуют.

– А чего они хотят?

– Хотят, чтобы им больше платили.

– Скажи, голубчик, что, неужели бл…ям мало платят?

– Много, сэр.

– А чего тогда они бастуют?

– Бл…ди, сэр.

Так же было и в школе. Чего они орали? «Бл…ди, сэр».

Программу, которую тщательно и профессионально готовили, удалось показать лишь на каком-то самодеятельном уровне. А заказчики-то ведь тоже готовились. Они почти не пили и были готовы написать диктант, чтоб я его проверил и выставил оценки.

Впрочем, мужички и так остались довольны. Но вот я был очень сильно расстроен. И тогда понял одну важную вещь. Если не буду превращать чужой праздник в свой собственный, то свихнусь рано или поздно. Мне наскучит эта работа. Она убьёт все живое, что во мне было или ещё может быть. Нельзя двадцать лет подряд произносить одни и те же тосты. Надо самому придумывать формы веселья. Делать то, что никто не делает. И я пытаюсь. А тут – «бл…ди, сэр!

…За то, что мои девчонки никогда так не поведут себя на программе, я их уважаю. И даже терплю многое от своих танцовщиц. Сейчас уже я работаю в Москве и стараюсь именно их вызвать сюда на работу, хотя для меня это частенько геморрой. То сними им гостиницу, то накорми в ресторане, то трахни, а я уже, между прочим, не мальчик.

Как-то две моих воспитанницы жили неделю у меня дома, у них были проблемы с квартирой. Скажите, вы представляете себе «звёзд нахального стриптиза» в приличном доме?! Одна из них в этот момент была «подсевшая» на садо-мазо. Всю ночь она, не ленясь, шастала по каким-то садистским клубам, где её пороли. Пришла в девять и завалилась спать. В одиннадцать пришлось её будить; ко мне должны прийти люди. Девушка встала, сходила в душ и, даже не одевшись, уселась пить кофе. Одеваться ей было лень, к тому же потом снова раздеваться. Ей это на фиг надоело, пояснила она.

То, что «звездища» была голой, а я ждал телевизионщиков, оказалось только половиной беды. Когда она встала, я понял, что вся жопа у неё фиолетовая!

– Е… твою мать! Ты как собираешься с таким задом работать?! – решил тактично поинтересоваться я.

Она лениво оглянулась и сказала, что через два дня всё пройдёт. У них существует «специальная техника порки», и даже «специальные плётки», а я просто ничего не догоняю, потому, что тёмный. В этот момент в дверь позвонили!

Вы думаете, стриптизерка побежала одеваться?! Размечтались. Ей, видите ли, «надоело одеваться и раздеваться каждый день!» Она так и осталась сидеть, в чём мать родила.

Как я понял, телевизионщики тоже оказались людьми тёмными. Глаза у них стали квадратными и нездорово косили на голую фиолетовую жопу.

«Не обращайте внимания, – я, как мог, пытался сгладить ситуацию, – это просто бл…и. Живут пока тут. Им, к сожалению, больше негде».

А что, вполне себе… удовлетворительное объяснение.

Хотел как лучше – вышло как всегда.

Помогаешь им, а потом вполне можешь услышать про себя слухи, что Трахтенберг – извращенец. Но зато, знаете, что… Я думаю, каждый мужчина время от времени перебирает в памяти самые яркие эпизоды своего общения с женщинами. У кого-то это секс в туалете авиалайнера. У кого-то воспоминание о том, как первый раз был сразу с двумя. Для меня, по крайней мере, за последние пять лет самым приятным из воспоминаний был день моего ухода из клуба «Хали-Гали». Все девочки-стриптизерши стояли в коридоре, выстроившись в ряд, держали букеты цветов и плакали. Они со мной прощались. Я бы никогда не поверил, что такое может быть. Но, оказывается, я был очень неплохим начальником.

Стоп – почему был? И сейчас пока есть. И продолжаю воспитывать в правильном ключе человечиц, проходящих через мои руки. А именно: когда здравомыслящего мужчину спросить, что бы он хотел улучшить в женщинах, что бы хотел положительное привнести в женский образ, – то каждый первый скажет: «Хочется, чтобы женщины меньше притворялись… Ну, по крайней мере, не больше, чем мы – мужчины». Чтобы не пришлось тратить лишнее время на срывание маски, преодоление искусственных и абсолютно «левых» барьеров, которые ставят женщины.

…Но женщины все равно будут их возводить. В противном случае им придётся выступать наравне с мужчиной. Столько же работать, думать о том, на что купить квартиру, машину, дачу, и как, наконец, обеспечить старость. Но женщине хочется, чтобы все это делал мужчина.

И только стриптизерки показали мне, что кроется у бабы под маской. Они были честны. Они не заливали про то, что «с того времени как рассталась со своим парнем, полтора года назад, так ни с кем и не трахалась».

Ой, к чему эти монологи?

Думаю, женщина ходит в маске, так как часто бывает слишком безобразна без неё.

Сейчас вспомнил: с одной из танцовщиц у меня был продолжительный роман. Её звали Срака. Я назвал её так, потому что роскошная корма этого юного восемнадцатилетнего парусника жила своей отдельной жизнью. И несмотря на то, что тело её было очень стройным, на нём крепилась отличная большая грудь. Срака признавалась мне в любви (хотя это не требовалось), кричала, что спит только со мной. Мы занимались сексом и в клубе, и в подъездах, как в её, так и в моём. А однажды она просто взяла и втихаря поехала с одним моим приятелем за три сотни долларов. Причём мы с ним поспорили на такую же сумму, что она с ним не поедет. «Она же меня любит! Сама говорила», – как лох доказывал я. «Посмотрим!» – хмыкал он.

Верить на слово своим знакомым самцам я не собирался и поэтому поехал за его машиной на такси. Когда они вышли, тормознул и в окошко сообщил бывшей любовнице, что она уволена. На другой день отдал проигранные деньги. Он очень просил взять её обратно. И я бы взял, если бы буквально за пару часов до этого она не клялась мне в любви. Не люблю враньё. Я бы ещё понял, если бы она им увлеклась, чувства какие-то питала. Но ведь все намного банальней: ему надо было лишь достать бумажник, чтобы её неземная любовь ко мне улетучилась.

Самое обидное, что этот мой приятель, пригревший на груди змею, очень скоро взял и выставил из дома свою подругу, с которой жил десять лет. Она была его ровесницей. Замечательная, умная, хорошая баба, которую сменили на б…дь. Я отговаривал его, но он упёрся, как баран и сказал, что эта молодая красивая женщина родит ему молодых красивых детей.

Прошло совсем немного времени, и моя обида на Сраку почти стёрлась. Мне не хватало одной девочки, чтобы поехать на гастроли в «город-герой» Сочи, и я позвал изменчивую танцовщицу. В первую же ночь мы снова вдвоём влезли в постель, а потом, едва она с меня слезла, кинулась звонить своему парню и плакаться в трубку, как она по нему соскучилась! Как она его хочет! Как она «просто вся мокрая сидит!».

Ну да – только что слезла с мужика… вот и мокрая.

Мне было его жаль. Но не мог же я признаться тогда в том, что спал с ней. Хотя и стоило. Наверное, это гораздо быстрее помогло бы ему разобраться в том, что это за существо рядом с ним. Увы, он не сразу узнал правду о том, что там крылось под маской «Я так тебя люблю, я без тебя жить не смогу!».

А скрывалась там самая обычная б…ядь.

И если бы мы умели распознавать их сразу, как много ошибок было бы не совершено.

Тайфуны всегда носят женские имена, потому что они, как женщины: приходят влажные и извивающиеся, а уходя, забирают у тебя всё: дом, машину…

«У-тю-тю, это кто такой у нас тут ходит?» – Примерно такая фраза родилась у меня в голове, когда впервые увидел на одной своей работе (у меня их всегда было несколько) эту овечку. Больше в моей голове на тот момент ничего и не шелохнулось. Ниже, впрочем, тоже.

Овечка как овечка, недавняя выпускница театрального института. Ничем особым не выделялась. Может быть, просто очень молода: как говорят, молоко на губах не обсохло. Кстати, именно это обстоятельство и вызывало интерес. Забавно же – пробегая мимо, ущипнёшь её за попку, вполне этак невинно, а она уже вся дёргается в девственных конвульсиях: «Ой, ну что это вы делаете! Что вы вообще себе позволяете!» – «Ах, ну извините, мадам, не сдержался». – И с приподнятым настроением бежишь себе дальше по делам.

Другая, может, вскоре перестала бы дёргаться и поворачиваться спиной, едва меня увидев, – и, возможно, эти щипки сразу бы мне наскучили. Но эта все дёргалась, извивалась, деланно возмущалась, и в итоге получалась даже некая эротическая игра. Может, поэтому, однажды, остановившись возле этой парнокопытной, я невинно, словно предлагая мороженое, заметил: «А чего, может, потрахаемся как-нибудь?».

Как говорится, вы привлекательны, я чертовски привлекателен – А че время зря терять? Работаем вместе – почему бы не покувыркаться, как лошадки в стогу сена?

– Нет, нет! Вы что?! – взвизгнула она.

Ну нет, так нет. Хотя отказываться от своих целей я тоже не привык. А потому вскоре – «второй раз закинул он невод… и вышел невод лишь с тиной морскою».

– Нет, нет, нет. Я не такая!

Поразмыслив над этим «нет», я неожиданно пришёл к выводу, что веду себя неправильно. Зачем мне за ней охотиться, коли я сам уже давно являюсь «золотой рыбкой». Популярный, обеспеченный. Да они сами на меня должны охотиться. Я уже звезда, а овца – начинающий молодой сотрудник. И судя по должности, которую получила честным путём, – даже не очень перспективный. А ломается, как будто она Маргарет Тэтчер, а я негр-подметальщик.

– Знаешь что, – в третий раз я подошёл без поэзии и без какого-либо трепета. – Предлагаю последний шанс. Откажешь – больше к тебе клеиться не буду и хватать за грудь тоже. Не царское это дело бегать за мокрощелками.

Цыпа, неожиданно быстро оценив ситуацию, сразу перешла к делу: «А где?» «То-то!» – подумал я и, не собираясь изобретать велосипед, просто повёл её в близлежащий дешёвый «хотел».

Произошедшее там напомнило мне пионерский лагерь. Раздевшись и вытянувшись, как солдат на медкомиссии, девушка спросила: «Ну как?».

– Ну ничего-о. Хорошо, – даже несколько оторопел я.

И мы приступили. В постели она тоже напоминала пионерку восьмидесятых, которые трахались только для того, чтобы казаться взрослыми, ещё не понимая удовольствия. Я от таких глупостей давно отвык. Мне было неинтересно. Но тронуло и повеселило, когда деточка после секса ещё и спросила: «Всё? Можно одеваться?».

– Можно.

Короче, развлёкся.

Про себя я назвал эту козочку Киской. Прозвище было не столько ласковым, сколько метким. У неё пробивались усики. Надо добавить к моим достоинствам, что я ни разу не проговорился при ней и не назвал её так в глаза.

Отношения с Киской ещё около полугода оставались вялотекущими. Они не угасали, но и не развивались. Мы просто рядом работали, а когда баба под боком, почему бы не трахнуться? Ну а поскольку я нередко заманивал её обещаниями сводить в ресторан, то приходилось водить. Что и создавало подобие романа.

К сожалению, права народная мудрость, к которой мы не всегда прислушиваемся: чем дальше в лес, тем больше дров. Я неожиданно втянулся. Сексуальные отношения у нас понемногу стали налаживаться и даже нравиться мне. Собственно, ведь я немало трудился над этим вопросом. Подстраивал её под себя, и она все лучше понимала меня и уже, привыкнув, не стеснялась и сама иногда бывала инициатором эротических новшеств. Поэтому я полагал, что и она получает удовольствие. Спустя полгода все пришло к тому, что мы трахались практически каждый день. Если не встречались на нашей общей работе, то Киска приезжала ко мне в клуб. И там, закрыв свой кабинет на засов, я занимался с ней сексом. В один прекрасный день и вовсе снял ей квартиру неподалёку, чтобы встречаться было проще, и приезжал туда ежевечернее.

Глупо говорить, что я привязался к ней только из-за секса. В придачу к этому во мне проснулся продюсер. Мне хотелось сделать из Киски звезду. Ведь она – начинающая актриса. Без связей в этом мире очень трудно, я это знал и хотел ей помочь. Почему – нет? Мне никто не помогал в жизни; если бы помогали (ну хотя бы советами), уже давно бы торчал на первом канале ТВ. А без посторонней помощи слишком много сил тратится на пробивание стен головой, что неправильно, но логично. И потому тянул Киску на все тусовки и во все проекты, куда приглашали меня. Я практически ввёл её в свою жизнь: творческую и личную.

И вот оказалось, что это маленькое, с виду наивное создание неожиданно стало там занимать очень много места. Причём, прежде всего, в личной. «А ты встретишь меня после английского?» – щебетала она в трубку мобильного телефона в понедельник. «Может, подвезёшь меня до работы?» – Это уже во вторник. «Пойдём со мной в магазин, ну, пожалуйста», – в среду. Если я говорил, что занят, то вынужден был выслушивать нудные обиды и такие долгие всхлипы, что казалось, слезы польются прямо из трубки мобильного телефона. Стоит ли говорить, что в итоге я сдавался. А в результате… в результате Киска вытесняла как имеющихся в наличии, так и потенциальных моих любовниц.

Говорят же, что все самое интересное в жизни мужчины происходит в промежутках между тем, когда он ушёл с работы, и когда пришёл домой. Мои промежутки стали очень короткими. И если я, положив глаз на новую танцовщицу, рассчитывал успеть перед тренингом задуть ей пару батманов, то теперь едва успевал честно провести репетицию.

Кроме того, Киска попала ко мне в дом, что и стало роковой ошибкой. А я даже не сразу в этом разобрался.

Мне всегда было удобнее приводить баб к себе, едва жена уезжала куда-нибудь с ребёнком отдыхать. Дома гораздо уютнее. Тут тебе и джакузи, и холодильник с едой, и хорошая выпивка… И я вам скажу! Любовницы уже должны мне только за то, что я превратился в домработницу. Меня не заставили взять в руки ни швабру, ни пылесос – ни родители, ни школа. Не смогла заставить жена (слава Богу, и не пыталась). Только армия и случайные связи могут сделать из мужчины уборщицу. После ухода любовницы из твоей квартиры ты берёшь в руки веник, пылесос и делаешь «все красиво». Потому что домработнице тоже нельзя доверять на все сто.

Со временем я превратился в настоящего специалиста по уборке. Мне впору читать лекции мужьям на эту тему. Я вот даже знаю, что после секса постельное бельё надо пылесосить. Волосы с тела сыплются во время этого дела гораздо интенсивней, чем во время обычного сна. И женщины, по каким-то неподвластным логике законам, догадываются о том, что делали на той или иной простыне. Поэтому прежде, чем кинуть её в стирку, проходился по ней пылесосом. Ведь в стиральной машине – я и это узнал – волосы никуда не деваются.

Словом, уже поднаторел в деле сокрытия улик, и, в основном, все всегда было более-менее нормально. К тому же бабы, появлявшиеся у меня дома, чаще стриптизерки, старались не оставлять после себя следов. Всё-таки я был ещё и их начальником, чего ради им создавать мне проблемы?

Но с Киской я стал прокалываться. Она почему-то везде оставляла свои волосы… Сейчас, спустя время, почти уверен, что она делала это специально. Как будто метила квартиру. Причём с воображением, со знанием дела и далеко идущими целями. Едва я успевал осознать, что надо собрать её длинные волосы с туалетного столика, как она меняла место их дислокации и оставляла на кухне. Но кто бы мог предположить, что они будут там?…

«Что ты делаешь? – мучил я Киску. – мне устраиваются скандалы. Я доказываю жене, что это её волосы. Хотя у неё стриженые и другого цвета, и она меня посылает с моими объяснениями!».

– Неужели ты думаешь, я специально? – ахала Киска и смотрела на меня честными и мокрыми глазами. – Ну… у меня просто лезут волосы. Вот посмотри – Я не виновата.

Когда человек тебе нравится, ему хочется верить. И я каждый раз думал, что сейчас обойду всю квартиру, всё проверю – ничего жена не найдёт.

И к тому её фатальному приезду из Египта в доме вообще всё было идеально прибрано. Я даже зачем-то проверил холодильник,

– Ну что?! – изрёк вернувшейся жене. – Довольна?! Никого здесь не было!

– Да? – ядовито поинтересовалась та. И полезла под кровать. – А это что?!

В её руке был клок длинных волос. В ту ночь она впервые ушла спать в соседнюю комнату.

…Почему бы уже тогда мне было не разгадать эти кошачьи манёвры?! Увы. Потихоньку убирая с поля соперниц, Киска оставалась основным игроком. И вела игру, не жалея сил и времени. Мало того, что мы трахались так часто, что у меня уже просто не хватало сил смотреть на других, так и возможности такой тоже не было. Она почти всё время была рядом. Нередко оставалась на программе в клубе, но так как смотреть одно и то же наскучивает, она просто сидела у меня в кабинете и читала книжки. Просто. Сидела… Просто. Читала. Ненавязчиво лишив меня «сексодрома», да и, вообще, мешая. Я заходил в кабинет позвонить – то жене, узнать чей-нибудь телефон; то друзьям, договориться о встрече, – а она все слушала. «Ты своей Леночке звонишь? Ну-ну…»; «Ты поедешь к друзьям? Вы там будете пить и 6лядей позовёте, знаю я вас…».

И приходилось брать её с собой к друзьям; и жить в постоянном нервном напряжении. А какая жизнь, когда заходишь в кабинет, где она сидит, а там уже истерика: «Зачем ты шлёпнул по заднице стриптизершу? Ты меня не любишь, так я и знала-а-а. Мяя-у-у-у-у-ууу…».

И когда она успела увидеть, что я это сделал?! Черт! Что интересно, я сам вытирал ей слезы и сопли, потому как верил, что её это действительно обижает. А разве ты хочешь обидеть близкого человека? Нет. И мои рефлексы начинали работать, как у собаки Павлова. Тебя «бьют» постоянно, ты не хочешь, чтобы это было, и ведёшь себя соответственно: лишь бы не было истерик у любимой. Потому что они тебя просто зае…вают. О занудах говорят, что им проще дать, чем объяснить, почему не хочешь этого делать. С женщинами, склонными к истерии, такая же история: проще вести себя так, как им нравится, чем терпеть их слезы. Женская истерика – сродни цунами. Она накатывает, ты не можешь убежать от неё, остановить её. Ты можешь только предотвратить её. Все остальные люди постепенно отходят от тебя, видя, что тебя сейчас накроет. Зачем же стоять рядом.

Неудивительно, что слухи о наличии у меня постоянной любовницы, с которой я появляюсь на людях, дошли до Лены. Но, может, один этот факт – появление на людях – ещё никак не скомпрометировал бы меня перед ней окончательно. Я мог бы отмазаться, сказав, что это моя коллега, секретарша, журналистка, да мало ли… Но, увы, то, что жена находила дома следы пребывания одной и той же чужой женщины, помноженное на то, что с одной и той же чужой женщиной меня многократно видели на людях, неизбежно вело к катастрофе.

– Я поняла, – однажды заявила Лена, – ты вытираешь об меня ноги. Я не хочу с тобою больше спать.

Что я мог ответить? Ничего! Только повернуться на бок и сделать вид, что сплю.

И мы стали спать… в соседних комнатах. С виду наша жизнь как будто не изменилась. Я приходил после работы домой, свет выключен, все спят. Когда просыпался поздним утром, дома уже никого. Это значило, что она уже увезла ребёнка в школу и ездит по своим делам. Я вставал, умывался, брился, ел и уезжал на радио. Как раз тогда, когда жена, забрав ребёнка, возвращалась домой. Вечером после радио сразу ехал в клуб. Пришёл домой ночью – свет выключен, все спят. С утра встаю – никого.

Так прошёл целый год.

Мы не стали врагами и по-прежнему уважали друг друга. Она, по всей видимости, ждала, что всё пройдёт, я перебешусь, успокоюсь и вернусь. Точнее, приползу на коленях и буду умолять о прощении. Но я тоже человек гордый. Ползти на коленях мне не хотелось – живот мешал. Я не раз предлагал помириться, типа, чего мы как малые дети, и приводил в своё оправдание цитату из Наполеона: «Женщина, изменяя мужчине, совершает преступление. Мужчина, изменяя женщине, совершает подвиг во имя любви». Но ничего не помогало.

И тут в жизни наступили кардинальные перемены. Мне предложили переехать в Москву и стать совладельцем клуба, что означало конец работе «на дядю». И, конечно, я согласился.

Но при этом – мы год не спали с женой. Ладно бы неделю, две, три. Но я ведь уже перестал понимать, есть у меня семья или нет. Если жена не готова меня простить, так что остаётся? Еду пытать счастья без неё. И когда дело с переездом окончательно решилось, сообщил ей, что переезжаю.

– А мы? – спросила Лена.

– Вы? Остаётесь здесь.

Я оставил им огромную квартиру и все деньги, что на тот момент заработал. Решил, что для себя заработаю ещё. Всё-таки еду в Москву! Поживу там пока в съёмной квартире. Сыну мы ничего не сказали. Он привык, что папа часто в разъездах, и только месяцев через восемь до него дошло, что папы слишком уж часто нет дома.

Мне тогда, да и сейчас, кажется, что в моём переезде в Москву с чужой бабой, без семьи, виновата и жена. Поведи она себя иначе, я бы не стал менять своих домашних на какую-то приблудную. Как же без них? Но тогда жена не смогла меня простить. И я не знал, сможет ли когда-нибудь. И потому самой собой вышло, что со мной поехала Киска. Ведь выходило, что теперь Ромочка уже холостой. Только оказалось, что и радоваться тут нечему.

У нас в институте был такой театральный этюд. Сидит собачка на цепи, лает на всех, укусить не может, цепь её держит. И собачка изо всех сил отчаянно рвётся с неё. И вдруг – цепь обрывается. А собака замирает. Она не знает, что делать. У неё цель была – сорваться с цепи. А когда сорвалась, поняла: цели-то больше нет, а окружающий мир пугает.

Так все и получилось.

Сорвавшись с цепи, я искал новую цель, но она всё уплывала.

Оказалось, что Киска просто выигрывала на контрасте: на том, чего у меня не было с женой. Скажем, Киска устраивала сцены ревности по пустякам, чего не позволяла себе Лена. С Леной было уютно и комфортно. Она понимала, что пьянки и бабы – антураж моей профессии. Пилить меня за это так же бессмысленно, как ругать цветной телевизор за то, что он не холодильник. Она выбрала меня и терпела, создавая мне положительный и спокойный тыл, при котором можно рваться в бой и работать. Может, порой делала это, стиснув зубы от обиды; но её умение молчать до последнего я, видимо, принимал за отстраненность.

С Киской же всё было наоборот: чуть что – сразу сцена, вопли воинствующих индейцев, летающие тарелки. И тебе кажется, что раз тебя так ревнуют, то, наверное, любят. Страсти-то вон как кипят. А что это за страсти – может, они часть истерического характера, желания отрезать меня от других баб или любовь, – сразу не разберёшь. Как в старом анекдоте:

«Дорогая, то, что мы с тобой принимали за оргазм, на самом деле было астмой».

Ещё одним обстоятельством, помогшим Киске попасть «в десятку», было то, что я к тому времени уже достаточно разбогател и прославился. Но моя супруга, прошедшая со мной огонь, воду и медные трубы, не торопилась транжирить мои успехи: «Ведь нам с тобой было хорошо, и когда не было денег. Мы проехали автостопом всю Европу и не умрём, если сейчас полетим в поездку не бизнес-классом, а экономом». Она не спешила просить подарки, хотя мы уже могли позволить себе практически все. Наверное, ей хотелось дорогих шмоток, какая баба их не хочет, но хватало выдержки отказывать себе ради семьи. И ради будущего, ведь не всегда я смогу держать такой бешеный темп, а есть-то всегда нужно. И желательно, три раза в день.

Ну, а мне стало казаться, что она не дождалась успеха. И я обижался в душе (хотя не сознавал полностью своих чувств) на то, что она достаточно равнодушно смотрит на дорогие рестораны и бриллиантовые безделушки. А ведь я так долго шёл к материальному успеху, так хотел бравировать им. Ведь это возможность – «включить звезду», почувствовать себя на коне.

Представьте теперь, в какой удачный момент появилась Киска (и, наверное, часто в жизни самцов киски выбирают именно такие моменты для решающих прыжков). Она-то была готова разделить мои восторги по поводу того, что я могу ужинать в самих дорогих ресторанах, что могу покупать ей любую одежду. И мне это нравилось. Киска не была какой-то избалованной стервой, уже пожившей на иждивении то одного, то другого миллионера. Она в жизни ничего не видела, всё у неё было в первый раз, и мне нравилось быть первооткрывателем. Господи, и я ведь был даже благодарен ей за то, что мне есть с кем разделить успех!

Кому-то это покажется бредом. Но такие моменты в жизни бывают.

…Только часто плюсы переходят в минусы, и наоборот. То, что мне так нравилось и что я принимал за любовь, вскоре стало утомлять.

Например, звоню домой с работы: «Посмотри, пожалуйста, на столе лежит записная книжка. Мне нужен телефон Р.».

– Нет, не лежит.

– Ну ладно.

Через минуту она перезванивает.

– Что? Нашла?

– Нет. Я хотела спросить, почему ты мне не сказал «дорогая»?

– Просто некогда. Извини, дорогая. Пока.

Через минуту снова звонок от неё: «Почему ты кинул трубку? Ты что, меня больше не любишь? Что случилось?».

– Да люблю. Мне просто сейчас некогда.

– Почему ты так резко со мной говоришь?!

– Пошла на…

Любимая уже стала напоминать мне модель для пародий. Я буквально жил в анекдоте:

Просыпается молодой муж. Садится пить чай. К нему подходит жена и нежно спрашивает: «А ты меня любишь?» – «Твою мать! Ну что за привычка каждый день начинать со скандала».

Кто так не жил, тот не поймёт. И если сначала ты думаешь, что она тобой дорожит, поэтому так нервничает, то постепенно ты понимаешь, что все её поведение направлено на то, чтобы превратить тебя в подкаблучника. Теперь тебе надо думать не столько о деле, сколько о том, как её называть, чтоб она не обижалась, каким тоном говорить. Иначе истеричка начинает злиться, психовать и пилить тебя.

…Живя с Киской и постоянно находясь в напряге, я обсуждал эту тему с другими мужиками и неожиданно выяснил, что не одинок. Просто есть на свете бабы, умеющие нагнетать вокруг себя истерию. И вроде баба не особо красивая. И жопа у неё толстая, и ноги, как ножки у рояля… но ещё и кривые. А вы все равно вместе. Более того, ты ещё и переживаешь за неё. Она может позвонить в истерике среди ночи, и приходится, как дураку, бросать жену и мчаться к ней – что случилось?! «Ничего. Мне стало тоскливо. Но уже всё прошло, уезжай. Я никого не хочу видеть». – «Куда уезжать? Ты же меня вызвала среди ночи, я жене сказал, что поеду в Москву на поезде, куда мне теперь?» – «Ой, не знаю! Поезжай куда-нибудь».

Вы не поверите, такие бабы есть. Их много. И они все похожи. Поэтому не могу сказать, что мне достался уникальный экземпляр. Я даже лично ещё одну такую видел. Она работала у меня танцовщицей. Однажды пришла и стала жаловаться, что мужик послал её к чёрту. «3а что? За что?».

Стали выяснять всем коллективом. Это был её поклонник, долго за ней ухлёстывал, и однажды она снизошла. Сказала, что так и быть – даст. Поехали к ней. Возле своего дома она сказала, что к себе его, пожалуй, не позовёт; живёт не одна, и это не очень удобно. Поехали к нему. Приехали. Возле подъезда красавица произносит: «Ну что я буду по чужим квартирам ходить?! Это неправильно. Нет, лучше у меня». Вернулись. Вышли из машины, и тут юная прелесть сообщает: «Что-то я устала. Давай лучше в другой раз».

«Да иди ты, знаешь куда!» – сорвался он.

…Теперь бедняжка ходит весь день в слезах, недоумевает: и почему он с ней был так груб?!

И Киска вела себя аналогично.

Только один вопрос остаётся тут открытым, и ни от кого нет на него ответа. Бабы эти вправду такие, или это маска, которую надевают, чтобы манипулировать нами?

Я однажды разговаривал с одной интересной светской дамочкой, прожжённой б…дью, которая рассказала мне по секрету, как бабам удаётся приручать мужиков, даже чужих. Если захватчица хочет, чтобы мужчинка женился и жил с ней, то постарается, во-первых, затрахать его до смерти. Чтобы уже ни на кого смотреть не мог, чтобы ходил выжатый, как лимон. И он в этом случае становится домашней собачкой. С другими – может только целоваться.

Интересно, что Киска так и поступала. Она жила со мной и раскручивала меня на секс, даже когда мне казалось, что я вообще ничего не могу. Она тянула меня трахаться в такси, в туалетах на пляже, в туалете для инвалидов в амстердамском аэропорту. Причём порой не хотелось, но когда баба тебе прямо говорит, что ХОЧЕТ, тебе сложно отказать. Думаю, ей желалось стать самой незабываемой и оригинальной бабой в моей жизни (я в этом почти уверен, так как, едва мы расстались, секс со мной ТУТ ЖЕ перестал её волновать). Чтоб как в том анекдоте, где мужик, трахнув новую телку в машине, заставил её под дулом пистолета вылезти из машины на мороз и лепить снежную бабу. Аргументировав тем, что, может, любовник он никакой, но этот день она запомнит на всю жизнь.

«А во-вторых, – как сообщила мне та же б…дь. – Чтобы завладеть мужиком полностью, надо ещё всюду за ним ходить, как поросячий хвост!».

То, что Киска, и вправду, никогда не отставала от меня, я уже рассказал. Короче, все очень напоминало накатанный алгоритм.

…А я, хоть и считал себя неглупым человеком, попался.

Но как ещё себя вести, если, например, твоя любимая девушка хочет посидеть у тебя на работе?! Что, выгонять под зад пинком? А как себя вести, если она начинает плакать? Сказать: «А ну, не реветь!» – так начнёт ещё сильнее. Слабость – замечательное оружие мелких стерв. Своей слабостью они так ловко пользуются, что оставляют тебя совсем без сил.

А ты этого не замечаешь – она же не монстр. Она же слабая женцина.

…И в Москве я, разумеется, с новой силой взялся лепить из неё «звезду». Пытался создать какие-то перспективы: знакомил с нужными людьми, выводил на тусовки, туда, где пресса. Честно сказать, даже предлагал одному режиссёру деньги, чтобы тот снял её в сериале. А он отказался. Пять-десять тысяч долларов, которые я мог тогда предложить, не были для него поводом гробить свой собственный фильм (дать такую сумму, чтобы режиссёр согласился опозориться, может только олигарх, а я всего лишь шоумен).

И пресса ни разу не выделила Киску на тусовках. Никто из постоянных тусовщиков, даже столкнувшись с Киской трижды, все равно не мог вспомнить, кто это (хотя помнили мою жену и интересовались, куда я «подевал ту красивую тётку, что как-то приезжала»).

Все эти объективные обстоятельства не сбивали меня с заданного курса. Я продолжал трудиться над карьерой любимой. Пытался помочь ей справиться со своими недостатками. Но вы думаете, она прислушивалась?

Ей честно говоришь, что она далеко не вселенская красавица, и потому для карьерного роста необходимо то-то и то-то… ну и уж, по крайней мере, искать близкие своему типу амплуа.

– Что о-о??? – глаза Киска становились квадратными. – Что ты такое говоришь!!! Я красивая!!!

– Нет! Ты не красивая. И если хочешь знать, даже страшная. Но я тебя все равно люблю. Такую, какая ты есть. И если ты хочешь сыграть Марфутку, я тебе помогу. Эта роль комедийная, она тебя прославит.

– Нет, я красивая!!! – билась она в истерике.

– Я не буду врать, некрасивая. Но я же все равно люблю тебя и буду помогать, почему ты рыдаешь?…

Но, увы, Киска принадлежала к породе баб, суть которых – «девочка в белом платьице». Мамы, расчёсывая таким девочкам косички, с самого детства вбивают в пустые головки: «Ты такая красивая, у-тю-тю. Ты не просто красивая, а самая прекрасная. И не только божественно красива, но ещё и чертовски талантлива».

При этом нам-то, самцам, с детства вбивают другое: твердят, что мы должны построить дом, вырастить сына, обеспечить семью, то есть работать, работать и работать. И тебе, чтобы чего-то добиться, приходится объективно оценивать и ситуацию, и себя. Иначе ты будешь всю жизнь в дерьме.

Мужики должны учиться, потом вкалывать и ещё где-нибудь подрабатывать, а девчонки должны быть красивыми и все.

К сожалению, быть красивой – это далеко не всё. Неплохо бы что-то собой представлять, к чему-то стремиться, учиться, знать, зачем живёшь. Им же не говорят этого, и большинство из них, пребывая в незыблемой уверенности в своей офигенной красоте, делать ничего не умеют, да и не хотят. Их стремления ограничиваются тем, чтобы продать себя подороже и в конечном счёте обобрать мужика. А если он уже сдулся, то это неудачная партия, и нужно искать другого.

Я в своих попытках доказать, что нет ничего страшного в том, что она не идеальна, только бесил Киску и рушил весь её картонный замок.

Хотел-то как лучше. Ведь он же все равно разрушался. В ней, наверное, уже закипала злоба. Звёздная карьера все не складывалась, а семейная жизнь… Зачем она ей?! У неё ещё все впереди.

Все мои старания пошли прахом.

Роковая женщина – всё разрушила, но так ничего и не построила. Я считал её некрасивой и бездарной – что для неё конец света. А любви ей было недостаточно. У неё только одна любовь и божество – деньги.

– Ну что, милочка, помогло колдовство? Муж вернулся?

– Вернулся. Но не нынешний, а первый.

– Ну а что же вы так напуганы?

– Просто он десять лет, как умер.

Есть такой старый анекдот, а возможно, это и реальный случай, имевший место быть.

На сцене театра идёт спектакль «Гроза» по Островскому. Красивая молодая актриса, вдохновенно подняв вверх руки, читает монолог Катерины, типа: «Почему люди не летают, как птицы? Так бы раскинула руки и полетела…» Делает шаг и, споткнувшись, с грохотом падает: «Е… твою мать! Какая б…дь пол засрала? Козлы! Всем бы вам яйца оторвать!».

Вот в этот знаменательный момент зрители «имели счастье» видеть подлинную сущность этой актриски. Какое там – «раскинула», какое там «летать хочу». Это все маска, маскировочная сеть, в которую тётки заворачиваются, чтобы прикрыть отсутствие романтики в своей подлой душонке. А подлинную свою суч… сущность они открывают редко. Только обстоятельства или время способны сорвать с них покрывало. А под ним – можно увидеть что угодно. Можно – мелкую и развратную шлюшку, можно грабителя-рецидивиста, можно игривого бесёнка, а можно, если «повезёт», уже созревшего демона. Самое неприятное, что до тех пор, пока это не случится, вы будете с ним жить, есть, пить, ложиться в одну постель, да ещё и покупать ему подарки, – которые оно ждёт, жадно раскрыв клюв, как голодный птенец, – и ни о чём не догадываться… Итак, от рассуждений пора перейти к делу: к тому, которое случилось со мной.

Произошло все уже в Москве. Как я уже рассказывал, переехал туда вместе с любовницей, из-за которой расстался с женой. Мне по-прежнему казалось, что я любил эту Киску. Поэтому покупал ей подарки, пристраивал на высокооплачиваемую и перспективную (в смысле карьеры) работу. Только не планировал на Киске жениться, о чём сразу и предупредил. Казалось, что её все устраивает: кормят, одевают; её деньги – это её деньги, мои – это наши; то есть все очень удобно. Я снимал квартиру в самом центре, и мне тоже казалось – все «зашибись».

Вот только это «зашибись» было недолгим. Шёл второй год жизни с Киской, когда мои дела стали вдруг стремительно катиться в пропасть. Обычно жизнь состоит из полос, чёрных и белых, а у меня началась сплошная беспросветная чёрная. Деньги стали заканчиваться или кончили начинаться.

За квартиру уходила основная часть дохода, на Киску – остальная. Она ведь познакомилась со мной в тот славный момент, когда я был уже «на коне», то есть не совсем беден, и не хотела знать, что времена бывают разные: как хорошие, так и отвратительные. И снижать уровень жизни, на который я сам, на свою голову, её поднял, совсем не планировала, поэтому каждый день закатывала мне истерики. Но, впрочем, и это все мелочи. Потому как в один момент плохо стало вообще ВСЁ! Дошло до того, что впервые за пятнадцать лет артистической деятельности я не получил работу в Новый год. И это было страшно. Главное – необъяснимо. Новогодняя ночь – почти всегда возможность заработать самый большой гонорар за весь год. И всегда есть выбор – к кому пойти. Ведь те, к кому не попал в прошлом году, ждут тебя на следующий.

Как такое могло произойти, что все куда-то исчезли?

В декабре публики в клуб приходило мало, а ведь раньше люди заказывали столики за месяц. На халтуру, то есть частные вечеринки, меня тоже перестали приглашать, что было ещё хуже, – основные мои деньги только оттуда и берутся. Так же стали обламываться мои постоянные источники доходов: в марте я ушёл с радио, а в мае меня «ушли» с ТВ.

Что за дьявольщина! Как могут все мои проекты рушиться почти одновременно?! Такие роковые совпадения любого человека заставят задуматься. Кто виноват? Что делать? Такими набившими оскомину вопросами я мучительно задавался, сидя дома по вечерам, когда в клубе в очередной раз отменялась программа. Это всё было неправильно. А когда в жизни что-то происходит не так, думать ты можешь только об этом. И я только об этом думал и, разумеется, обсуждал это со своей пассией. Ну а кому же ещё компостировать мозги своими проблемами, как не бабе, с которой живёшь, а?

Однако вместо утешений и дельных советов (которые в такой ситуации услышал бы от жены), Киска только добивала «раненую мышку». Чтоб не мучился, что ли?

– Рома, а может быть, всё кончилось? – задумчиво произносила она, глядя в потолок.

– Как кончилось? – меня сжимало от ужаса.

– Ну так. Ты же не знаешь, как это бывает.

– Что бывает?

– Конец. Ну, когда все заканчивается, когда твой поезд ушёл.

То есть мне ненавязчиво намекали, что сдулся я. Выдохся, устарел и на фиг никому не нужен. Что я эстрадный мусор, и место мне на свалке истории! Спасибо тебе, родная, что ты умела превращать ситуацию из плохой в чудовищную.

Однако глупо думать, что я безоговорочно верил в услышанное от неё и в то, что обстоятельства так стремительно выкинули меня из седла. Падение и забвение не бывают такими быстрыми. Да и конкурентов-то у меня нет. Но почему люди тогда не приходят в клуб? Почему не приглашают к себе? Тут что-то не так! И я метался и искал причины. Хотелось найти отмазку. Типа, я не виноват, дело не во мне. А в чём???

Это нормальная человеческая реакция. Когда ты в жопе – трудно винить в этом только себя. Ты ищешь, на кого бы свалить вину за происходящее. Зато, если причина всё-таки находится, сразу становится понятным, как и за что бороться. А пока – воюешь с тенями…

Ну и самое неприятное: пока ты так мечешься, над тобой нависает глобальный вопрос – на что жить? Чем платить за квартиру, где взять средства содержать себя, любовницу и семью, которая осталась в Питере. Первое, что я сделал, пошёл к своим соучредителям просить денег в долг. Почему бы им не дать товарищу за его будущие заслуги. Мы же партнёры. Но от них услышал, что они не подают, ибо сами не жрамши.

– Да вы что? – изумился я. – А как же мне жить?!

– Ромочка, живи как хочешь.

От такой формулировки я охренел: «Что же это происходит мире? Всегда меня было кому выручить, неужели теперь и здесь засада?» «Окружили меня, окружили…»; «Обидели юродивого. Отняли копеечку…» Близкие приятели также, вместо того чтобы помочь, утешали тем, что сейчас у всех в делах затишье, не только у меня. Но одно дело – затишье. Совсем другое – звенящая, зловещая тишина.

Ну нет! Так просто я не дам себя сломить.

По своему опыту давно знаю; если в трудный момент начать экономить, снизить свою рабочую ставку, то обратно на прежний уровень – не влезть. Это процесс необратимый: если цена упала, то будет и дальше падать раз за разом, до тех пор, пока человек не окажется на помойке. Мы не раз наблюдали такое на телевидении и в жизни. В трудные моменты, наоборот, нужно поднимать ставку, и, вообще, чтобы стать богаче, не нужно меньше тратить – нужно больше зарабатывать…

И тогда решил так: хватить жить на съёмной квартире. Может, все беды идут от этого. В Питере жил, как принц, а здесь – как нищий в чужом дому, где все раздражает, где неуютно, куда нельзя перевезти мои любимые вещи из дома: их здесь просто негде расставить. Я решил совершить невозможное: в такой трудный момент, несмотря ни на что, купить квартиру! Причём рядом с клубом, чтобы удобно было ходить на работу.

Денег не было вообще, но когда есть цель, деньги находятся. К тому же я заметил, что всё, что тратишь, всегда к тебе возвращается. Если возьмёшь что-то в долг, то потом обязательно это что-то заработаешь. И я отправился по миру со списком возможных кредиторов. Список включал в себя двадцать человек, у которых можно одолжить без напряга для них эту чудовищную сумму. Из этого длинного перечня дали только трое. Некую сумму, под поручительство пятого, дал четвёртый. Несколько человек пообещали и не дали. К партнёрам я даже не обращался, зная, что «сами голодают». Но и в этой ситуации я нашёл светлые стороны – зато теперь стало ясно, кто друг, кто нет.

Купил!

И ничего не произошло.

Более того, я вдруг увидел, что вся моя жизненная философия, выведенная из многолетнего опыта, рассыпается. Ситуация, после которой я ожидал взлёта, которая должна была улучшить мою жизнь, никак на ней не сказалась. Более того, становилось все хуже, и хуже, и хуже. Только теперь все усугубилось ещё и долгами.

…Конечно, обо всём этом кошмаре, происходящем в моей жизни, знала жена. Мы регулярно созванивались и, несмотря ни на что, оставались друзьями. Или, как интеллигентные люди, пытались ими остаться. Все же нас, как минимум, связывают ребёнок и пятнадцать лет совместной жизни. И вот как-то жена рассказывает мне умопомрачительную историю, услышанную в компании. Один, известный всей нашей тусовке, дяденька прикупил себе землю со стоящей на ней полуразрушенной деревообрабатывающей фабрикой. Фабрику он отремонтировал. Оборудование привёз туда из Швеции. Установил. И вот, по прошествии двух лет серьёзного труда и больших материальных вложений, он пришёл к тому, что все затраты, наконец-то, стали себя окупать. В этот самый торжественный момент к нему пришли какие-то тёмные личности и, глядя ему в глаза, сообщили: «Земля, которую вы купили, не ваша! Вот, видите, запись об этом в компьютере есть. Так что, пожалуйста, освободите площади.» – «Что-о-о?! – естественно завопил он. – Вы сошли с ума! Я её честно купил! Я завод строил два года!» Слушать его, однако никто не стал. А наезжать – стали. Вскоре у него сгорела квартира, и это явно не было несчастным случаем. Машину разбили, и это было не ДТП. Ситуация все усугублялась. Ведь у него семья, дети, кто их подставляет?

И тут кто-то из знакомых посоветовал ему сходить в институт парапсихологии. Мол, есть там человек замечательный. Говорят, помогает. Сеанс стоит 250 евро. Смешной, наверное, выход, но, как я уже сказал, попадая в жопу, ты чувствуешь себя глистом и ищешь любой выход. Смешной или нет – неважно. Ну, а не поможет парапсихолог, да и черт с ним. Не такие огромные деньги.

И он сходил…Бандиты куда-то через два дня исчезли. Записи в компьютерах, что эта земля принадлежит другому человеку, тоже. А ещё ему вскоре дали какую-то невероятную премию за его жутко полезную деятельность. В общем, неожиданно попёрло…

Вот жена мне и присоветовала: «Сходи ты к этому шарлатану. Кто знает, может, правда на тебя порчу навели».

И я пошёл… Хоть и звучит смешно.

В институте меня запихали в какой-то прибор в виде черепахи. Деревянные перегородки, покрытые тканью, под которыми я обречённо отлёживался какое-то время, даже не вдаваясь в суть, что это за прибор, какая там «энергетическая очистка». Будь что будет. Правда, цвет лица при выходе из «черепашки» у меня изменился. Стал не таким серым, каким был все последние месяцы. А дяденька тем временем сделал снимок моего энергетического поля. Поле было сильно «пробито» с одного края.

– Это порчу на вас навели, – сообщил дяденька и стал устанавливать приборчик, чтобы выяснить кто же это сделал.

«Какая порча, Господи, бред какой-то», – думал я. Тем не менее продолжая участвовать в его исследовании.

А он положил на стол чистый лист, подвесил над ним крутящуюся рамочку и предложил называть имена всех моих знакомых, кто мог бы это сделать. Рамочка должна будет завертеться, когда прозвучит имя вредителя.

Нехотя я назвал имя жены. Конечно, прости Боже, но в первую очередь в такой ситуации думаешь на жену. Она должна была затаить обиду… Но рамочка осталась неподвижной. Тогда назвал имя Киски.

И рамочка неожиданно быстро завертелась. У меня зашевелились волосы на голове. Во-первых, очень уж неожиданный фокус. Во-вторых, я не понимаю, ей-то зачем на меня наводить порчу?! Она со мной живёт, и её благосостояние напрямую зависит от моего. Нет, этого не может быть!…И опять же, если подумать, сюда меня отправила Лена. Значит, можно допустить возможность того, что она в сговоре с этим парапсихологом потому, что хочет рассорить меня с моей Кошечкой. Однако тот уверил меня, что «никакой Лены он знать не знает. Ну а мне он поможет: будет работать над моей проблемой». Что ж, работайте.

С этой мыслью я покинул институт.

…Через три дня, уже находясь в Москве, я случайно включил свой питерский мобильник. Давно им не пользовался, и сейчас он понадобился лишь для того, чтобы найти записанные в его памяти номера телефонов. Но он тут же зазвонил: «Рома, мы тебя везде ищем-ищем. У нас пьянка в субботу. Приезжай, хорошо заплатим», – в трубке зазвучали голоса давнишних моих приятелей, у которых не раз работал.

– Не могу, – я даже растерялся от неожиданности. – В субботу в своём клубе в Москве работаю. Мне надо клуб закрывать, значит, неустойку платить.

– Фигня! Ноу проблем!! Заплатим!!!

Ну, раз так – я поехал. Так много мне не платили ни разу в жизни.

«Наверное, это просто совпадение, – подумал я. – Хотя приятно».

А через неделю мне опять заказали вечеринку. Да и люди понемногу начали ходить в клуб.

Воодушевлённый таким успехом от магии, я повёлся на предложение знакомого художника сходить к гадалке, у которой ошивается весь шоу-бизнес. «Ошибается, – рассказывал художник, – только в датах. Да и то чуть-чуть. Был случай, когда одному мужику она сказала, чтобы он не выходил из дома в ближайшие два дня; не то беда случится. Тот не поверил, буквально через два дня его зарезал у магазина какой-то пьяный». И в это можно верить, можно не верить, но факт налицо.

Короче, я поехал к этой тётке. И завис у неё на полтора часа. Она гадала мне и на кофейной гуще, и на картах. Иногда прерывала гадание и просто смотрела на меня. Меня предупреждали, что она и без карт чего-то там видит. Правда, я, как и все прожжённые циники, с трудом в это верил, поэтому не давал ей фору, стараясь поменьше задавать вопросов. А она начала разговор не с будущего, которое нам неведомо и про которое можно десять раз наврать, а с прошлого.

– Дела у тебя пошли плохо в декабре, так? А второй раз очень скверно было в феврале.

– Угу, – недоумевая, поддакивал я.

– И перед этим ты сильно поссорился с любовницей.

– Не помню. Может быть.

– Было, было. Не сомневайся. Да ты и полюбил-то её совершенно случайно. Она не очень тебе нравилась вначале. А потом ты и сам не понял, как оказался с ней.

– Да.

– …

– Да, да, да, угу, ага, да, – как попугай, бубнил я, а гадалка постепенно перешла от прошлого к настоящему и окончательно меня огорошила.

– Простите, Роман, мне неприятно вам это говорить, но девочка никогда вас не любила, и её интерес к вам был только корыстным. Она два раза делала наговор. На вас наложена такая штука – блокировка. Вы вроде существуете, но вас не видят. Про вас забывают.

– Да бросьте, – сказал я. – То, что все плохо, понятно. Но какой наговор? Может, тогда уж меня случайно кто сглазил? Завидуют люди в шоу-бизнесе друг другу.

– Нет. Такой сильный наговор можно сделать только специально. Делают это сильные чёрные маги. В Питере это стоит три тысячи долларов. В Москве – пять.

От таких цен у меня подкашивались ноги. Для Киски это очень большие деньги. Неужели ей так не давало покоя то, что успехи у меня в делах были не в пример лучше, чем у неё? Казалось бы, такое поведение рубит сук, на котором сидишь. Это – нелогично. Но я часто думаю, что у баб (именно у баб; женщина – нечто другое, более окультуренное создание) и нет никакой логики. Почему они так легко верят в магию: потому что и магия нелогична. А прибегают бабы к ней, понимая, что мужчина не заглатывает наживку. Я ведь говорил Киске, что на кошках не женятся. А это значит, что все зыбко. Что рано или поздно может прийти расставание, и она рискует остаться с носом. Значит, решила она, надо и меня, и мою семью оставить ни с чем. Вот и работала над этим вопросом, не жалея собственных средств (которые у неё скапливались, ведь мы жили на мои). А ещё я вспоминал, как вкрадчиво и регулярно интересовалась она у меня: «Ну, Рома, а может быть – это конец?».

Ждала, сволочь?

Гадалка также сообщила, что, «по всей видимости, ваша чёрная Киска не раз прибегала к ведьмам и когда-то сделала на вас приворот»… На этой фразе я оторопел. «Да ты и сейчас ещё у неё на привязи, за которую она может потянуть. У вас деньги, и именно поэтому она ещё не раз даст знать о себе. Киска хочет получить как можно больше выгоды. Ну, а вам лучше с ней больше не встречаться. Человек она лживый, и к тому же постоянно вам изменяла…».

На этой фразе я понял, что совсем ничего не знаю о жизни. И что самое страшное – от этой новости мне окончательно сделалось дурно, – она навела порчу и на мою жену. Причём со смертельным исходом.

– ЧТО-О?

Это же моя семья.

Нельзя трогать мою семью!

Никому нельзя трогать мою семью!

Никому и никогда нельзя трогать мою семью!

У нас маленький ребёнок, его ещё надо вырастить. А тут – получалось, что меня «не видят», я ничего не зарабатываю; у жены дела ещё хуже.

Это просто кошмар. В него просто невозможно поверить. По дороге от гадалки домой я бесконечно перебирал наш длинный разговор и искал, где там подвох, и думал, что стоит обнаружить его и поймать гадалку на какой-нибудь мелкой лжи, как весь этот ужас развеется. Только как совершенно посторонняя мне баба могла узнать такие подробности (заметьте, из прошлой жизни, о которой никто не знал)? Мне хотелось докопаться до сути этого вопроса. Всё-таки я давно имею дело с разного рода артистами и знаком с рядом фокусов. Например, если «знахари» угадывают твои болезни – так это несложно. О многих болезнях можно узнать по внешним признакам, по состоянию кожи, глаз. Ещё я вспоминал мнемонику, часто используемую в цирке лилипутов. Якобы это «передача мыслей на расстоянии». Одна девушка достаёт что-нибудь из кармана зрителя, вторая – стоящая на сцене с завязанными глазами – должна угадать, что это за предмет. На самом деле, угадывание – просто передача знаков, понятных им одним. Хорошо выстроенный и отработанный номер. Вначале девушки составляют примерный перечень того, что может быть в кармане. Затем составляют наводящие вопросы на каждый предмет. «РАСскажи нам, что я достала сейчас?» – «РАСчёску» – «Скажи ЖЕ, какого она цвета?» – «Жёлтого». И т. д. и т. п. Многие «чудеса» просты до безобразия.

Но то, что знала гадалка, не укладывалось ни в какие схемы. И я ломал над этим голову. Все ж таки я не мистик, я не баба. Я мужчина. А мужчина должен все понять логически. Иначе мозги начинают съезжать набекрень. Отправляясь на визит к гадалке, я продумывал своё поведение. Составил вопросы так, чтобы не было наводящих. И их там не было! Да и вообще поверить в то, что на тебя сделали наговор, и в существование какой-то магии нормальный мужчина не может!

Я и не верил. Просто позвонил жене. Для начала спросил, как тёща, так как гадалка мне сказала, что та сильно болеет. Оказалось, что мать её в больнице и об этом пока никто не знает. Лена рыдала в одиночестве на даче, чтобы не пугать ребёнка. Это стало первым неприятным совпадением.

Тогда рассказал и об остальном. Про порчу со смертельным исходом и назвал возможную болезнь. На другой день моя жена проверилась у врача, и… диагноз подтвердился. Врач сказал, хорошо, что обнаружили вовремя, пока ещё не поздно. Это совпадение было уже вторым.

К тому же тётенька-колдунья, как и тот парапсихолог, тоже обещала помочь в делах (снять наговоры и отправить их отправителю).

Вечером того же дня в клубе было полно народу.

На следующий день тоже.

Мистика какая-то.

Я с трудом верил в происходящее, но дела медленно и неизменно ползли в гору. Народ стал приходить на программу. Меня стали приглашать куда-то на работу. На телевидении предложили делать новый проект.

И, слава Богу, Киски рядом со мной уже не было!

К сожалению, проверить истину слов гадалки и как-то подтвердить свои подозрения невозможно. Когда я только пообщался с парапсихологом (я не говорил Киске о своём визите), вернувшись в Москву, поинтересовался: «А скажи, пожалуйста, зачем ты навела на меня порчу?».

– Я?! – Глаза её полезли из орбит от деланного возмущения. – Ты что, шутишь? Я? Да зачем мне это? Ты что, больной?! Как ты можешь так думать!

Интересно, а как мне не думать? Особенно после того, что сказала тётка-провидица.

Впрочем, расстались мы вовсе не из-за магии.

Вышеописанный мистический триллер существовал параллельно с обычными бытовыми дрязгами, которые уже сидели у меня в печёнках. Истерики, которые она устраивала даже при моих друзьях; непомерные требования; полное непонимание того, где она находится. Наверное, просто вылезал её дурной характер. Он, видимо, ещё не сформировался окончательно, когда мы только начинали встречаться (она была слишком молода), зато сейчас давал о себе знать.

Поняв однажды, что если Киска постоянно будет так себя вести, то я просто в сердцах пришибу её, стал просить покинуть, наконец, мой дом. Даже дал денег, чтобы она побыстрее сняла квартиру. «Но я же люблю тебя!» – рыдала она. Я колебался, глядя на эти рыдания. Не знал, верить ей или нет. Ведь когда тебе сто раз на дню говорят, что любят, не верить – трудно. К тому же мы прожили два года, и я просто привык.

Однако Киска, – как та самая актриска из анекдота, с которого и началась эта глава, – «спотыкалась» все чаще. И я, как постоянный зритель, следящий за такими несовпадениями «образа и подобия», начинал просто сходить с ума. И обязательно бы сошёл, но изыскал в себе силы жёстко разорвать эту связь.

– Уматывай.

– Куда? Мне некуда уезжать!

– Снять квартиру, имея деньги, можно за день, – объяснил ей, – а денег у тебя до дури!

– Ромочка, не выгоняй меня. Я же люблю тебя. И всегда любила. И в декабре, когда мы с тобой поругались так, что я хотела уйти. И в феврале, когда дело чуть не дошло до драки, и я не могла тебя больше видеть, но простила. Ну, пожалуйста, давай попробуем начать все снова…

В декабре… В феврале… Сходится!

– До свиданья. Вернее, прощай!

…Пожитки она увозила вечером, во время моего шоу в клубе. А я… придя домой, увидел, что любимая приголубила и кое-что не своё. Она прихватила все моё, что могло бы ей пригодиться. Сказать честно, меня попросту цинично обокрали! Ну, и как тут не верить экстрасенсам и гадалкам, не видевшим её, но дружно сказавшим, что человек она непорядочный и что я с ней ещё хлебну говнеца?!

…Когда-то мне довелось почитать руководство для разведчиков. Им настойчиво рекомендовали не заводить постоянных любовниц. Потому что у мужчин насчёт женщин одни планы, а у женщин – свои. И мы не можем предугадать, как они будут их реализовывать.

Что касается магии, то, возможно, все это совпадения. Но совпадения любопытные. Прошло полгода, а я все нахожу подтверждение словам гадалки. Киска действительно изменяла. Напропалую.

Также гадалка сказала, что Киска ещё не раз напомнит о себе. И действительно – не раз звонила. Попросила подарить ей машину на день рождения, на том основании, что я привёз её в этот город и здесь бросил одну. Гадалка сказала, что с работы её попрут, и вот недавно узнал, что это произошло. Более того, перед ней закрылись многие нужные двери моих друзей. Когда она им стала жаловаться, что Роман выгнал её, те цинично заметили: «Ну и слава Богу. Нам всегда Лена больше нравилась». Я не просил их ничего говорить, более того, и про наше расставание рассказал не всем… То есть вышло так, что все плохое, что девушка пыталась сделать мне, повернулось против неё самой. О том, что с ней произойдёт в ближайший год, я слышал со слов гадалки. Ждём-с.

…Чем дальше, тем интереснее вспоминать и общение с посредниками параллельных миров. Всё-таки они помогли мне увидеть баб с совсем иной стороны. Мастерство гадателей явно выросло из стабильности ситуации. То есть бабы с целью приворожить любовников регулярно шастают по ведьмам. И они, видимо, перевидали таких баб выше крыши.

Как я понял, самое страшное баба творит, если понимает, что её вот-вот выгонят. Расставание – тяжёлая вещь. Женщины – существа эмоциональные и очень зависимые. Зависимые от нас, от мужчин. Хотя они и кричат о своей значимости, самодостаточности и незаинтересованности, – все это ложь. И ты, даже не догадываясь об этом, можешь показаться ей козырной картой. Она почему-то решила, что хочет за тебя замуж. В этот момент она может встречаться с другим или другими. И не обязательно, что она тебя любит. Даже – совсем не обязательно. И даже не потому, что у тебя есть деньги и связи. Ты просто ей удобен по каким-то её показателям. И если она чувствует, что рыбка срывается с крючка, – делает приворот. Может, даже сделает на последние деньги или возьмёт в долг, или что-нибудь продаст. Она попытается ухватиться за любую маломальскую возможность – а почему нет?

Мужчины ходят по бабам. Бабы – по магам. Мужчина, если и может сделать приворот на подругу, то только от большой несчастной любви. Но это редкость – большая любовь. Вторая причина, которая может привести мужчину к ведьмам, гадалкам или экстрасенсам, если дела, по необъяснимым причинам, идут все хуже и хуже. Надвигается крах. А он никак не может понять почему и готов бежать за советом хоть к чёрту лысому. Лишь бы помог. Но это мужчина.

Зато женщины – постоянные потребители магических услуг, всяческих приворотов и других вредительств прогрессивному человечеству. Для них это – как чихнуть. Кажется, они даже не задумываются о моральной стороне проблемы. Считают так: мы – слабый пол, мужчины – сильный.

А в борьбе с сильным – все средства хороши.

– Девушка, вы такая красивая. Вы само совершенство. Как бы мне ещё хотелось увидеть вашу грудь, хотя бы одну… Я вам пятьсот рублей дам.

– Хорошо.

– Ой, как красиво. А не могли бы вы… Мне даже неловко просить… Ну хоть половину попы показать? Я вам тысячу рублей дам.

– Ну ладно.

– Ух ты! Девушка, а если лобок покажете, я вам четыреста долларов дам!

– Давайте, покажу.

– Вот это да! Девушка, и предлагать так неловко… А сколько бы вы взяли за секс?

Девушка, пожимая плечами:

– Да как обычно. Двадцать долларов.

Итак, Киска практически исчезла из моей жизни. Но я решил, что стоит ещё раз намеренно вернуть читателей немного назад: в тот тяжёлый для меня момент.

…Итак, она, наконец, исчезла.

Но чего я тогда никак не мог ожидать, что вместе с нею из моей квартиры исчезнет ещё внушительная часть моих вещей. Она не побрезговала забрать даже чайник, телефонный аппарат и продукты из холодильника, но это все были мелочи. Она конфисковала подарки, которые сама мне дарила, и подарки, которые мне дарили другие люди, и, что, как я уже сказал, меня просто взбесило, она спёрла и мои личные вещи: новые нераспакованные галстуки и новый мужской бумажник. То есть эта тварь уже думала о том, что будет дарить своим новым любовникам. Я даже не смог сразу оценить в полном объёме, сколько именно дорогих штучек она забрала, потому что тупо ходил по дому, испытывая шок: «Нет, нет, нет! Погодите, не может такого быть! Она же девочка из интеллигентной семьи». Но оказалось, что быть может все.

Баба всегда стремится прийти к вам в дом с рюкзачком, а уйти с тележкой, гружённой чемоданами. А ещё хорошо бы увезти все это на своей машине, которую вы ей непременно подарите, потому что она вся такая прекрасная и молодая!

…Но раз уж не срослось, то хотя бы воспользоваться личным шофёром. Что Киска и сделала. Я знал, что он возьмётся ей помогать, сам попросил его об этом, но я ведь и предположить не мог, что ему придётся совершить целых три поездки между её квартирой и моей, чтобы перевезти все шмотки. За один раз они просто не помещались в легковой машине. Когда он, наконец, закончил – уже в поту и пене – таскать чемоданы, то спросил: «А деньги? Это не входит в мои обязанности!» – «Деньги? – Она удивилась, наверное, поняв, что пришли те времена, когда ей самой придётся везде платить за себя. Но решила как можно сильнее отдалить их. – Деньги Роман отдаст. До свидания». И дверь перед ним захлопнулась. Но буквально через десять минут она ему снова набрала и испуганным голосом доложила, что СЛУЧАЙНО забрала мой ноутбук, который нужно срочно вернуть. На самом же деле она сразу после переезда отзвонилась одному нашему общему товарищу и стала хвастаться, чем разжилась. Когда она дошла до компьютера, приятель с уверенностью в голосе произнёс: «Он тебя убьёт. Я бы тоже за компьютер тебя замочил, у него же там все – документы, фотографии, книги, информация…».

И вот тогда она испугалась. По-настоящему.

Когда позже я добивался от неё ответа на вопрос: ну почему ты забрала то, что тебе не принадлежало? – она, как создание, полностью уверенное в своей правоте, и даже удивляясь немного моей «глупости» ответила, что я – человек богатый и ещё себе заработаю. А ей это все нужнее.

«Но это же моё!» – никак не мог я понять такой логики. – «Ах, ну купи себе ещё. Разве это трудно». – «А почему я должен покупать, если это моё!».

Если у кого-то сейчас родилось ощущение, что я был жадной сволочью, и девочка хотела хоть что-то взять взамен за «бесцельно проведённые» со мною годы, он ошибается. Она ушла с кучей тряпок, купленных мною для неё за огромную кучу денег, и в бриллиантах, которые стоили, как квартира. Я ведь уже сказал, что она появилась в моей жизни в очень славный момент появления первых больших денег и возможности, не раздумывая, их тратить.

Что же касается способов, которыми бабы разводят нас на траты и чуют, что вот «сейчас-сейчас» он начнёт раскошеливаться по-крупному, – то они достойны отдельной главы. Раскажу на своём опыте.

Когда мы только начинали встречаться, Киска отказывалась от подарков: «Нет-нет, мне не нужно от тебя ничего! Я же тебя просто люблю». Просто так. Бескорыстно. Кстати, это всегда очень приятно, что тётка вас «просто» любит.

Но отсутствие у неё денег постепенно начинает рождать какие-то неудобства для тебя. Например, она живёт в очень отдалённом районе, ей далеко мотаться к тебе, и ты снимаешь ей квартиру в центре. У неё есть мобильник, но он постоянно глючит от старости, и ты не знаешь, как её найти. Тебе это надоедает, да ещё приближается какой-то праздник, и ты говоришь: «Давай я тебе куплю телефон в подарок на праздник!» А любимая говорит: «Почему в подарок на праздник? Он мне уже давно нужен. Давай ты купишь его сейчас, а в подарок что-нибудь другое».

Несколько удивившись – однако, логика тут есть, – покупаешь телефон. Но купить дешёвый рука не поднимается. Берёшь дорогой. Ты же небедный человек. Держи марку.

Потом тебе нужно вывести её в свет, а оказывается, что ей нечего надеть. У большинства девочек в этой стране в гардеробе нет вечернего платья. Но раз она идёт с тобой к солидным людям, что делать – надо его купить. А к платью нужны туфли. К туфлям сумочка. А ко всему этому – пальто и очки для солнца. И ты покупаешь. Она же твоё украшение. По её виду тебя оценивают.

Словом, выходит так, что ты её одеваешь потому, что в этом есть необходимость. Делаешь это в какой-то степени для себя. Одеваешь и совсем не задумываешься о том, что раздевать её может кто-то посторонний. И… совсем не можешь уловить тот момент, когда оказываешься в положении «барана, который за все платит».

Девчушка очень быстро привыкает к хорошему. За пару лет наших отношений Киска пришла к тому, что считала за подарки только бриллианты. А одежда, еда, турпоездки бизнес-классом в дорогие экзотические страны – всё это было как бы само собой разумеющимся. Это не подарки – это часть жизни.

Виновата ли она в этом? Наверное, нет. Скорее всего, я сам виноват. Сам её разбаловал. Старался подтянуть её под определённый уровень жизни.

А дальше… Жизнь непредсказуема. Даже олигархи попадают в тюрьмы и теряют состояния. А у людей, зарабатывающих на жизнь своим трудом, она и вовсе нередко идёт волнами. Спады бывают (по независящим от нас причинам). И вот накануне новогодней ночи, в которую впервые в жизни не работал, я сказал Киске, что куплю ей подарок попозже. Она, привыкшая регулярно получать дорогущие подарки, сделала обиженную мордочку, ощетинила усы и спросила: «КАК ЭТО?».

– У меня нет больше денег. Ты же знаешь.

– Но ведь всё-таки Новый год, – дуется она.

– Я же через неделю везу тебя в Индию отдыхать. На что мы там будем жрать, и чем ты недовольна? Когда и с кем ты ещё туда попадёшь? А вернёмся – тоже надо на что-то жить.

– Да, но ведь Новый год, – она начинает размазывать по лицу слезы и сопли.

А ты, как дурак, её утешаешь, хотя послушал бы кто этот разговор! Девочка, которая год назад работала за двести долларов в месяц, почувствовала себя миллионершей. «Дешёвые» подарки её теперь оскорбляют, она от них отказывается, говоря: «Раз так, ладно. Тогда вообще ничего не надо».

И ты думаешь, ну и х… с ним! Идёшь, покупаешь ей, как последний идиот, норковый жакет. Потом бегаешь по друзьям, берёшь у них в долг. Но тебе не удаётся отдать этот долг, потому что девочке опять что-то нужно.

…На самом деле – ей нужно получить компенсацию за каждый прожитый с тобою день. Она все стремиться свести к этому. Ей абсолютно плевать и на тебя, и на перспективы вашей совместной жизни. Это пылесос, всасывающий в себя всё, что можно и нельзя. Для неё каждый день – как последний. Откуси как можно больше! Проглоти, не прожёвывая! – её девиз. И ты… не столько даже жалеешь деньги, сколько устаёшь. Ты не видишь, как строить жизнь с этим созданием.

Ну например, ты покупаешь квартиру, затеваешь в ней ремонт, выбираешь дорогую мебель: чтобы купить один раз – и навсегда. Находишь в магазине шкаф, понимаешь, что деньги на него практически есть, но не хватает какой-то тысячи долларов.

А вечером с тобой рядом садится Киска и начинает плакаться, что ей нужны, например, сапожки.

– Ну у тебя же есть сапожки, дорогая, – чуть не стоном произносишь ты.

– Но у меня только чёрные, белые, синие и красные… А в магазине теперь продаются и зелёные. Таких у меня нет.

– А тебе очень срочно нужны зелёные? Давай вначале купим шкаф, а потом сапожки.

Она начинает хлюпать носом и бешено крутить хвостом. Один вечер ты это терпишь.

На второй вечер ты опять мечтаешь о хорошем шкафе; думаешь, дай-ка перезайму денег у приятеля, чтобы шкаф этот купить, а то никогда не куплю. Звонишь ему. И тут Киска, услышав разговор, снова подсаживается и начинает хныкать на тему, как трудно живётся без зелёных сапожек.

– Но, дорогая, сапожки стоят шестьсот долларов. Такие деньги я всегда найду. Сейчас у меня собралась сумма на шкаф. Это нужнее: его надо купить, пока я их не растратил.

У неё уже истерика. А ей пять раз насрать, какая у тебя будет квартира, хотя она и сама будет там жить. Ей надо что-то, что она всегда легко и быстро в случае расставания сможет унести с собой (шкаф не вынесешь). Я злюсь. И в итоге понимаю, что уже проще купить, чем объяснить, почему не сегодня. Да ещё какие-то шестьсот долларов. Чёрт с ними! И ты идёшь в магазин и видишь, что… сапожки стоят в несколько раз дороже.

А ещё к ним обязательно нужно купить сумочку и шарфик, подходящие по цвету. Непременно сейчас же. В других местах – такого нет и не будет. И ты стоишь в этом магазине, раз пришёл – надо платить. И понимаешь, что тебя развели. Раз Киска давно их присмотрела, значит, и примеривала, и цену знала. И вообще, твой шкаф накрывается медным тазом.

Плюнув на всё это – а зачем себя травмировать, – ты живёшь дальше. Но проходит совсем немного времени, и у тебя опять набирается сумма, почти достаточная для покупки шкафа. Ты уже собираешься поехать в магазин оформлять покупку, рядом садится Киска… И все по новой! Карусель.

…Если бы «Киски» вели себя так сразу, с первых дней знакомства, мужчине легко было бы ориентироваться, кто есть кто. Но они достаточно хитры.

Ты не можешь воспринимать как проститутку девочку, которая живёт с тобой, которая работает и чего-то зарабатывает. Ты какое-то время честно веришь, что просто до зарезу ей нужны зелёные сапожки. И только со временем начинаешь понимать, какая из баб сосала из тебя соки, а какая – тебя действительно любила. Но помогала всегда только жена.

Помню, читал, как один известный поэт просил руки у дамы. Она сказала: «Встаньте с колен, не протирайте НАШИ брюки». Вот так же ведёт себя жена. Она твой друг и партнёр, работает на семью, на перспективу. А «Киски», даже если на них жениться, все равно будут требовать с тебя зелёные сапожки. Самое нелепое, когда предлагаешь Киске расстаться, она выдаёт: «Ты купил жене квартиру, когда уходил от неё. А мне?».

– Да тебе-то за что?

– А ей за что?

Интересный вопрос о распределении материальных ценностей. Стоит его осветить для всех остальных «кисок».

Мы начали жить с женой, когда были студентами. Денег тогда ни у кого не было и в помине. Не было квартиры. Не было возможности сразу двоим делать артистическую карьеру. И потому карьерой занимался только я. А она – талантливая актриса – помогала подняться мне, при этом поставив крест на своей карьере. Мы вместе съели пуд говна, прошли огонь, воду и медные трубы. Вместе пришли ко времени, когда уже можно позволить себе все, что угодно. Когда появились деньги, я стал постоянно предлагать: «Давай купим тебе новое платье». – «Платьев мне пока хватает. Давай лучше подкопим и купим ещё одну квартиру, будем сдавать в старости. Деньги будут». Она не думает о том, как меня развести на бабки. У неё другая задача: сделать, чтобы в жизни не было провалов. Ведь жизнь состоит из полос, как зебра: чёрная, белая, чёрная… а в конце жопа. Зебра кончилась. Но с женой ты гораздо реже рискуешь оказаться в этом славном месте. Она видит чёрные полосы и старается из обойти. Она предпочтёт исключить из своего гардероба зелено-красные сапожки. Пусть всё будет серым, зато стабильным. И во времена, когда я не мог найти работу, работала она. И не складывала все заработанные деньги в свой карман, как это делала Киска. Поэтому я и купил ей квартиру, содержал её и своего сына. А «Киски» не могут этого понять – НО ПОЧЕМУ?! Может, у них в голове все по-другому устроено.

Ведь – ПОЧЕМУ – понимает даже мой сын. То есть я совсем не хотел, чтобы он это понимал. Мы с женой скрывали от него, как живём. Он знал только, что папа работает в Москве, а на выходные возвращается домой. Месяцев через восемь сын стал догадываться, что что-то не так. А в один прекрасный день, когда он был у бабушки, та недоглядела, и он увидел сюжет по телевизору, где рассказывалось, что я живу в Москве с такой-то девушкой (я изо всех сил тянул Киску в телевизор, во все СМИ, да и вообще куда угодно).

…У ребёнка была истерика.

Немного придя в себя, он стал звонить маме: «А почему папа живёт с этой девушкой? – всхлипывала трубка. – Она ведь даже и не красивая».

Что можно ему ответить? Жена позвонила мне и предложила все объяснить самому. Я позвонил, и разъяснил ребёнку, что все враньё: «Это же шоу-бизнес. Ты разве не знаешь, что там все сочиняют про себя разные небылицы. Мы тоже с мамой сочиняем. Ну что ты!».

Кажется, он не очень мне поверил. Но через какое-то время успокоился и даже простил меня. А Ленке сказал: «Мама, не надо папу трогать. ПУСТЬ ОН ПОЖИВЁТ С ЭТОЙ ТЁТЕНЬКОЙ. А ПОТОМ, КОГДА У ПАПЫ ДЕНЬГИ КОНЧАТСЯ, И ОНА ОТ НЕГО УЙДЁТ, ОН ПРИДЁТ К НАМ, И МЫ ЕГО ПРОСТИМ».

И это десятилетний ребёнок.

Так что, думаю, логика жизни всем понятна.

Прощаясь с Киской, я отстегнул ей денег ровно столько, чтобы оплатить съёмную квартиру за первый месяц. И то, только для того, чтобы поскорее от неё избавиться. Именно поэтому. Я понимаю, почему она капризничала и цеплялась. Не в любви дело. Просто сложно уйти из хорошей квартиры в халупу, которую ты сможешь снять, рассчитывая только на себя. И одна – уже не сможешь ужинать в ресторанах, одеваться в хороших магазинах. А это жутко – ко всему хорошему, как было уже сказано, быстро привыкаешь. Наученный этим горьким опытом, стараюсь подсказать коллегам-мужчинам: не надо торопить процесс привыкания каждой новой своей бабы к хорошему. Напротив, надо сдерживать его как можно дольше.

Хотя и трудно, но нужно.

Ведь это, как ни банально звучит, единственный показатель искренности её чувств. Как только ты начинаешь дарить подарки, тебя сразу же начинают терзать сомнения. А вот теперь, что её интересует больше: ты или деньги. Но, кстати, бабы это знают и этим пользуются. Вначале говорят: «Мне не нужны подарки». И не принимают их, доводят мужика до исступления. Часто фраза «Мне не нужны подарки» обозначает, что ей нужно ВСЁ. Чего там твои подарки, когда она редкое животное и хочет попасть в «Красную книгу» – в твой паспорт. И иметь права на половину всего твоего имущества.

Знаете, было бы не жалко, если бы баба того стоила. Я, уходя, оставил жене все. За верность… Верность – вот за что женщине дарят подарки. Ты уверен, что это твоя баба, что она любого отошьёт и не продаст. Она предана тебе, и за это ничего не жалко. А когда наоборот, когда понимаешь, что ты её одевал, как куклу, ради того, чтобы на неё другие активнее заглядывались, хочется перегрызть ей глотку.

В таких ситуациях все по-разному поступают. Мне нравится, как сделал один достойный человек, поймав постоянную любовницу с мужиком в постели: не стал её душить, как Отелло, рискуя сесть в тюрьму. Он ей устроил перерасчёт: «Значит, так, дорогая. Мы вместе три года. За это время я подарил тебе квартиру (сумма такая-то), машину (сумма такая-то), свозил десять раз за границу (стоимость путёвок такая то). Подарил драгоценностей (сумма такая-то). Итого я потратил на тебя…000 тысяч долларов. Я дарил тебе это, полагая, что ты живёшь только со мной и любишь только меня. Сейчас вижу, что это не так. И раз ты гуляешь – значит, ты шлюха. Шлюхам нужно платить деньги.

Мы встречались два раза в неделю. Трахаешься ты хорошо, поэтому за секс считаю по максимуму – триста долларов. В неделю – шестьсот. В году пятьдесят две недели. За три года набежало (шестьсот на пятьдесят две и на три года) девяносто три шестьсот. Это твои деньги. Также можешь оставить себе украшения – это твои подарки. Остальное ты мне верни. С тебя ещё…000 тысяч долларов.

Конечно, она не могла вернуть все. Да и не очень-то хотела. Поэтому понадобились бандиты. Они сумели все отнять у красавицы. Незадачливый любовник, правда, назад не получил ничего. Но он и не жалел об этом. Главное, свершить справедливый суд. Ведь когда платишь за её любовь (а это подразумевает верность), так это – одно. А когда баба неверна, у мужика полное ощущение, что он переплатил. Потому как продажная любовь имеет небольшую стоимость.

К сожалению, когда ты объясняешь деточке, что почём, она не хочет с тобою соглашаться. У неё свои взгляд на события и на твоё место в её жизни. И на твои вещи, которые надо «справедливо поделить» между вами. Что она и делает, когда тебя нет дома. И ты, вернувшись в голые стены, вскоре превращаешься в персонажа фильма «Иван Васильевич меняет профессию» Шпака, который с горечью рассказывает милицейской собаке: «Вы только подумайте, это же все, все, что нажито непосильным трудом, украл: пиджак замшевый импортный, портсигар золотой отечественный…».

– Мочилась ли ты на ночь. Дездемона?

– О, да!

– Но твой горшочек пуст?!

– Я писала в бутылку…

– Умри ж, несчастная! Я только что попил оттуда.

Раунд первый.

Душить бывших любовниц в наше время, к сожалению, нельзя. Но жажда мести и современным Отелло не даёт покоя, только, не имея возможности для средневекового размаха, она, увы, мельчает.

Поэтому, обменявшись первыми пробными ударами, то есть обосрав друг друга перед всеми нашими знакомыми, мы с Киской затаились. Ни я про неё не слышал, ни она про меня. И это к лучшему, так как у меня сложилась ситуация, которой не было никогда в жизни.

Мне впервые пришлось снять комнату. Не потому, что совсем обнищал, и потому, что в квартире, которую я купил, никак не заканчивался ремонт. И там жили строители. А за квартиру, которую я снимал, – хозяин взвинтил цену до небес. И вот тогда я пошёл на принцип: решил – платить не буду, а пару недель где-нибудь перекантуюсь.

И я стал жить у бабки рок-н-рольщицы, еженедельно надевавшей на себя рюкзак, туристическую ветровку и отъезжавшей в поход. Я же оставался в комнате её сына, моего водителя, куда мы перетащили все мои вещи со снимаемой квартиры. Они лежали, сваленные в огромную кучу посреди комнаты, создавая живописный непроходимый пейзаж. А в углу всегда горел светильник, под которым выращивался куст марихуаны.

Я как будто превратился в «иногороднего студента».

Раунд второй.

…И вот как-то случайно до меня стали доходить слухи, что на своей новой работе мохнорылая Киска усиленно продвигает МОИ творческие проекты, выдавая их за свои, и при этом пытается рассорить меня со всеми моими предполагаемыми работодателями. И тогда в своё весёлое жилище я пригласил знакомую мне (и главное, Киске) журналистку. «А не напечатать ли нам статеечку? – предложил я ей по телефону. – Про то, как от меня съезжала бывшая любовница и заодно вывезла кучу моих вещей?» – «Напечатать, опубликовать и заработать денюжек», – согласилась та, обсудила тему с редактором и приехала.

Гадостную эту статью я задумал с замечательной целью – плохого человека напугать и сделать, путём раскаяния, лучше. Ну а почему я должен чувствовать себя неспокойно, а она будет сидеть и радоваться?! Она сделала мне и моей семье кучу гадостей и должна хотя бы немного пострадать. Должна понять, что поступила неправильно. Это было задачей-минимум.

Задачей-максимум было желание заставить её выкупить эту статью. Одна из центральных газет предложила мне за неё четыре тысячи долларов, а деньги тогда были очень нужны.

Выкупить – ей было на что. Хотя бы каким-нибудь из моих подарков. Было бы совсем неплохо, если бы она вернула хоть что-то. Как я уже говорил, мы дарим подарки женщине за её верность. А когда до меня доходили одна за одной косвенные улики её измен, я злился на её ложь и хотел её наказать. А то, что она спёрла в придачу и свои подарки мне – казалось верхом неприличия. А один негативный поступок ведёт за собой череду других.

Она должна была нервничать. Чувствовать себя униженной и оскорблённой. Приползти и умолять оказать ей великую милость – дать заплатить за то, чтобы статья не прошла в печать. Ведь Киска работала в сфере шоу-бизнеса, и после этого её обязательно бы вышвырнули с работы. И неизвестно, устроилась бы она хоть где-нибудь в Москве.

Думаете, это мелко? Недостойно, не по-мужски? Да никто себя не ведёт достойно в состоянии разрыва с человеком, которого – как им казалось – любили. Все названивают, унижаются, ходят на коленях, жестоко мстят любимому, а то и себе. «Назло маме отморожу уши». Но главное – скрывают это ото всех! Думая, что это такой позор, который не должны видеть друзья и родственники. Они-то, друзья (по их словам), расставались всегда достойно. Угу! Хочется верить!

В статье написана чистая правда, причём отредактированная так, что уцепиться за слова и подать в суд Киска не могла. Каждый факт – подтверждён документальными свидетельствами. Статью привожу полностью с небольшими купюрами.

Такая-то обворовала шоумена Трахтенберга.

(Заголовок на обложке).

Известный теле – и радиоведущий Роман Трахтенберг недавно пострадал от своей бывшей сожительницы, неизвестной актрисы НН. Съезжая с его квартиры, девушка, помимо подаренных ей Трахтенбергом драгоценностей прихватила и имущество Романа на довольно круглую сумму!

Делили фаллоимитаторы…

Этот день в ОВД «Беговой» запомнят надолго. Даже в ситуации неприятной для каждого – ограбления и разрыва отношений с сексуальным партнёром – Роман Трахтенберг устроил целое шоу. Впрочем, милиционеры говорят, что девушка сама его вынудила. И что он ещё достаточно мягко поступил с ней. Прокомментировать эту ситуацию мы попросили Романа Львовича.

– Она съезжала с квартиры, когда меня не было дома и случайно зайти, как тот кретин-муж, «вернувшийся из командировки», я не мог, так как в это время вёл шоу в своём клубе. Вернулся я домой в три утра. А там…

– Что, как у Пастернака? «Её уход был как побег, везде следы погрома»?

– Погрома не было, как, впрочем, не было и ещё ряда вещей. Ну, то, что она забрала вещи, которые сама мне дарила, меня покоробило, но ладно. Хотя среди этих вещей были и тридцать три золотых червонца, подаренных мне ею, и которыми я очень гордился, как самым дорогим подарком, сделанным мне женщиной.

– Ой, а сколько же они стоили?

– Каждый по сто двадцать пять долларов. Я это знаю потому, что сам хотел их купить. Они же продаются в любом отделении Сбербанка.

– А что, неизвестные актрисы так много зарабатывают?

– Ну, ведь она жила и одевалась за мой счёт и поэтому откладывала всю свою зарплату полностью. Но червонцы за украденное я не считал. Подарила, забрала – её дело. Хотя если бы ей действительно нужны были деньги, могла бы просто попросить. В тот момент я был на мели, но есть друзья, которые всегда бы выручили.

– А что кроме червонцев?

– Так, ерунда. Мелочь, сувениры. Но, во-первых, они очень дорогие. А, во-вторых, я из каждой страны, где бываю, что-нибудь привожу. Для меня это очень важно… Понимаете – это память. А допекло меня то, что она забрала чайник, продукты из холодильника, моё средство от выпадения волос и даже бутылку саке – подаренную мне коллегой, уехавшим в Японию. И бутылку «зубровки», которую сама привезла мне из Польши; но я её тоже не считал.

– А ей-то зачем средство от выпадения волос? Проблемы?

– Ну… не знаю. Я позвонил ей и попросил вернуть награбленное, сказав, что иначе вызову милицию. В ответ она послала меня на три буквы. И я позвонил по «02» и обрисовал ситуацию. Сказал, что жил с девушкой полтора года и что она меня обворовала. В службе «02» все звонки записываются, так что можете проверить. Приехала оперативная группа и попросила предъявить чеки. Конечно, на всё чеков нет – на сувениры, хотя бы, – но на чайник, музыкальный центр, напольные весы, компьютер и т. д. должны быть. Полез искать – нету!… И тут я понял, что ЛЮБОВНИЦА СЕРЬЁЗНО ГОТОВИЛАСЬ К ОТЪЕЗДУ.

Милиционеров факт исчезновения документов поразил настолько, что они сказали: «Ну и стерва!» Но я так не считал, думал – это какая-то ошибка, состояние аффекта. Оперуполномоченный спросил: «Чего вы хотите? Её посадить, так как это хищение в особо крупных размерах? Или просто вернуть украденное?».

«Не судите и не судимы будете» – вспомнил я и сказал: «Отдайте мне моё, а жизнь её сама накажет».

Так как телефонный аппарат она тоже вывезла, переговоры опера с ней вели по моему мобильнику. Спорили часа три, так как у неё была истерика. Знаете:

«Плачет киска в коридоре, у неё большое горе злые люди бедной киске не дают украсть сосиски».

Девочка доказывала, что купила все это сама. В том числе сувениры. Даже продающиеся в тех странах, где она не была…

В результате, «добычу» она всё-таки вернула со словами типа «кровное отдаёт, нажитое непосильным трудом». Милиционеры в ответ только усмехнулись. У них сложилось правильное впечатление, что не я, а она жила за мой счёт. Кстати, пришла она не одна, а с каким-то военным «красивым, здоровенным» и требовала написать расписку, что «я не буду угрожать ей физической расправой и не буду освещать эти события в СМИ»…

– И дали вы ей эту расписку или нет?

– Сначала не хотел, так как я не монстр, но она стала бросаться на меня с кулаками. И я подумал, если она судит других по себе, – напишу… Но в полном объёме!

– Как это?

– Как было, так и написал: «Гражданка такая-то вернула украденные ею у меня вещи в полном объёме, – за что я обязуюсь (как она настаивала) не угрожать ей физической расправой и не освещать эти события в СМИ…» После написания бумаги я попросил вернуть ключи от квартиры. Она кинула их мне в лицо, попутно пнув ногой музыкальный центр и сказав, что у неё здесь ещё остались вещи. Я сказал: «Забирай!» – и вспомнил, что действительно в ящике под нашим ложем любви кое-что осталось.

…Собрав в охапку фаллоимитаторы, я совершил ей в лицо ответный бросок этими предметами.

«Зал замер. Такого поворота событий зрители не ожидали».

Девушка тоже опешила. Вышла из оцепенения секунд через десять и против всякой логики прокричала: «Все знают, что он пидарас! ЭТО ЕГО ВИБРАТОРЫ!».

Мощный милицейский хохот потряс стены квартиры.

Пригрел на сердце змею.

– Может, вы её обижали? И все это лишь компенсация, на которую женщина в некоторых случаях имеет право?

– Компенсация?! За что?! За то, что вывел её в свет; за то, что возил её за границу (Таиланд, ЮАР, в Египет на дайвинг-сафари, Индию, Китай), причём бизнес-классом; за то, что накупил ей шмоток на тысячи долларов; за то, что дал ей возможность сыграть на большой сцене; за то, что кормил в дорогих ресторанах; за то, что давал деньги на элитные салоны красоты; за то, что оплачивал её счета… Я её любил и ради неё ушёл из семьи, от жены и сына. Мы с ней жили мирно. Целых два года. И всё это время я пытался сделать из неё звезду.

– Вы? А зачем?

– Хотелось попробовать себя в новом качестве продюсера и помочь человеку, который тебе небезразличен. Первая наша встреча произошла в Питере. Столкнувшись с ней, я, по всей видимости, увидел то, чего в ней не было: перспективную девушку, только что закончившую театральный институт, и у которой всё было впереди, и из которой можно лепить звезду…

И вот тогда я решил, что, может быть, во мне умер великий промоутер. Но сначала, следуя законам жанра, я решил с ней переспать. Согласилась она, как ни странно, очень быстро. Все произошло в дешёвой гостинице… Потом была сауна, а дальше…

Я снял ей квартиру я Питере, куда приезжал каждый день, вернее, каждую ночь после работы. Потом мы съездили с ней за границу. Там она рассказала мне о всех своих бывших мужчинах. В её послужном списке я был девятым. Но женщину в ней, по её словам, разбудил именно я. Я действительно старался: секс в туалете на работе, в туалетах аэропортов (она хотела в туалете авиалайнера, но я постеснялся), в кинотеатре на заднем ряду…

«Ты будешь верить своим бесстыжим глазам или моим честным словам?».

Потом она меня заразила нехорошей болезнью. Я не хотел этому верить, тем более что она клялась и божилась, что ни разу мне не изменяла. Врач подверг это высказывание серьёзному сомнению.

Но я хотел верить девушке и верил. Потом мы уехали в Москву и стали жить вместе, хотя все мои друзья были в шоке и спрашивали, как я мог променять свою обалденную жену на какую-то девку. Тем временем в карьере моей любовницы произошли изменения. Раньше она работала со мной, а теперь напарника ей сменили. И тут у руководства возникли сомнения в талантах девочки.

То есть я-то по-прежнему считал, что она звезда. А вот начальство думало иначе.

Когда она работала со мной, я был ведущим, а она ведомой, то есть легко заменяемой фигурой. Но, к сожалению, это стало окончательно ясно, только когда нас разделили. У них с новым партнёром по работе постоянно были стычки из-за отсутствия профессионализма, вдруг обнаружившегося у моей протеже. Народ вокруг смеялся над этой ситуацией, а я переживал и пытался научить девочку уму-разуму. Но теперь она уже сама считала себя звездой и слушать никого не хотела.

В итоге с этим проектом ей пришлось распрощаться, а в другие тоже не взяли.

«Он то плакал, то смеялся, то щетинился, как ёж!…».

– До меня постоянно доходили слухи о её изменах и даже о том, что у неё есть постоянный любовник. Я не хотел этому верить и расставаться. Но было ещё одно обстоятельство: её постоянные беспричинные истерики и смены настроения, свидетелями которых становились как мои друзья, так и коллеги. Иногда она, шутя, говорила мне, что у неё маниакально-депрессивный психоз, и я думал, что это действительно шутка. Но потом вдруг понял, что живу с тяжелобольным человеком. Тогда и предложил расстаться. Она в слезы. Вышло довольно натурально. Меня опять «развели». Через некоторое время ситуация повторилась, и я указал ей на дверь. Она не уходила, мотивируя тем, что ей не на что снять квартиру. Хотя я точно знал, что у неё есть около десяти тысяч долларов. Но я всё же дал ей денег заплатить за первый месяц. Но она все равно не уходила. Когда я получил подтверждение своим смутным догадкам о её любовниках, я перестал заниматься с ней любовью, а через некоторое время и разговаривать. Она ушла спать в другую комнату, чего до этого ни разу в жизни не было, а через день я уехал на гастроли. Вернувшись домой, я увидел собранные чемоданы, сумки и пошёл на работу… – встретились мы уже в присутствии милиции.

Р.S. Я вернулся к жене. Эта святая женщина всё поняла и простила. Я купил ей дом, на сей раз в Москве, на Рублёвке. К сожалению, ввиду ограниченности в средствах, в кредит на десять лет. Ребёнок пойдёт учиться в московскую школу.

Я понял – что любовь – это когда простая лягушка кажется тебе царевной. Но не это самое страшное. Самое обидное, что я всё-таки её любил.

Такой слезливый финал мне нравился: она должна понять, какое сокровище потеряла! Расставаться с мерзавцами ведь не жалко, а я вон какой! Кстати, к утру, когда мы с журналюгой закончили это эпическое творение, я был необычайно бодр. Лучшего способа избавиться от влюблённости у меня ещё не было. Журналистка, правда, засыпала и пыталась вздремнуть, сидя прямо на полу и прижавшись к батарее.

– Здорово получилось, да? Скажи! – Я, видимо, был перевозбуждён. И перечитывал все снова и снова.

– Я не понимаю, ты хочешь, чтобы это было напечатано или нет? – вяло реагировала та.

Я уже не знал, хочу – не хочу. Самое главное ведь уже случилось: мне стало намного легче. Отпустило! И пусть Киска меня обворовала, и немало позора принесло это общение с представителями правопорядка (хотя они явно получили удовольствие от того, что хоть какой-то прошмандовке жизнь прижала хвост), но теперь она была у меня в руках. Её карьера, которую я сам – как влюблённый идиот – строил, могла, благодаря мне же, полететь в тартарары.

Но всё же сомнения остались. Статья могла сослужить как хорошую службу, так и плохую. С одной стороны, Киску, как воровку, точно бы выставили. С другой, это могло сделать ей рекламу. Какая-то там никому неизвестная девка сразу получала известность. «Ух ты, кинула самого Трахтенберга! А Ромка-то, хоть и кандидат наук, но ишак!!!» Пути шоу-бизнеса чрезвычайно неисповедимы.

Но, как ни крути, какую-то точку надо было в этом деле поставить.

Раунд третий.

Не для себя же мы всю ночь сочиняли этот пасквиль. Тем более, вскоре оказалось, что так просто использовать в своих целях журналюг довольно трудно. Я понял, что теперь ещё одна баба нудит над ухом и требует окончательного решения. И тут само провидение поворачивается против Киски – статью ждали, деньги приготовили. Но я уже все решил.

– Публиковать не будем.

– А как же мой гонорар? – возмутилась щелкоперка.

– Я тебе заплачу.

– Тогда плати вдвойне, – проскрипела вымогательница.

– Хорошо. Но тогда ты встретишься с Киской и дашь ей это прочесть! – созрело в моей голове решение. – Только не говори, что мы колеблемся, печатать или нет. Скажи просто, что тебе нужны её комментарии по поводу всей этой истории.

– Да не нужны они мне, если ты не хочешь это печатать!

– Ну а ты встреться с ней в японском ресторане. Я все оплачу.

– В ресторане? – Настроение журналюги явно пошло на улучшение. Затея приобретала смысл. – Ну, если в ресторане, то встречусь.

И она начала звонить Киске.

Только что-то у них все не срасталось. То где-то задерживалась журналистка, то Киска с головой уходила в работу. Она, оставшись одна в съёмной квартире, должна была шевелиться в поисках заработка и потому активно продвигала на работе «новые проекты» (тоже, впрочем, украденные у меня).

– А знаешь что, – предложил я работнику пера и топора по телефону. – Ты зайди в мой клуб, там есть один человек, который после нашего разрыва с Киской дружит с ней за моей спиной, и даже, по слухам, некоторое время с ней жил. Ты сделай вид, что зашла поесть, и «нечаянно» забудь на столе текст интервью.

– Ну ладно, – голосом перекормленного бегемота согласилась она.

И сделала все как нужно.

Я уверен на все сто, что Киске «нечаянно утерянный текст» немедленно прочли по телефону. Однако она мне так и не отзвонилась!

Не знаю, то ли моя последняя фраза о том, что я её любил, привели их к мысли, что я не стану делать такую подлость, то ли ей было плевать на репутацию.

«Лучшие друзья девушки – бриллианты, – усиленно напоминала мне воинствующая писака. – Вы, Роман Львович, может, не догадываетесь, но заработать на такие украшения одинокой девушке в Москве довольно трудно. Практически невозможно. Я не знаю ни одной бабы, которая выкупала бы репутацию бриллиантами. Вы размечтались. У б…ядей сдачи не бывает.

Словом, я понял, что ничего на этом не заработаю. Более того, эта история только добавляет материального ущерба. Но, впрочем, черт с ним – не жалко. Зато какая психотерапия, когда уверен, что не только ты сходил с ума, а заставил попсиховать и своего противника.

За все в этой жизни человек должен заплатить.

Раунд четвёртый.

…Мы, впрочем, все равно встретились с Киской. Примерно спустя полгода. Она позвонила, когда я ехал с чужого дня рождения, где работал и соответственно пил. Она начала наезжать на меня. Кричала в трубку, что у неё ничего в работе не получается, так как я её постоянно обсираю и мешаю ей продвигать честно украденные у меня идеи. Видимо, алкоголь дал мне в голову, и я предложил встретиться и все это обсудить. Она согласилась…

Киска за это время умудрилась сильно поправиться и определиться в своих желаниях. Понять, с кем можно просто бескорыстно развлекаться, а с кого можно за это сосать денег.

– Давай будем встречаться, если хочешь, – предложила она. – Только жить я буду у себя, а ты у себя.

Я прикинул, что при таком раскладе именно мне, видимо, придётся оплачивать её квартиру. Куда она будет приводить парней. Будет-будет. Иначе, скажите, зачем ей отдельная квартира?

– Нет, дорогая. Я так не встречаюсь с девушками. Или мы вместе живём, и ты больше ни с кем не спишь. Или – извини.

Предложение заставило её глубоко задуматься. Такая жизнь рушила её планы: а где и когда ей встречаться с режиссёрами? Где будет тот «диванчик, на котором распределяются роли»?

– Я одна. Мне никто не нужен. Это ты потаскун, а я просто хочу спокойно, как овощ, жить одна и ждать прекрасного принца.

– А может, ты замуж за меня хочешь? – догадался я. – Давай поженимся.

– Хорошо, – заявила Киска. Поверила! Обалдеть. – Только ты мне за это купишь двухкомнатную квартиру на Чистых прудах и машину.

– Хорошо. Поженимся, и я тебе потом куплю.

– Нет! Сначала квартира – потом женитьба.

– Идёт. Только заключим брачный контракт: прожили совместно пять лет – квартира твоя.

– Пять? Нет, это много. Два года! Я тогда ещё по-прежнему буду молода.

– Молода?! Ты уже и сейчас не молодуха…

– Пошёл вон! Захочешь жениться – сделай предложение красиво: цветы, дорогой подарок…

Наутро, пораскинув мозгами, я решил, что дальше игру продолжать не стоит, – я её разоблачил и, так как всегда во всём был честен, позвонил ей и послал её подальше.

Дальше была поездка в Санкт-Петербург к жене. Надо заметить, что с момента исчезновения Киски из моей жизни я все пытался вернуться назад к родной семье. И даже в статье написал, что жена простила меня, но это прощение всё ещё было очень зыбким. Она колебалась. А тут и вовсе со мной почти перестали разговаривать. Путём нечеловеческих усилий я выяснил, что Киска – этот «Кот учёный» – позвонила ей и сообщила, что я приходил свататься и предлагал золотые горы, но она, как честная, молодая и красивая девушка, не могла выйти замуж без любви и отказала.

Рассказав об этом, жена добавила от себя, что я гнида и предатель. Безусловно, в кошачьем переложении я таким и являлся. Но теперь у меня в голове застряла мысль о том, что Киска хочет отрезать мне пути к отступлению и вернуть к себе.

Последний раунд.

Я звоню Киске и сообщаю ей, что все, что у меня было, оставил жене и сейчас абсолютно без денег (что, кстати, абсолютная правда), и поэтому уже просто НЕ МОГУ купить ей ни квартиру, ни машину. Она гробовым голосом отвечает, что все как всегда: «одним все, а другим ничего». Затем очень долго несёт какую-то пургу об угнетавшей её со мной бытовухе, о том, что она молодая и красивая девушка и ей хочется тусоваться, а не готовить обеды, о том, что у нас разные интересы, о том, что я гондон, а она граф Монте-Кристо, и в очередной раз предлагает просто встречаться.

Итак: круг замкнулся. Сомнений не осталось. Актриска снова споткнулась – и зрители увидели её без маски. Публика покинула зал.

Жене я отдал все, что у меня было. На эти деньги можно безбедно прожить до конца жизни. Я, конечно, очень надеялся и надеюсь, что она вернётся ко мне и простит, и теперь, когда у неё нет от меня материальной зависимости, вернуть её может только любовь.

Я остался один. Через неделю понял, что схожу с ума. Нужно было что то делать. Я пошёл лечиться к психотерапевту.

Теперь я практически здоров.

Встречаются две проститутки.

У одной на шее чёрная бархатная ленточка.

Вторая интересуется:

– Что у тебя, траур какой-то?

– Нет! Это чёрный пояс по минету.

– Девчонки-и, – ору я, высунувшись из окна машины, везущей меня, вдрабадан пьяного, после программы домой.

Две чудесницы, торгующие у дороги своими юными телами, немедленно семенят к тачке.

– Ну, кто из вас пойдёт?

– Вообще-то, сейчас очередь моей подруги, – сообщает одна деловитым тоном, словно продаёт билеты на карусель. – Но она сегодня первый раз на улице и не очень знает – как. Это ничего?

В глубине души меня (и, видимо, даже моего водителя) пробивает на «хи-хи». Очень уж девочка напоминает дореволюционного приказчика, торгующего селёдкой.

– Ну, не знаю даже, – невольно начинаешь ёрничать, – Че, я учить, что ли, должен? Тогда уж залезайте обе в машину. Но плачу лишь одной.

Они соглашаются. Откуда такие наивные только взялись?

Та, у которой «наступила очередь», осторожно расстёгивает молнию на моих джинсах и наклоняет голову. Подружка-наставница, сидя на первом сиденье, даёт рекомендации: «Зубами там, смотри, осторожно».

– Ну что ты оттуда руководишь?! – сдерживая смех и получая удовольствие от бесплатного шоу, я начинаю командовать парадом. – У тебя подруга ни фига не умеет! Залезай сюда и помогай. Покажи ей, как надо.

Девчонка даёт себя развести и перелезает к нам.

– Так, только сиденье там не запачкайте, – волнуется водитель.

– Да! Слышали, девчонки? – подзуживаю я. – Значит, глотаем.

– Хофофо! – с набитым ртом соглашается дебютантка и… проглатывает!

– …Вот! Молодец. Сделала все правильно, проглотила, – едва продышавшись, сообщаю «новенькой».

– Что там? Ну, кто проглотил? – заинтересовывается водитель. – Ты? Не верю. Ну-ка покажи рот. Скажи а-а-а…

– А-а-а, – совершенно серьёзно произносит девочка, не понимая, почему у двух взрослых людей это вызывает такие приступы плохо сдерживаемого смеха, что поневоле подумаешь, а в порядке ли они.

…И вот, получив деньги, жрицы продажной любви исчезают. Сервис. Быстро, дёшево, удобно.

Хорошо, что есть продажная любовь! Она – отдых усталого странника, которому не хочется искать «порядочных женщин», потому что потом им же нужно давать свой номер телефона, а трубку может взять жена. Порядочных нужно куда-то выводить, опять же рискуя встретиться с кем-то из подруг жены. Короче, геморрой для всех самцов, кто, дожив до определённого возраста, уже понимает, что семья – это святое, и рушить её из-за приглянувшейся девки совсем не стоит.

А тут раз – и готово. И никто не узнал.

Если бы продажной любви не было, её точно стоило бы выдумать. Правда, на сегодня придумывать ничего не приходится. Ночные бабочки, расправив потрёпанные крылышки, неизменно порхают по тёмным улицам: мёрзнут в холод, мокнут в дождь, трепещат как перед бандитами, так и перед ментами. Помню, как две из них, наверное, по этой же причине, отказались садиться в машину.

– Тогда где? – спьяну не догнал я.

– Ну, если минет, сделаем на улице. Вот у того дерева.

Пришлось мне пьяненькому вылезти и, прислонившись к дереву, трясущимися руками расстегнуть ширинку. А они, встав натруженными коленками на траву, принялись за дело. Мимо, даже не притормаживая, проносились другие машины. А чего им тормозить: со стороны происходящее под этим баобабом, наверное, даже отдалённо не напоминало акт плотской любви. Скорее, как будто вышел человек из машины быстренько облегчиться. Раз-два и…

Ну, готово?

Забавно нетрезвому самцу смотреть сверху на две белые мордочки, трудящиеся над его организмом. Более того, это зрелище вызывает скорее философские мысли, нежели эротические. Вот какую замечательную работу нашли! Девчонки, а че, другой не было? Вы бы хоть попробовали, может, у вас бы получилось. Но… бабочек эти мысли как будто и не посещают. Встали, отряхнули пыль с колен, губки вафельные утёрли, получили зарплату, сказали спасибо и снова шагом марш – на боевой пост.

…С продажной любви – этого эротического фаст-фуда, быстрого и самого честного – началась моя сексуальная жизнь и, может быть, ею и закончится? Жизнь развивается по спирали. Ты возвращаешься к тому, что когда-то уже проходил. И удивляешься сам себе. Ведь однажды уже так было, и однажды оно тебе жутко надоело: каждый день какие-то разные лица, которые даже не запоминаются; чужие бабы, холодные голоса, равнодушные вопросы: «Ну, ты все? Я могу быть свободна?» Все это приелось, и захотелось постоянства. Найти одну девочку, преданную, чистую душой. Нашёл. И понял, что прав был тот, кто сказал: «Будьте осторожны в своих желаниях. Вдруг они исполнятся». Появление «постоянной» разрушило мою семью и чуть не сломало мою жизнь. Я едва удержался на плаву. Все потому, что поверил бабе. Я был обманут за то, что сам хотел быть обманутым.

Сейчас я думаю, а пусть лучше будут такие, что стоят на улицах. Они же честнее. Это постоянные всегда врут. Только в самом начале отношений любовница довольствуется второй ролью. А потом – нет. Может, ты, по большому счёту, и не нужен ей в качестве мужа, но она все равно стремится разрушить твой брак. Для неё это, если можно так выразиться, дело чести.

Вот в чём разница между мужчиной и женщиной? Самец хочет от многих самок одного. А человечица хочет многого, но от одного мужчины. И вступать опять в эту игру с очередной бабёнкой мне чего-то неохота. Жопой чую – придётся снова применять все своё умение, чтобы противостоять её интригам. Я начинаю понимать, что «не стоит плыть против течения в мутной реке». Смешно, но таким определением можно охарактеризовать роман с «порядочной женщиной».

И уж лучше другие порядочные. Те, у которые все по порядку – сегодня один, завтра другой… И за деньги. Они не засирают тебе мозги словами о любви, не звонят твоей жене и не мотают ей нервы. И обходятся они значительно дешевле, чем та «чистая душа», которая «искренне и бескорыстно тебя любит». Я бы даже не считал общение с ними за измену жене. Проститутки сейчас прочно укрепились в нашей жизни. Их на каждой гулянке подают, как рыбу к пиву. Ну скажите, как может мужчина продолжить победоносно начавшийся вечер без девок? (Прошу заметить, «продолжить» – это общепринятая тенденция, а не только моя.).

Общение с проститутками началось в моей жизни давно, ещё в Питере. И я решил посвятить им отдельную главу, как бабам, имеющим место быть в жизни практически любого самца. Иногда чаще, иногда реже. Многим даже неинтересно будет читать о проститутках, они и так уже видят их насквозь. Но начинающим стоит подготовиться к встрече с этими примитивными существами и не удивляться тому, что они ленивы, не чисты на руку, и быть готовыми к бою…

Тут, знаете ли, тоже вечный бой – «Плейбой» нам только снится.

– Рома, а поехали куролесить и бедокурить! – Стоило порой закончиться программе, как возле меня нередко оказывался кто-нибудь из загулявших посетителей клуба, многие из которых плавно превратились в завсегдатаев.

Почему бы не поехать? Тем более что я и сам все равно собирался кого-нибудь, быстренько… на полшишечки.

И мы отправлялись в баню.

Практически всегда, только переступив порог элитной сауны, тут же вызывали «плавсостав». Эта женская сборная по заплыву с вениками в джакузи имеет богатый опыт «общения» и оценивает физическое состояние клиентов с первого взгляда. И поэтому, когда мы однажды очень нетрезвой компанией заявились в баньку, девчонки моментально лениво и неторопливо пошли париться.

А компания не менее фригидно полезла вынимать из карманов травку.

– Я не курю! – сразу сообщил я. Мой организм, измученный нарзаном, громогласно изрекает – нет наркотикам. Очень меня с них сажает на измену.

– Как знаешь, – сказали ребята и ушли… в небытие.

Они ведь начали жрать пойло ещё до прихода в клуб, усугубили на программе и расклеились окончательно в сауне. А мне-то что делать? Я ещё почти что трезв – перед программой не пью, – и душа у меня только-только начала радоваться празднику.

– Мужики, – бесполезно пытался я растрясти студенисто-похрапывающие тела. – А веселиться как же? Ну, братья, у нас же ещё сестры есть.

– Что? – прервав храп, поднимал голову один из бандерлогов.

– Что-что? Бабы ещё не использованы!

– Да? Ну и х… с ними!

– Нет, но вы же заплатили.

– Мы заплатили, а ты трахай, если хочешь.

Вообще-то семь баб – это перебор! Но поскольку заняться больше совершенно нечем, – да и собственно, кроме как на баб никуда и не тянет, – не пропадать же такому прекрасному вечеру. И я направил свои стопы в оранжерею к этим… фиалкам:

– Значит, так, собираемся и идём наверх в комнату отдыха!

– Кто именно? – потягиваясь, свысока поинтересовались они.

– Все!

– А с кем туда идти?

– Со мной. С одним.

Они хмыкнули, несколько смутились, слегка удивились, но пошли. В комнате же столпились у матраса, не понимая – как?

А в голове моей родился хулиганский, но, по-моему, весьма комический сценарий. Ведь для чего нанимают проституток? Чтобы получить от них то, что не можешь получить ни от своей жены, ни от своей девушки. Мы платим проституткам именно за удовлетворение наших фантазий.

Для того чтобы ломаться, у нас уже есть жены, которые, впрочем, этими выкрутасами портят самцам жизнь и доводят семейный союз до логического развода. Существует даже такой старый анекдот.

Ложатся супруги в постель.

Он: «Дорогая у меня к тебе три вопроса».

Она: «В жопу не дам!».

Он: «Тогда два».

Она: «И и рот не возьму!».

Он: «Тогда третий – на хрена ты мне такая нужна?!».

На хрена такая хрень – вопрос таки риторический. А вот на кой хрен такая пловчиха – вопрос конкретный.

…Пора вернуться в банно-прачечный комбинат. К семерым Белоснежкам.

Если кто думает, что я начал штамповать их по очереди, то жестоко ошибается. Это буднично. Всё-таки я, как-никак, режиссёр массовых праздников! И мною была выстроена гениальная круговая мизансцена: одна массирует мне левую руку, вторая – правую. Одна левую ногу, другая – правую. Пятая массирует голову. И ещё две с разных сторон делают минет. По моему хлопку вся массовка перемещается против часовой стрелки.

И в этом пике моей режиссёрской славы одна из них портит весь спектакль, заявляя, что ей противно участвовать «во всём этом жутком разврате».

– Вот как? Тогда деньги взад и мотай отсюда, – вежливо предлагаю ей.

И барышня снова с головой уходит в работу.

По большому счёту понятно, зачем они нужны – эти ночные феи – мне или абстрактно-конкретному самцу: да просто расслабиться. Быть таким, какой ты есть. Потому что ты заплатил ей за время, и тебе до фонаря, что она думает о тебе и всех кобелях в частности. Это основное. Если же все происходит иначе – самец звереет.

…Когда я утром по телефону рассказывал одному из тех сломавшихся ребят, что было ночью, он дико хохотал. Ржал до тех пор, пока я не дошёл до места, как одна чуть не отказалась.

– Надо было ей в морду дать! – решительно заявил он. – Эх, боярин, мягкий ты с ними.

После этого я осознал, почему иногда бьют проституток.

В принципе по этой же причине часто достаётся и женщинам в семьях. В тот момент, когда она начинает вдруг корчить из себя оскорблённую клизму и «лезть в жопу», обычно и начинается скандал. Она скрипит: «Ах ты, сука, ты мне не купил… чего-то там!» Самец молчит. Она воет: «Всем все покупают, а я, как нищенка!» Самец звереет окончательно. Она рычит: «У всех мужья, как мужья, а у меня жук навозный!» Самец делает стойку и, роняя пену изо рта, бросается на неприятеля. Такая дружеская перебранка нередко заканчивается тем, что самку просто выставляют из дома с чемоданами. Пусть качает права в другом месте.

Это, заметьте, с супружницей. Но когда залупается проститутка, это вызывает ещё большее возмущение! Справедливый гнев. Ведь это просто беспредел какой-то. Взяв деньги, она заключила сделку на выполнение эротических работ. И это не только с мужской точки зрения, а и с общечеловеческой. А теперь, представьте, проститутка делает минет и говорит: «Мне так не нравятся мужики с животами! Ну просто кошмар!… А это что – волос в рот попал? Ой, ну это просто ужас!».

Так же, наверное, дико услышать: «У меня устали губки».

Это бред. Это все равно, что я бы, стоя на сцене, сказал: «Что-то затрахался выступать тут перед вами! Зрители вы фиговые, напились и шуток моих не догоняете. Пойду отсюда, выпью, поем в каком-нибудь приличном месте». – «А кто будет вести концерт?» – «А меня волнует, что ли. Я устал. Сами ведите».

Такое нельзя даже представить! Ты получил бабосы и будешь за них ишачить. И окончанием твоей работы может быть только знак от главного: «Роман, спасибо. Вы можете быть свободны». Или: «Присаживайтесь к нам, давайте с вами выпьем, закусим…».

Не только я и все работающие, но даже и чего-то зарабатывающие самцы знают: НЕЛЬЗЯ нарушать условия трудового ДОГОВОРА. И точно с таким же подходом они нанимают девочек в сауну. Главное для девочек – создать обстановку добрососедского взаимопонимания. И чёрт с ними, если не умеют трахаться на потолке, – переживём. Гораздо хуже, если, взяв деньги, тут же хотят показать, что они совсем не такие. «Просто такова её судьба-судьбинушка, спать с теми, кто ей не нравится. Ведь если бы не нужда-нуждинушка, то с таким боровом, как ты, она бы даже срать рядом не села». Выслушав эту эсхатологическую манифестацию, самец опять начинает бить копытом и рычать: «Ты, толстожопая, вставай раком – я буду на тебе кататься, как на телеге! Две, вислогрудые, – будете лошадьми. Вперёд! Только вперёд, и ржать, как лошади!».

Хамство никогда не рождается в голове самца моментально. По крайней мере, я таких отмороженных не видел. Обычно так себя начинают вести в ответ на хамство со стороны кобылицы.

«Я бляди, к вам относился, как к людям! Предложил поесть, выпить, покурить! – мысленно ругается самец. – Я хотел мёда, а вы мне – дёгтя. Мне хотелось ложечку божественной амброзии, а вы мне – лошадиного говна на лопате».

Проститутки не любят работать и предпочитают тянуть время: посидеть, покурить, поболтать, музычку пошлюхать. Может, конечно, ей и вправду интересно с тобой поболтать, но почему бы этим не заняться в свободное от службы время? К тому же ты чаще видишь, что эти б…яди-собеседницы хотят отделаться малой кровью. А потом ещё нагло заявляют, что уже пора идти, но если ты, конечно, хочешь продолжения – плати ещё. Один мой приятель в похожей ситуации поступил довольно изобретательно. Прошмандовочки пришли и стали тянуть времечко: покурили, выпили, попели караоке, потом ещё пару песен и ещё покурили. Парень нервничал, вздыхал, очень хотелось, понимаете ли, трахнуться. Но он же не насильник. Он же джентльмен. Он же только говорил: «Ну, может, пойдём уже?» – «Сейчас-сейчас, ещё пару песен». За десять минут до финала одна сказала: «Ну ладно! Пошли».

– Хорошо, – ответил он и посмотрел на часы. – Время пошло.

Девочки открыли рты.

– А как вы хотели, нах? Вы че, бля, наколоть меня собрались? Вас, кривосики, нанимали трахаться, а не песни горланить.

В провинции же у проституток свои причуды, свой колорит и своё странное понятие о нравственности. Бывает часто так: два мужика снимают двух баб. Потом говорят, а давайте, девчонки, меняться.

– Нет, мы не меняемся, – строго насупив густо накрашенные брови, бросают они.

– Почему?

– По кочану. Один с одной, другой с другой.

– А какая ВАМ теперь-то разница?

– Нет, мы не такие.

– Но объясните, почему?!

И это чёткая упёртая провинциально-проститутская позиция.

…Я слышал только об одной проститутке, которая не дала, и которой ничего за это не было, и у которой была веская причина – не дать. Но эта история запомнится всем её участникам надолго. В начале лета вчерашние школьники, дети богатых родителей (один из родителей – мой приятель), в честь окончания школы устроили мальчишник. Папы (скрытно от мам) оплатили им пьянку, включая и девочек, которых пацаны просто вызвонили по объявлению. Прикол был в том, что одна из приехавших оказалась их школьной учительницей. Всего неделю назад они сдавали ей выпускные экзамены. «Ни фига себе! Вот это настоящий подарок на окончание школы!» – как щенки радостно прыгали они.

– Мальчики! – строго заявила учительница. – Даже не рассчитывайте!

– Ну как же, как же, «Марьванна», ну давайте, а?!

– Нет! Дети! Даже не уговаривайте! – сказала, как отрезала.

И с этим пришлось смириться. Позиция правильная, хотя и непонятно, почему с такими моральными принципами пошла в этакий бизнес. Но дети разобрались с ситуацией. Её не тронули. Посадили за стол, поговорили о будущих экзаменах в институт. Когда ещё можно в непринуждённой обстановке побеседовать с учителем?!

Что обидно, так это то, как бывает стыдно самим самцам, если их вынуждают на хамство. А как же промолчать в ответ на: «Да что вы себе позволяете. Как вам не стыдно. Да это грязно. Да мы у себя в Кривом Роге такого не видели…» То есть за твои деньги тебя же и поносят. Поэтому, когда один раз проститутки спёрли у меня пять тысяч долларов из кармана, я их простил. Посчитал, что это моя заслуженная кара. За хамство. За издевательство над женщиной. За растаптывание святых идеалов.

А проституток тех снял тогда на Тверской. Я, вообще, их раньше всегда там снимал. Все приезжие в Москве только эту улицу и знают. И я, гастролируя в Москве, сразу ехал на знаменитую панель. Покупал двух-трех наименее страшных и ехал к приятелю, который жил в шикарной квартире и именно там устраивал свои оргии.

Деньги, конечно, были украдены, но где было искать тех бабцов? Неизвестно. А жене ничего не объяснишь, она ждала меня с капустой. Деньги тогда были очень нужны. Поэтому с утра пришлось звонить людям, которые заказывали работу. Предлагали записать для них в студии шестьсот анекдотов и обещали заплатить по факту. Позвонил им в семь утра, сказал, что готов работать. Они опешили от столь раннего звонка, но согласились. Приехал к девяти, сожрав по пути пачку цитрамона. В тот день совершил вселенский рекорд, просидев в студии, не вылезая, семь с половиной часов, что невозможно в принципе. Но даже сейчас, слушая эту запись, удивляюсь тому, какая она бодрая и весёлая. Откуда только силы взялись?

Домой приехал с деньгами.

С тех пор в этом плане стал учёный. Воистину, пока не обожжёшься, ничему не научишься. Когда тебя первый раз обворовывает проститутка – ты не веришь в случившееся. «Как же это может быть, она ведь смотрела такими честными глазами». Поверить в это невозможно, как невозможно в первый раз поверить, что у тебя угнали машину. Смотришь в окно – её нет. И думаешь, да нет же, наверное, вчера поставил её в другом месте. Идёшь туда, потом обходишь вокруг дома. Машины нигде нет. Думаешь, может, ты вчера оставил её возле клуба. Едешь туда. И там её мет. А потом удивлённые менты спрашивают, почему сразу же не позвонил им. Было бы больше шансов. А ты отвечаешь, что искал её по всем углам.

Так и с проститутками. Впрочем, я не мог поверить в воровство и во второй раз. Произошло это, когда пил с приятелями, частыми посетителями моего клуба. Мы отдыхали в сауне, сняв целую толпу тёток. Тётки вскоре, отработав, разбежались, осталась лишь одна. Она дремала на диване. А я сунулся в карман: «Черт, денег нет!» Вся компания посмотрела в сторону спящей девушки. Наверное, она не спала. Спящие люди ни с того ни с сего так не бледнеют.

– Сейчас мы кого-то начнём п…ть! – задумчиво произнёс один из них.

– Да погодите, мужики, – я остановил их. – Может, они из кармана выпали.

– Ну да. В чужой карман.

– Но девушка же не выходила никуда из комнаты.

– Все равно будем! – легко парировали они. Слава Богу, никого не били. Одной этой весомой фразы было вполне достаточно. Девчушка, под предлогом того, что ей надо в туалет, свинтила в ванную и засунула деньги, которые до этого прятала в трусах до удобного момента, под ковёр… И жизнь ещё раз показала мне необходимость быть осторожным.

Но как бы там ни было, ни украденные деньги, ни испорченное проституткой настроение не идут ни в какое сравнение с теми суммами и теми нервотрепками, какие может обеспечить любимая. Нет уж! На фиг! Умерла так умерла!!!

Я вот проституток даже немного уважаю. Стырить деньги, находясь в такой тёплой компании, это сколько надо смелости иметь. Её же, наверное, инфаркт едва не накрыл. Я сам-то таких компаний опасаюсь. И в чём-то проститутки – честные люди. Они не врут, что любят тебя. Они отдают себе отчёт, во что влезли, и открыто говорят: «Мы не хотим работать. Нам нравится трахаться и получать за это деньги. Вы нас считаете плохими, а мы считаем, что и вы не лучше. Только вы из себя что-то корчите. А мы таковы, каковы есть, и больше ни каковы.

Это с одной стороны, а с другой – если говорить откровенно, я бы каждой поставил клеймо на лоб и повесил жетон на шею. Потому что такая потёртая жизнью красавица тоже ведь может притвориться валдайской целкой, захомутать мужика и женить на себе. А потом… Потом на вопрос друга: «Как же ты с ней?! Её же имел весь Бердичев!» – придётся отвечать: «Да был я в этом Бердичеве, так… Не очень-то большой городок». Мужик должен знать все о прошлом жены и быть ко всему готовым.

Вообще, пожалуй, в семейном законодательстве тоже нужно ввести Закон о потребителе, который действует в торговле. Чтобы мужчина – Покупатель – видел, что берет, и знал о скрытых дефектах товара. В противном случае у него должно быть право обратиться в суд. Пока что у нас по закону все наоборот: когда мужчина разводится с женщиной, ей достаются пятьдесят процентов его состояния, даже если у них нет детей, и даже – что самое поразительное! – если он внезапно узнал, что его супруга в годы своей лихой молодости отсосала целому взводу солдат, проходившему мимо того самого дерева у дороги! Тогда ему будет проще убить её и сесть в тюрьму, чем стерпеть такой ход событий.

И поэтому приходится переживать за таких «круто попавших» самцов. За себя я, в принципе, спокоен: мне повезло встретить любимую, когда она была ещё совсем юной и девственной. Но что делать тем, кому повезло меньше?

Даже не знаю.

Студент спрашивает у профессора:

– Учитель, в вашей жизни все удалось, или что-то вы хотели бы изменить?

– Видите эти полки с книгами? Все их написал я… А когда мне было шестнадцать лет, я познакомился с чудесной девочкой, и мы пошли на сеновал. Но у нас ничего не получилось, мы всё время проваливались в сено. Так вот, если бы взять десяток этих книг и положить ей тогда под попу…

На днях звонит мобильный, и в трубке щебечет невинный женский голосок: «Рома, как дела?».

Пытаюсь изо всех сил сообразить, кто это? Ну, вы сами представьте, сколько баб может позвонить?!

– Дела, да в общем, ничего. А у тебя?

– Тоже. Хотела с тобой встретиться. Может, пересечемся где-нибудь?

– Давай.

Интересно, кто же это? Минуту торможу, но голосок уже сам решил представиться. Оказывается, это моя бывшая танцовщица Срака. Та самая, что признавалась мне в любви и тут же ехала трахаться за деньги. А впрочем, давно это было. А раз она звонит, то чего ж не встретиться? Всегда любопытно пообщаться с человеком, которого не видел столько времени… целых шесть лет!

Правда, встреча все откладывалась. Срака не успевала поймать момент, когда я приезжаю в Питер. Или не спешила ловить. Разве её разберёшь.

– А может, я приеду к тебе в Москву? Я все равно собиралась туда на денёк, – как-то по телефону спросила она.

– Приезжай, я сейчас один… Если ты на денёк.

Следующий звонок от неё раздался в шесть утра:

«Запиши номер поезда и вагон, – перекрикивая стук колёс, кричала Срака. – Я через час в Москве». – «Запиши адрес, сама доберёшься».

Неужели я бы попёрся её встречать?! С ума сошла. И продиктовав ей адрес, снова уснул до следующего звонка – уже в дверь. Открыл и… оторопел. Куколка заявилась с огромным чемоданом!

– Ты же сказала, что всего на денёк.

– Да… Ну или на два. Какая разница, знаешь (тут Срака выдала что-то невиданное), самое главное – мы снова вместе.

«Мы?!» – В полном недоумении я задумался над этим «мы». То есть я плюс девица, которая шесть лет никак не давала о себе знать и совсем не интересовалась мною, да на которую и мне было насрать. Вообще-то она говорила, что едет в Москву по своим делам, а не ради меня. «Мы снова вместе»… гм-мм???

А она уже проскользнула в дверь, ловко втянув за собой тяжеленный баул, и тут же стала снимать с себя зимнее пальтишко. Которое – Бог мой! – носила ещё семь лет назад. Неужели за годы бл…ва ничего не нажила? Скорее, все профукала, будучи уверенной, что всегда найдёт богатого лоха.

Ну а мне, впрочем, в такую рань все равно не хотелось разбираться в подробностях чужой биографии, и я отправился досыпать. Нежданно свалившееся на мою голову сокровище приняло душ и тоже полезло под одеяло. Заметьте, не я это предложил… А бывшая танцовщица, между прочим, потяжелела. Её роскошная жопа, и в годы юности своей хозяйки ведшая отдельное существование, нынче просто отвисла. На бёдрах появились растяжки. Да, обратно на работу в танцовщицы её уже и не позовёшь. Только если переспать по старой памяти.

Проснулся я к обеду (которого, правда, так и не дождался) и отправился умываться. В ванной Срака уже по-хозяйски расставила свою дешёвую косметику. Видимо, оглядевшись вокруг и поняв, что женщиной в доме (заметьте, не бедном) не пахнет, она решила, что и тут ей может подвернуться шанс – так зачем упускать. Правда, и от имеющихся у неё первоначальных планов она явно отказываться не собиралась. Пока я чистил зубы, её мобильник звонил два раза. Она хватала его и выбегала в другую комнату пошептаться. Параллельно накрашивая мордашку, словно собиралась сегодня посетить конкурс красоты для отставных. Наконец, она закончила наряжаться и сказала, что «пойдёт погулять по городу. Ей очень хочется Третьяковку посмотреть». Понимая и разделяя её глубокую любовь к искусству, я все таки решил расставить точки над i.

– Слушай, если у тебя в Москве мужик, но ты стесняешься заявиться к нему сразу с чемоданом, ты так и скажи. Я все равно тебе разрешу переночевать пару дней или оставить здесь вещи.

– Как ты можешь такое думать! Я же сказала, что просто давно хотела тебя увидеть, – воскликнула она. – Неужели я могу так обманывать?

– Ты ещё и не так можешь! – пришлось мне напомнить ей об этом.

– Рома, перестань. Я решила, что хочу быть только с тобой! Вспомни, какая у нас была любовь!

– Помню… Как ты наставила мне рога. А кстати, где тот наш общий друг – твой мужик?

– Ах… Ну, в общем, он давно в прошлом. Да и не было у меня с ним ничего. Он меня просто подвозил. А потом мы с ним просто жили четыре года. Я люблю тебя одного. Вот сейчас только схожу в… в Третьяковку. И вернусь!

Ещё раз глянув в зеркало и поправив пёрышки, птичка вылетела в подъезд, где её мобильный снова нетерпеливо зазвенел.

…Как вы уже, наверное, догадались, я в этот период жил один. Делать мне особо было нечего, а этот внезапный визит обещал некоторое разнообразие в жизни, лекарство от скуки. Интересно же посмотреть, как она на этот раз будет выкручиваться, когда её поймают на двойной игре. Ну если она вдруг не врёт – и правда пошла в Третьяковку, – тем более ужасно интересно посмотреть на такое невиданное чудо!

Раскаявшаяся грешница, кажется, такая, была в истории только одна, Мария Магдалина. Она была единственная – потому и прославилась! Народ просто обалдел. Кто в такое мог поверить?

…Срака не стала потрясать человечество.

Так что чуда я не увидел. Нынче чудеса редки.

Девочка продержалась паинькой ровно день.

На второй день обнаружилось, что парень у неё в Москве всё-таки есть. Правда, «он просто старинный друг и не более».

– Ага. А ему ты про меня то же самое говоришь? – поинтересовался я у Сраки, когда после секса валялся с ней в постели.

– Нет, Рома! Я же сказала тебе, что ты мне дороже всех, – она чмокнула меня и… снова засобиралась, видимо, в Пушкинский музей.

На третий день её пребывания ко мне заехали старинные питерские друзья, и мы устроили пьянку. Махнув вискаря, Срака неожиданно раздухарилась. Слово за слово – она пообещала им, что немедленно станцует стриптиз: «Если вы мне заплатите». – «Как же это, ты приехала к Роме, клянёшься ему в любви и уже готова раздеться перед нами?» – подкалывали они. Ведь у нормальных людей такое поведение ничего кроме недоумения не вызывает. «Только за деньги!» – дурное создание ещё считало нужным это уточнить. Но, вскоре поняв, что компания просто издевается над ней, она устроила нам всем истерику. Оказалось, это мы все плохие и «совсем не так её поняли», а она, может, вообще всегда любила только меня…

Правда, на следующий вечер она снова улизнула из дома и на этот раз… гуляла до упора. Мне самому пришлось собрать в чемодан все её вещички, чтобы сразу выдать ей, как только она появится. В половине восьмого утра, осторожно открыв дверь ключом, который я сам ей дал… получила от меня чемодан в руки.

А на что ещё она рассчитывала?! Ситуация дошла до полного абсурда. До настоящего кретинизма. Жить у меня. Крутить мозги и мне, и своему парню, который наверняка уверен, что мы с ней «только друзья» (для убедительности она могла наплести, что я живу с бабой), а к друзьям все равно, во сколько возвращаться. Ночью, утром…

В общем-то я сам дал этой ситуации дойти до предела. До маразма. Интересно же посмотреть, как себя будет вести охотница за двумя зайцами. Ведь должен наступить момент, когда надо выбрать, – ну ведь не разорвёшься же! Ан нет.

Конечно, нормальный человек сразу бы её выставил. Но я тогда уже работал над этим трактатом, увлёкся, и мне было любопытно, что будет, если дать такой вот волю? Так что не судите строго – это был просто творческий эксперимент. Поэкспериментировал.

Мои питерские друзья, наблюдавшие за этой удивительной картиной, поспорили со мной, что точно так же через шесть лет в моей квартире с чемоданчиком поношенных вещей, купленных ещё мною, нарисуется Киска. С парой золотых колечек, уцелевших из той бездны, что пропала в ломбардах. Театрально заломит руки и воскликнет, что любила только меня! Всё остальное, ах, было горькой ошибкой!

Что в переводе означает: «не нашла другого лоха, а сама ничего не умеет».

Кто-нибудь сердобольный сейчас скажет, а может, она и вправду раскаялась. Обожглась, получила возможность сравнить самцов, оценить, прозрела, поняла, что была не права, и, может, стоит её вернуть назад? За одного битого двух небитых дают.

Хотят люди верить в чудеса.

Но в случае с бл…ми чудеса не происходят.

Они не знают любви.

А может, это тенденция, и девочки, не зная любви, могут только выгадывать: «На красное или на чёрное?» А может выпасть и зеро.

Срака однажды уже ошиблась. Между мною и постоянным гостем клуба выбрала последнего. Он торговал подержанными машинами и был в шоколаде. До того, как не грянул кризис. Её, наверное, ошарашил этот момент. А у меня все тогда было в относительном порядке. Как мне говорил один мой знакомый азербайджанец: «Ромочка, помни, люди всегда будут пить, курить и трахаться». Я бы добавил к этому: «И веселиться». А раз будут, значит, будет нужен такой человек, как я.

Стриптизерка все это просчитать не в силах. Но она прикидывает другое: разглядывая себя в зеркало, думает – я ещё не стара, даже, напротив, молода и красива. Может, ещё реально все вернуть?

И она будет узнавать о тебе. Будет ловить момент, когда все у тебя плохо. В личной жизни, разумеется. Чтобы эффектно появиться в это время, утешить и привнести в твою жизнь необыкновенную радость. Разумеется, если она услышит, что у тебя плохо с деньгами, она не появится никогда.

Я не хочу говорить, что это свойственно только танцовщицам стриптиза. Эти сомнения – а на какую лошадь ставить – свойственны очень многим женщинам. Просто, чем больше «лошадок», тем труднее выбор, тем выше требования. Стриптизерка выбирает из пяти тысяч, а обычная баба – только из пяти.

Но меня уже тошнит.

…И на работе каждый день одно и то же. Приходят мужики, напиваются, и то там, то сям звучит банальная фраза насчёт продолжения банкета. «Девчонки, а может, и вы с нами?» Могут и согласиться. Нередко после прекрасно проведённой ночи им предлагают встречаться и дальше, а то и жить вместе. Так нет же. Заходишь в гримерку, а там обсуждение. Этот лысый, второй толстый, третий, хоть богатый, но жадный.

– Хорош гнать! – вмешиваюсь я. – Жадный, значит, все в семье будет оставаться. Не будет по клубам прожирать. Свободный мужик, забирай.

– Ой, Рома, да ладно. Последний день живём, что ли? – сообщают они и выглядывают в щёлочку из-за кулис, кто же сегодня там в зале. А ну как там принц забрёл на огонёк? Абсентику глотнуть.

Они надеются, что появление принца будет ясно, как день. «Принц был молод, но статью своею и мелодикой трепетной речи поразил всех собравшихся в зале гостей, как во тьме появление свечи…».

Сказка, е-моё. А впрочем, и сказок они не читали. В сказках настоящие принцы всегда скрываются за образом Шрека. А девочки все ждут, ищут, не могут разглядеть, не могут поверить. Даже живя с принцем, косятся на других. И кажется им – ах, ещё не все потеряно. Кто-то поманит, и она тут же сделает рывок. И в этом случае потеряет все. Её выставят. Принц тоже не дурак, он видит, что лягушка снова собралась на болото – женихов ловить. А с ним она просто… место застолбила.

«Мурка задумчиво в небо глядит: может быть, там колбаса пролетит; мысль, что бывают ещё чудеса, даже приятнее, чем колбаса».

А че я все о них, да о них?

Много ещё есть, чего вспомнить.

…Время в книге идёт быстрее, чем в жизни. И с момента, описанного в первой главе, когда я подростком мечтал подсмотреть, что там скрывается у девчонок в трусах, прошло больше двадцати лет. Целая жизнь. А выводы? А на фиг мне их делать, пусть их делает жизнь. Она сама все расставляет по местам. И я тут не режиссёр. Так – рядовой зритель, даже не из первых рядов. Сижу, курю, смотрю, что происходит с людьми, которых когда-то знал.

…Вот года три назад нарисовалась Анна Сергеевна. Та самая красивая дылда, врачиха, которая убегала от меня по шкафам и не давалась без боя. Рассказала жуткую историю своей жизни. Живёт в северном городе, была замужем, развелась, остался ребёнок. Она ещё молода, какие-то тридцать четыре, а мужика не найти. Даже для секса.

– Как это?! – опешил я, вспоминая, как бились к ней в дверь ухажёры. Видная девочка была, образование хорошее… Кстати, и сейчас она ничего.

– Да так, – ответила А. С., – зарплата мизерная. А чтобы познакомиться с мужчиной, нужно пойти в ресторан. Это значит, сесть за столик, что-то заказать. Тут на колготки-то не хватает. В клубах, конечно, заказывать не обязательно, но там за вход надо платить.

Я был потрясён, потому что даже и не был знаком с такой стороной жизни провинциальной женщины. За что судьба задвинула её в такую жопу? И почему так быстро промчался её бабский век?… Пару раз в год она позволяет себе оттянуться. Приехать в Питер к подруге, вместе с ней пройтись по Невскому, поснимать мужиков. В больших городах типа Питера и Москвы хотя бы улицы есть, где знакомиться можно. А в маленьких – на улицах не принято. Если только ты не школьница-студентка.

…Где-то год назад приезжал Артур. Живёт по-прежнему с той же самой супругой в её родном, тоже провинциальном городе. Работает… разнорабочим на стройке. Мы с ним решили вспомнить молодость, сыграть и спеть на улице, в переходе. Понять, не потеряли ли мы в мастерстве, соберём ли снова толпу и деньги. Говорят же, что вор-карманник должен раз в год обязательно выходить на улицу подтверждать профессионализм. Так и артисты должны проверить, смогут ли они собрать публику прямо на улице. Там сложнее, чем на концерте, где зрители уже привязаны к креслам платой за билет.

Вышли. Я оторопел: на нас налетели гоблины, подземные жители. Конченые наркоманы с вакуумом в глазах, сквозь которые видна задняя стенка черепной коробки. Я и не знал, что их так много. «Рома, Рома! Привет! Расскажи анекдот!» Нам набросали мелочи, решили, мы прикалываемся… Пока мы так работали, я увидел, что Артур остался на том же уровне, что и десять лет назад. Он совсем творчески не вырос со времён студенчества. Так же, как и десять лет назад, нажрался. Так же у него лопнула струна. Точно так же, как и раньше, не было запасной…

Черт, мы в своё время перестали работать вместе из-за его пьянства. Я злился на него и даже больше на его суженую. Возможно, другая баба сделала бы из него человека. Не давала бы ему пить или ещё что-то делала. Может, и подтолкнула бы его к каким-то действиям. В какой-нибудь момент взяла бы и заявила: «Достал ты меня своими песнями. Пятнадцать лет поешь одно и то же. Возьми напиши ещё что-нибудь!» Но она сидела, подтирала говно и восхищённо лепетала: «Сыграй ещё, мне так нравится, как ты поешь…».

Её жертвенная всепрощающая любовь закончилась очень печально. Он пятнадцать лет фигачит одно и то же. Потому обречён на нищее существование. Но все равно уверен, что «самый лучший», что «солнце».

Разве такой судьбы он был достоин?! Быть разнорабочим и получать полторы тысячи рублей в месяц?!

Хорошо, конечно, когда баба любит тебя таким, какой ты есть; хорошо, когда верна тебе. Вот только одной верности недостаточно, чтобы самец мог состояться как мужчина. Для семейного очага, конечно, достаточно, а вот для жизни, если ты хочешь двигаться по ней вперёд и с песней, – нет.

Но это не вина бабы, что ОНА ТАКАЯ. Она, сама по себе, все равно не может испортить жизнь самцу. Она может только помочь ему пройти ЕГО путь, но сама не может пройти эту дорогу вместо него.

Это, знаете, как палка, которая валяется на дороге. Ты можешь проехать на машине так, что она пробьёт колесо. Но та же самая палка, если идёшь с ней по болоту, может спасти тебе жизнь. Есть мультик про ёжика. Он нашёл палку и понял, что она может быть и черпалкой, и копалкой, и в драке отбивалкой и т. д. Потом он её выбросил. А наблюдавший за ним заяц офигел: «Ты чего?! Это же такой ценный предмет». – «Да чего там, палка она и есть палка. Все самое главное – у нас в голове».

Философия: сама по себе вещь бесполезна, нужна ещё соображалка, как её использовать.

Женщина может быть опорой.

Моя жена была. И она пожертвовала собой, чтобы мне помочь. Именно поэтому я оставил ей все. И квартиры, и деньги. Она реально поставила на себе крест, хотя была самой лучшей актрисой на курсе.

Но бывают такие слабые палочки, что, когда опираешься на неё в трудный момент, она ломается.

А бывают ещё шикарные трости из слоновой кости, которые являются просто сувениром. На такую нельзя опираться, её можно держать в руке и всем показывать. Все будут говорить: ах, какая трость. Чудесно, пока тебе не нужна будет опора.

Но мозгом должен быть мужчина. А женщина пусть будет черепом.

Мужчина – мясом, а женщина – приправой.

Есть такое грузинское блюдо – бараньи котлеты на косточке. Их готовят в виноградном соусе. Он кисловато-сладковатый. Вкус мяса от него становится совершенно другой. И это очень интересные ощущения. Гурманское сравнение, но я именно этого жду от женщины. Чтобы она придала моей жизни новый вкус. Вроде жизнь-то та же самая, а все чуть иначе и вкуснее.

А вот Киска была как Анна на шее. Повисла, и ты отстаёшь за жизнью. Все идут вперёд. А ты занят только ею, тратишь на неё время и энергию, сама она не может ничего делать; требует от других повышенного внимания. С такими бабами остаёшься на том же уровне, а то и тормозишь.

У кого-то потерянное время. У кого-то потерянные жизни.

Я вот, например, ничего не знаю о том талантливом прыщавом мальчике из Казахстана, которого женила на себе «прекрасная» бурятка. Знаю только что он не стал известным артистом, – ну раз он не на виду. У них уже в двадцать лет было двое детей, а это большой камень на шее! Может, у него хватило сил пробиться, и он стал хотя бы состоятельным человеком? Хотя это мало кому удалось из моих знакомых.

Зато эта… Получила то, что хотела, – мужа.

…Всё-таки мне повезло, что я сам сделал свой выбор. Никто не хотел меня захомутать в студенческие годы так, что я бы сдал назад. Поэтому у меня вроде все получилось. Дом построил. Сына родил. Дерево… посажу на днях. В чём смысл жизни и где истина?… Я, конечно, могу и об этом поговорить. Но роман-то мой о бабах. Может, истина всё-таки в том, что мне до сих пор интересно посмотреть, что у «Наташки» в трусах.

Кажется, не только мне. Судя по обилию стриптиз-клубов, которые открывают мои ровесники (да я и сам тут приложился), это всем до сих пор интересно. Может, это вообще основной показатель того, что самец в нас ещё жив. И именно так просто все и должно быть, и только мы что-то усложняем. Как в анекдоте.

И вопрошал Он у них: «Кто, говорите вы, есть я?».

И ответствовали они: «Ты – эсхатологическая манифестация, данный нам контекст нашей сущности…».

И вопрошал Он: «…Чего, бля?».

И создал Бог женщину… Получилась зверушка хитрая, но забавная.

…Забыл!

Забыл, что в каждом приличном и практически автобиографическом романе надо сказать спасибо кому-нибудь из главных участников или всем им сразу.

Но я все равно не знаю, кому ЗДЕСЬ и СЕЙЧАС можно его сказать? Я ведь даже имена изменил или убрал потому, что многие из них, прочитав роман, решат, что я издеваюсь и что они «несчастные жертвы». И мало того, что я ляпнул лишнего, так ещё и вывел их имя-фамилию в конце такого «гнуснейшего опуса». Да ещё «спасибо» сказал, гад!… А они точно сочтут его гнусным, потому что кто же любит правду?

И всё-таки одной из них я могу сказать спасибо именно здесь и сейчас, а именно – Елене Черданцевой (имя настоящее – не изменённое), журналисту, практически писателю и литературному редактору этого замечательного, на мой взгляд, творения. Его появлению на свет я во многом обязан именно ей (и представляю, как за это возненавидят её многие из моих знакомых телок).

…Что должно отличать хорошего литературного редактора? Образование? Наверное, да. Но в случае со мной редактор должен отличаться редкостным чувством юмора и умением понимать то, что хочет сказать автор. А у женщин, как правило, нет ни чувств, ни юмора, нет даже понимания того, что им говорит умный мужчина. И только редкие особи умеют слушать, а Черданцева к ним относится. Более того, за время работы со мной она научилась схватывать на лету ход мыслей любого самца и просчитывать его на два хода вперёд! Так, однажды, прихватив редакторшу с собой, я отправился в клуб, и там мне очень захотелось склеить одну из официанток. Я ведь сейчас мужчина холостой.

Обменявшись с девочкой телефонами, я вернулся за столик, где поедала халявный ужин сия гениальная литераторша.

– Ну? – поинтересовалась она.

– Завтра встречаемся! – гордясь собой, сообщил я.

Дожевав кусок кошерной свинины, запив едомое стаканчиком дорогущего, но тоже бесплатного пойла и ещё раз бросив внимательный взгляд на мою официантку, она изрекла: «Значит, завтра сводишь её в какой-нибудь японский ресторан, где есть шведский стол? Подаришь ей цветы, переспишь пару раз, а потом скажешь, что к тебе возвращается бывшая любовница, и ты ни с кем, кроме неё, не будешь общаться? Так ты задумал?».

Попала в десятку. И японский конвейер (очень экономно), и цветы (бабы клюют на подарки), и дальнейшие отношения…

Но угадать!

А может… и хорошо, что эти особи, типа Черданцевой, слишком редки. Работать с ними, конечно, приятно. Спасибо им. И юмор они догоняют. Ответьте мне, что это будет за жизнь, если бабы будут просчитывать нас наперёд? Эдак ведь и проживёшь до могилы без греха.

Кошмар!!!!!!!!

А не спеть ли мне песню о любви, А не выдумать ли новый жанр, Попопсовей мотив и стихи И всю жизнь получать гонорар…

«Чиж и компания».

Мировая сенсация:

На высоте 10 000 метров над уровнем моря, в дальнем углу только что открытой пещеры был обнаружен скелет чемпиона мира по пряткам.

Вот оно и случилось. Вот он и пришел. Не полный, но довольно-таки неожиданный…

Я остался без работы.

То есть не совсем без работы — поскольку у меня всегда несколько параллельно существующих проектов. И халтур достаточно, так как я никогда не отказываюсь от предложений заработать. Просто я остался без клуба, где проходило мое «высокохудожественное разговорное шоу на основе ненормативной лексики и нахального стриптиза». По телику его никогда в жизни не показывали, и, если вы его не видели, не пытайтесь что-то вообразить или представить. Все равно не выйдет. Это кабаре, а им в России занимаюсь только я. Один. Теперь уже… занимался.

…В самом первом своем кабаре я начал трудиться с 26 апреля 97 года в Питере, до 1 июня 2003-го, а потом переехал в Москву, где 10 октября открыл собственное «Трахтенберг-кафе». Больше десяти лет я потратил на проект. Как сказал Станиславский, труппа живет одиннадцать лет. Может быть, это закон, который действует, даже если ты о нем знать не знаешь?

…Я зашел в пустое помещение клуба. Странно, ведь еще вчера здесь веселилась толпа людей. Свободных мест не было, да еще как специально в последний момент позвонили ребята из цирка на Цветном и сказали, что тоже хотят зайти гульнуть после работы.

— Будете сидеть на головах? — уточнил я.

— Ага! И ходить тоже! — обрадовали они и вскоре примчались.

Заводные и бодрые, словно не было двух программ на манеже. Мой лысый приятель, акробат Филипп, кинулся ко мне с рассказом о том, как в моем родном Питере на днях снял бабу. Делает он это в каждом городе каждой страны, и каждый раз не обходится без приключений.

— Такая хорошая девочка, питерская интеллигентка в седьмом колене, — делился он, разливая водку друзьям, — я ее в клубе снял, она там официанткой работает. Сказала, что видела наше выступление и все такое… Сейчас, говорит, смена закончится, и пойдем к ней! — Он торжественно разлил по второй, — Закончилась смена, пошли, а живет она с родственниками. Короче, прокрались по коридору, как мыши, чтобы никого не разбудить, я ремень с себя снял, пряжка ударилась об пол, она мне: «Тссс! Ты с ума сошел! Осторожно, тихо-тихо, там спит бабушка!» Задел нечаянно за вешалку. Она: «Сволочь! Осторожнее, за стенкой же спит папа!» Короче, под строгим запретом громко дышать, сопеть, стонать и чихать, не издавая никаких звуков жизнедеятельности, забираюсь на интеллигентку… И тут она, как раненный в жопу мустанг, начинает орать: «А-а-аа, о-ооо, да-а-а!!! Давай! Еби меня и в хвост и гриву!!!».

— А как же бабушка? — спросил кто-то из друганов.

— Да что, я смотреть пойду?!… В общем, закончили мы, я уже расслабиться хотел и вздохнуть шумно, все равно, поди, весь дом разбудили, а она мне: «Тссс! Ты что? Тихо-тихо. Осторожненько одевайся и потихонечку выходи, а то разбудишь кого нибудь…», — закончил он историю под громкое ржание своих коллег.

…Вспоминать вчерашнее веселье было больно. Я зашел в маленькую гримерку за сценой, подошел к стене, где красовались надписи, оставляемые периодически увольнявшимися стриптизерками. «Я прощаю тебя. Вибратор!» — эта надпись, сделанная косметическим карандашом, появилась первой, после того как я уволил девочку, с которой отработал вместе много лет. Девочку я звал Вибратор-гызы, что в переводе с одного из восточных языков означает «дочь вибратора». Этот темперамент на батарейках, наглухо лишенный здравомыслящих тормозов, я терпел долго, несмотря на буйные выходки. А уволил после вопиющего случая. Как-то в клубе вырубилось электричество, и программа накрывалась медным тазом — ни музыки, ни света. Собственно, танцевать без музыки еще можно, если проявить чудеса импровизации и заставить зрителей что-нибудь напевать. Можно даже говорить без микрофона, правда, голос сядет, но все равно суббота, после нее начинаются выходные. Однако же в темноте работать нельзя никак! Зал без окон, и сидеть со свечками нереально. Я решил отменить шоу и просто поиграть со зрителями в анекдоты, но в этот момент пьяная Вибратор заявила, что ей очень нужны деньги, а свет сейчас починим, она у себя дома сама провела электричество и разбирается в нем в несколько раз лучше меня. Презрев мое замечание по поводу того, что я в электричестве полный ноль, а он, то есть зеро, будучи умноженный на любую цифру, в свою очередь дает тот же самый ноль, она накинула на голое тело халатик медсестры (из одного постановочного номера) и вылезла на сцену с отверткой и пассатижами, где забралась под пульт и принялась откручивать многочисленные розетки. Я остолбенел, словно ток в триста восемьдесят вольт и не знаю сколько ампер пронзил меня. Электричество могли дать в любую секунду!

— Вибратор, у тебя что, пизда с заземлением?! А ну ушла оттуда! — крикнул я из зала, отрываясь от пересчета выигранной наличности. — У меня аппаратура на двести двадцать, а ты лезешь к 380-вольтовой!

— Кретин! Видишь, раздваивается!

— Ну и что?!

— Ты ни черта не понимаешь! — вопила она. — Ничего не будет, я знаю. Если в розетке два выхода по 380 вольт, а я держусь только за один провод, то и напряжение в нем… в два раза меньше.

— Физик! Эйнштейн! — завопил зритель за ближайшим к сцене столиком и, кажется, решил ждать шоу «смерть стриптизерки».

Наконец пришел электрик и тоже удивился тому, что ее не убило.

— Повезло! — произнес он электрический тост.

— Не повезло, — беззлобно парировал «добрый зритель в девятом ряду».

Чудом оставшись в живых, но так ничего и не сделав, она вернулась в гримерку, где с горя дернула еще полташку вискаря и направила стопы в зал, где официантки, как могли, развлекали скучающую публику. Вибратор принялась предлагать приватные танцы, и, возможно, народ со скуки и согласился бы посмотреть на ее балетно-интимное искусство, если бы она сняла белый халат и переоделась бы в более подходящее платьице. Народ, и без того огорошенный полным мраком, недоумевал, повариха по залу шляется или кто? А поскольку коллектив давно привык к ее безумствам, никто и не думал предлагать ей переодеться. Слава богу, что хоть отвертку отдала. После этого памятного вечера с Вибратором мне пришлось попрощаться. Тогда же и появилась замечательно-знаменательная надпись на стене. А после нее и другие девчонки стали расписываться, уходя, но в основном шли признания в любви и пожелания хорошей работы, так как конфликтов на работе у нас практически не было, и уходили все довольно мирно. Вот короткая надпись с ошибкой «Пака», оставленная самой красивой и потому самой проблемной девочкой труппы. То есть проблемы шли не от нее, она тихо-мирно работала, и авторитет начальника, то есть меня, для ее восемнадцати лет был абсолютно непререкаем. Проблемы создавала ее красота: эта натуральная блондинка с грудью четвертого размера — живая Барби — нравилась абсолютно всем, и после каждой программы мужики становились в очередь в мой кабинет с просьбой познакомить их с девушкой. Однажды с таким же скромным вопросом «А как бы эту девочку того?» пришел один из учредителей клуба, что поставило меня в совсем неловкую ситуацию. Она ведь никому не давала, храня любовь к какому-то соседу по школьной парте. Короче — ужас. А кроме редкостной красоты Барби была наделена столь же невероятной глупостью, но хрупкое сердце ее страдало и убивалось, оттого что все мужчины видели в ней только сексуальный объект, и никто не ценил — не смейтесь — ее ум. Именно она стала притчей во языцех, когда однажды пожаловалась подружкам на негодяев-мужиков, которые так жестоко ее недооценивают. «Ну сделай что-нибудь, хотя бы почитай Ницше», — полушутя посоветовали те. — «Хорошо. А кто написал Ницше?» — спросила она. Все смеются до сих пор, а она между тем ушла из стриптиза и поступила в вуз, не знаю, правда, в какой!..

…Рядом с ее немногословным прощанием выведено помадой: «Ты — лучший!» — эту явную лесть оставила еще одна балерина. Она тоже уходила «в хорошие руки», не в институт, правда, а к интеллигентному мужику, который ради нее бросил жену. Ко мне он пришел с бутылкой вискаря в подарок, извиняясь, что доставляет такое неудобство — уводит сотрудника. Я сказал ему, что извиняться ни к чему, ведь и правда ничего хорошего нет, если твоя баба работает в стриптизе. Никогда мне не понять тех ребят, что живут с танцовщицами. Если любишь женщину, а она еженощно выходит на сцену в чем мать родила… То какая же тут любовь?! К такому, наверное, только альфонсы спокойно относятся.

…Из гримерки я прошел к барной стойке, где лежали стопочкой ненужные теперь меню, обернутые газетами. Газеты быстро пачкались, но официантки, не смущаясь, выдавали их гостям.

— Дайте мне чистое, — однажды вякнула одна фифа. — Это запачкано.

— Подумаешь, облевано немножко, — возразила официантка Жопа, невозмутимо осмотрев меню. — Вы не волнуйтесь, того повара уже убили.

Фифочка-красавица побежала жаловаться управляющему, но никто ее не слушал. Просто наше заведение не для таких, как она. Даром, что ли, сразу напротив входной двери у нас огромная вывеска: «Осторожно, ненормативная лексика». Наверное, уже завтра надпись закрасят, сделав обычную, светлую стену. Смоют фразочки в туалетах, которые я собственноручно надписывал несмываемым фломастером, чтобы народ и в, туалете не скучал. Например, напротив толчка, чтобы человек мог задуматься, я написал: «Масло масленое — это тавтология, а хуй хуевый — это трагедия». Над самым толчком надпись другая: «Подойди поближе, он короче, чем кажется» — и философское замечание, выведенное прямо на зеркале: «Другие не лучше». Да что там!…Осмотрев туалет, вышел к гардеробу, где привязанные к вешалке белели банты — одежда гардеробщицы Катьки. Она встречала гостей в кафе в образе «голой пионерки», с красным галстуком, в белых бантах и гольфах. Я решил, что голая гардеробщица — хитрый тактический ход, чтобы не могла таскать деньги из карманов гостей: прятать некуда! Еще она выдавала ключи от платного туалета, и персонал звал ее Катька-Клозет. Гости, подходя к гардеробу, впадали в ступор, после чего начинали громко ржать. Но вот теперь остались от девочки одни бантики.

Впрочем, танцовщицы тоже поленились приехать забрать вещи, в которых выступали. Ведь они шились (или, что было очень редко, покупались) под номера, и в других местах бабы вряд ли будут в них работать. Матросские тельняшечки, зонтик из Таиланда, «шкурка» розовой пантеры и помятый костюм Снегурушки. Кто-нибудь что-нибудь да оставил кроме йога Коли, впрочем, он — отдельная тема для беседы. Реквизита у него больше всех, но при этом безотходное производство. Ни одной салфеточки, ни одной использованной ватки… Куда он их складывает? Один из элементов выступления йога: я бросаю в его голую спину дротики. Зал обычно вздрагивает на каждом броске. После этого я протираю его мужественную спину ватой, смоченной в спирте, так вот последнее время в мою душу закрадывались подозрения, что он не выкидывает ее, а поджигает на следующих программах, ведь в самом начале своего выхода он ест горящую вату. Чего добру пропадать-то?..

…Кто-то позвонил в дверь клуба. Я побрел открывать, ведь охраны нет, все уволены. За дверью стоял мой водитель Леха.

— Ну чего? Выносим?

— Давай.

И вдвоем мы принялись перетаскивать вещи к маме моего драйвера, живущей напротив клуба и имеющей свободную комнату, чтобы приютить все это бесхозное пока что добро: мои книги анекдотов; картины известного питерского художника-авангардиста Кирилла Миллера (изобразившего меня во всевозможных причудливых видах, их иногда покупали ради прикола ярые поклонники)… Увидев картины, мама спросила, что это, а узнав ответ, огорчилась, что так ни разу и не сходила посмотреть на шоу. Хотя ей около 70, но она как из песни Сукачева: «Моя бабушка курит трубку!..».

Вера Григорьевна не курит, но любит бокс и хоккей. Нередко мама звонит Лехе, а он ей кричит в трубку: «Мама! Не отвлекай! Бокс!».

— Где?! По какому каналу?! — И она тоже мчится к телевизору.

Какое-то время я даже жил у нее, пока моя квартира ремонтировалась, и не уставал удивляться. Она может пойти с утра в магазин с авоськой и оказаться где-нибудь под Суздалью в пешем турпоходе. Дома у нее растет марихуана, посаженная сыном, и мама поливает ее согласно графику. Ей объяснили, что это такое, и она удивилась, сказав, что в ее время только бухали, а сейчас вон оно как… Но не осудила. И еще пообещала вытирать пыль с картин, пока им не найдется достойное применение.

…Когда мы закончили с грустным переездом, разгребли все закрома родины, в клубе почти ничто уже и не напоминало о веселых днях. Но тут… под сценой я обнаружил еще один мешочек с вещами. С виду шмотки женские, но очень уж большого размера, ни одной из танцовщиц они бы не подошли, а среди них — сильно потертая толстая тетрадь с пожелтевшими страницами в некогда дорогом кожаном переплете. Страницы не развалились от старости лишь благодаря качеству тетрадки. Это оказался дневник. Конечно, читать его было грешно, но поймите мое изумление: стриптизерки — и еще что-то пишут?! К тому же на последних страницах я обнаружил свое имя и поэтому не мог сдержать любопытства. Кто автор дневника, я понял уже через несколько страниц — это Хельга, транссексуалка, которая работала еще в питерском заведении. О ней я знал немного, лишь то, что она «переделалась» из мужика в бабу, когда ей было сорок лет. Это почти столько же, сколько мне сейчас. Как в таком возрасте можно пойти на такие кардинальные перемены?! Как можно поставить на карту и карьеру (по моим данным, до операции Хельга была ведущим инженером на заводе), и семью? Как такое возможно, что может толкнуть человека на этот шаг, всегда оставалось для меня загадкой, потому я и поступил так некрасиво, сунув свой красивый мужской нос в чужие записи транссексуала. Надо сказать, текст был еще тот: то он шел от мужского лица, то от женского; то напоминал вырезки из медицинской энциклопедии, то отрывки любовных романов; стиль его тоже был странный, то пафосный, словно написан в назидание потомкам, то абсолютно интимный. Казалось, что писали его несколько человек…

— Больной, что вас беспокоит?

— Мне кажется, что у меня рак.

— Где?

— В заднице.

— Раздевайтесь… Нет, знаете ли, рака нет, но у вас здесь кирпич!!!

— Вот за ним он и живет.

… Мое первое воспоминание: в зеркале отражаются молодая симпатичная женщина и короткостриженый мальчик. Женщина примеряет парик, а мальчик смеется и пытается ей помочь.

Воспоминание второе: теперь в зеркале отражается только мальчик. Он красит губы…

Воспоминание третье: у зеркала сидит грустная девочка. Она задумчиво расчесывает волосы, вдруг что-то очень сильно пугает ее, кажется, это звонок в дверь…

Дальше воспоминания идут сплошным потоком… Городская общественная баня, набитая людьми; то меня моет мама в женском отделении; то папа — в мужском… Папа редко появляется дома, он всегда «в море» и «за границей»… Я еще не понимаю, что значит быть «в море», и мне кажется, что он уходит под воду, где работает, а ему за работу дают красивые вещи и игрушки. Таких игрушек нет ни у кого во дворе, и все дети меня любят и хотят со мной играть… Помню, как помогаю маме готовить, как она учит меня вышивать крестиком… Она разрешает играть ее украшениями и вещами… Мне вообще можно очень многое. Мы с мамой друзья и целый день проводим вместе, ведь я не хожу, как другие дети, в садик. Я «домашний» ребенок, так говорят обо мне в поликлинике, не переболевший никакими детскими болезнями… Я живу в блаженном коконе… Иногда «из моря» возвращается папа. Мне не понять, любит он меня или нет… В этот раз, узнав, что я учусь вышивать, он почему-то сильно сердится и ругает маму, но на другой день приносит мне в подарок настоящего щенка овчарки!!! Это девочка, мы назвали ее Магдой.

Вместе со щенком и бабушкой летом мы ездим на дачу, где у меня много «летних» друзей… Однажды, собравшись вместе с ними на задворках чьего-то дома, мы играем во взрослых. В чем смысл того, чтобы лежать друг на друге, я не понимаю, но участвую наравне со всеми. Лежу на соседке, она тяжело дышит, изо рта у нее пахнет шоколадными батончиками, мне хочется есть, а бабушка, наверное, уже приготовила обед и ждет меня, но все равно надо доигрывать в глупую игру про взрослых. Да еще потом дети, покрасневшие и перевозбужденные, загадочным шепотом делятся впечатлениями, а мне скучно, и желудок просто ноет… Наконец, я оказываюсь на кухне, где бабуля интересуется, почему так долго, и я честно рассказываю. Она в ужасе всплескивает руками и говорит, что про подобное при маме, а особенно папе, лучше молчать!..

А потом помню магазин, где толпятся взрослые, дети и мы с мамой. Меня собирают в первый класс. Мне ужасно нравятся белые фартуки и розовые туфли, выставленные в витрине, но мама говорит, что это для девочек, а я мальчик. И идет в совсем другой отдел и покупает скучный костюм и нелепые черные ботинки.

Так грубо и несправедливо заканчивается мое счастливое детство. Я выхожу из магазина в слезах, оглядываясь на яркие туфли, выставленные в витрине, и мне, кажется, что здесь произошло какое-то жестокое недоразумение…

— Сними платье. А теперь снимай лифчик. Теперь трусики… И никогда, слышишь, никогда не надевай мои вещи! Понятно, сынок?

…В пятый класс я перешел круглым отличником! И все лето можно спокойно развлекаться на даче… К сентябрю мама стала кричать, что мой рост превысил все нормы. Я уже не влезал в свою школьную форму, и пришлось покупать новую. Но все это приятные хлопоты. Неприятные появились по ночам… Даже не уловил, в какой момент мне стала сниться девочка, что расчесывала волосы у зеркала. Я хотел вспомнить, кто она? Может, дочь какой-нибудь маминой подруги или моя подруга по двору, которую я забыл? Она открывает подкрашенные губы и что-то говорит, но мне не слышно… По утрам я просыпаюсь в поту, испытывая странные волнующие ощущения…

В тот день сон был особенно ярким, и я впервые прогулял школу; идти туда не было ни сил, ни желания. Мама с утра уехала к подруге, а я уселся перед зеркалом в поисках ответа. Но отражение молчало, только вдруг появилось возбуждение от того, что сижу на том же стуле, что и незнакомка. Или же отчего-то другого. Возбуждение теперь появлялось часто, но я пока не связывал его с каким-либо объектом, тем более с девочкой из сна… Мама про нее ничего не вспомнила, но говорит, что ни к чему искать какую-то неизвестную, когда вокруг полно других девочек.

Потом на меня что-то нашло. Я залез рукой в мамин пуфик, привезенный отцом из Египта. Мама складывала туда свои старые шмотки. Не знаю, какая сила толкнула меня запустить руки вовнутрь и вытащить что-нибудь наружу. Я любил вещи, мать всегда примеряла при мне привезенные папой обновки, и я оказывался лицом, поневоле вовлеченным в круг дамских интересов. Так что на первый взгляд ничего криминального не произошло.

В голову пришла шальная мысль примерить колготки. Они натянулись почти до подбородка, и, чтобы скрыть их размер, надел длинный мамин свитер, сидевший на мне как платье. Окончательно дополнить образ могли лишь туфли. Я выбрал «парадные», на самом высоком каблуке. Потом надел парик. И посмотрел в большое — во весь рост — зеркало…. Вот так ноги! Тонкие, длинные, стройные!.. И тут в подъезде хлопнула входная дверь, может, шла и не мама, но я рванул в комнату, по дороге стаскивая с себя вещи.

Я приблизился к тайне своей незнакомки, но еще не понял этого…

Мне не хватило времени…

Лучше с милой в шалаше, чем с лопатой в блиндаже.

На этом моменте я закрыл дневник, решив, что все-таки правильнее будет вернуть его законной владелице. Пусть я и не добрался до разгадки, но мне стало неловко. Телефона Хельги в моих записных книжках не оказалось, и я принялся названивать в Питер знакомым танцовщицам, и вскоре их развеселые голоса зазвучали в трубке мобильника:

— Ромка?! Как жизнь?

— Рыжик?! Ты где? Приезжай, мы зажигаем!

— Мы сейчас работаем, а потом в сауну едем…

Черт, а ведь сейчас пятничный вечер! Я так.

Давно не отдыхал в пятницу вечером и вот сейчас, оставшись без работы, мучился от появившейся свободы. Телефона Хельги ни у кого не оказалось, но все в один голос говорили, что дозвониться до нее невозможно. Ее давно никто не видел. И вообще, говорили они, чем спрашивать ее номер, лучше бы приехал в гости, повеселились бы… А ведь за время, что мы не виделись, они обзавелись детьми, но материнство никак не изменило их. Через месяц, а то и меньше, после родов они возвращались на работу в стриптиз, где продолжали свободную жизнь как будто и не обремененных никакими обязательствами людей.

Но как же дети? В кого превратится маленький человек, которому приходится не спать ночами в ожидании пьяной, прокуренной мамаши?!…Хотя, чего я впадаю в пафос? Вон Хельга родилась и росла в благополучной семье, а стала кем? Наверное, тут нет правил.

А сам я хороший отец? Даже не могу сказать, что хотел ребенка. Но и не могу сказать, что не хотел. Делали мы его сознательно на бензоколонке в Испании. Шел проливной дождь, вернее даже гроза. В такую погоду автостопщиков — а мы с женой путешествовали именно автостопом — не берут. К тому же и стемнело достаточно быстро. В прямой видимости на несколько километров не было ни леса, ни населенных пунктов, а тут еще и ливануло. Что было делать? Только попроситься на ночлег в подсобку автозаправки. А там, когда улеглись, и принялись за размножение. Появление плода нашей любви вроде не могло помешать мне, но давало чувство гордости и тешило мужское самолюбие — становишься отцом!

Но в любом случае, отправив жену в роддом, я решил побухать с друзьями — как в последний раз — и потом до кучи на три дня свалил к любовнице, благо ее родители трудились на даче. Так я, наверное, пытался нагуляться впрок: что если после рождения ребенка свобода навсегда покинет меня.

В итоге после всех гуляний — или практически в самый их разгар — вспомнил, что надо забрать жену из роддома. Для начала, как она и велела, поехал домой и взял ее одежду. По своему разумению положил в пакет лучшее и самое коротенькое платье и явился пред стены роддома. Санитарки отнесли ей одежду, а я направился под окна, ожидая дальнейших указаний.

Они последовали незамедлительно. Любимая высунулась в окно и сердито крикнула:

— А трусы где?!.

— Чего? — не въехал я.

— Трусы, спрашиваю, где?

В окна послушать интересную беседу вылезло несколько рож, что же касается мужей, стоящих внизу, то они и с самого начала грели уши на нашей мелодраматической комедии.

— Какие трусы?

Теперь уже почти весь роддом припал к окнам. Я не виноват. Я не тупил. Мне и в голову не пришло, что бабам не разрешают брать с собой даже белье.

— Ты мне трусы не положил! Как я в коротком платье поеду?

— А-а, сейчас! — решив не усугублять положение, я полез в кусты, где стянул с себя сначала джинсы, а потом и трусы, после чего надел штаны, а исподнее, скрутив и обернув газетой, передал ей через санитарок.

Вот так она и уходила из роддома, в коротком платье, закатав мои семейные (теперь уже в самом полном смысле) труханы, поскольку они торчали из-под него. Мой приятель, которого звали Ваучер и который должен был встретить нас на машине, почему-то опаздывал. И нам, из-за отсутствия машин у стоящего на отшибе роддома, пришлось немалое расстояние пройти пешком, пока не встретили его колымагу, дребезжащую навстречу.

Но зато есть что вспомнить.

— Дамочка, что это вы по морозу, да в балетной пачке…

— Позвольте отрекомендоваться, Керенский Александр Федорович, глава Временного правительства.

Уже целый год мне снится СТРАННАЯ ДЕВОЧКА. ОНА рвется на свободу, и, хотя не говорит вслух об этом, я-то знаю, что ЕЙ нужно. Особенно если дома один, что бывает редко. Но вот сегодня…

— Я буду ночевать у тети Тани, — звонит мама. По голосу слышу, что она немного выпила. — Не испугаешься один?

— Нет!

Сердце уже прыгало от радости, предвкушая общение с «моей» девочкой.

— Не забудь погулять с собакой. Ты уроки сделал?

— Да.

Я едва сдержался, чтобы не подпрыгнуть. Вся ночь моя! В полном распоряжении шкафы с одеждой, косметика, бижутерия, колготки, лифчики и туфли. Можно все перемерить, перекраситься всей помадой, и не надо трястись, что в замке повернется ключ. Я тут же напялил на себя один из маминых париков: их у нее полно, а еще есть шиньоны! А еще косы!.. Из радостной сладостной пропасти, в которую начинал погружаться, меня вырвал холодный мокрый нос Магды, уткнувшийся в мою коленку. Она ждет прогулки.

Но «вылезать наружу» уже не хотелось. Парик щекотал шею, и ушам в нем тепло, можно идти без шапки. Была не была, пойду так!…Подхожу к вешалке, тянусь за своей курткой и…беру плащ матери. Потом надеваю материнские сапоги. На улице уже темно, вряд ли кто что заметит. А если и заподозрит, так не решится подойти к девушке, выгуливающей овчарку. Правда, соседи знают Магду… Я в сомнениях замер на пороге, едва удерживая рвущуюся на улицу собаку. А, в сущности, все овчарки похожи друг на друга, особенно в темноте.

И вышел из квартиры!!!…

Никто из соседей не увидел меня, и все-таки от страха трясло…А вернувшись домой, продолжил праздник!…Полночи делал макияж. Получалось медленнее, чем у мамы; тени расползались кругами, румяна ложились нездоровыми пятнами, тушь оставляла грязь на веках, помада размазывалась. Но зато… лицо становилось ярче, женственней, необычней… Через пару часов я привел «раскрас» к более-менее приемлемому результату. Потом выбрал новый паричок с самими длинными локонами… Потом отодвинулся от трюмо и…дико испугался. Оттуда на меня смотрела ТА САМАЯ НЕЗНАКОМАЯ ДЕВОЧКА, которая приходила в снах и воспоминаниях. ОНА молчала. Я тоже. Сложно сказать, сколько длился шок, но из него вырвал звонок телефона:

— Олег.

— Мама?

— Ты проснулся уже? Не опоздай в школу. Можешь не гулять с Магдой, я скоро приеду и сама выведу ее.

Я в ужасе огляделся. Шкафы открыты, вещи разбросаны по всему дому, даже зеркало в косметике. Мне конец!!! Господи, спаси меня! Я не помню, в каком порядке висели платья, как лежали парики… Меня не пугал скандал, но если бы беспорядок можно было хоть как-то объяснить?!.. В панике как попало развесил шмотки, смыл косметику с лица мочалкой, В школу безнадежно опаздывал. Оправдания не было, но идея пришла неожиданно. Я достал из ящика нож и, не глядя, резанул по ладони левой руки. Скажу, что нечаянно порезался, когда делал бутерброды, и потому не пошел в школу. Мама напишет записку…Если, конечно, напишет, обнаружив, что я натворил.

— Ой, как ты умудрился?! Никогда не буду оставлять тебя одного на всю ночь, — мама долго ахала.

Меня ее заявление совсем не обрадовало, может, не стоило так делать?

— Хорошо еще, что рука левая! А то как бы ты писал на уроках?!

…Да, и красился?

Покончив с бинтами, мама пошла переодеться. Мое сердце замерло, когда она открыла шкаф и стала вешать туда блузку. Потом юбку. И… ничего не произошло. Она не обратила ни малейшего внимания на то, как развешаны платья. Еще не веря своему счастью, облегченно вздохнул и посмотрелся в зеркало. Вот чёрт! На лице куча улик: в уголках глаз черные комочки от туши, помада впиталась в трещинки на губах. Я снова помчался в ванную, где долго отмывался, а когда вышел, начались новые сюрпризы. Мамины сапоги на шпильках, в которых гулял вчера с Магдой, оказались в грязи, а мама никогда не надевала их в сырую погоду, значит — моя вина. Но не мыть же при ней!

— Я в магазин схожу, что тебе купить? — Она появилась в дверях так неожиданно, что я вздрогнул.

— Ничего.

— Ничего? У тебя там конфеты кончились, что, не брать?

— Возьми. — Ноги подкашивались. Вот сейчас, она начнет обуваться и заметит грязные сапоги.

Мама наклонилась к полке с обувью, достала свои любимые растоптанные ботинки без каблуков, влезла в них, чмокнула меня в щеку и исчезла в подъезде.

Я оторопел. Но вынес важный урок: люди невнимательны. Если есть предмет, к которому они привыкли, который всю жизнь выглядел одинаково, то им и в голову не придет присматриваться к нему.

Кто-то хихикнул внутри меня. Услышав счастливый смешок, я понял, что ОНА никуда не ушла. Девочка из снов — девочка из зеркала… НЕЗНАКОМКА не жила отдельно от меня и не была воспоминанием. ОНА и есть Я. А Я — это ОНА. И как такое могло случиться, не имею ни малейшего понятия!

— Почему ты не девчонка? — Я тогда ему сказал.

Он сморкнулся, усмехнулся И пизду мне показал.

…Уже несколько дней звоню Хельге, но телефон стабильно не отвечает.

А мне в голову уже пришла одна идея — поскольку моя постоянная работа в клубе накрылась, — я решил вспомнить о своем контракте с издательством и сообщил им, что у меня есть забойный материал для книги: дневник первого и самого старого русского транссексуала. Ну… почти первого. Зато работавшего у меня в клубе!

Идею романа о трансе издатели оценили, и я тут же позвонил своему литературному редактору Елене Черданцевой.

— Что-о-о? Роман о транссексуале?!! — В трубке телефона зависла долгая пауза. — Пожалуй, я откажусь.

— Ты что, наследство получила?

— Нет.

— В казино выиграла? А что же еще? Тема-то благодатная!

— Лучше голодать, чем такая благодать!!!

— Ну а тебе-то трансы что сделали?

— Ничего…. Мне на них, вообще, наплевать.

— Это, жирная радость моя, говорит лишь о том, как ограничен скудный круг твоих интересов: выпивка, мужики… И иногда редкая удача — просьба Трахтенберга помочь сляпать еще одну гениальную нетленку. Помни: я — единственное светлое пятно в твоей жизни… И, кстати, единственный источник живительного бальзама знания на твоем бездарном пустынном писательском пути. Издатели, между прочим умные и образованные люди, эту прогрессивную тему уже одобрили, деньгами сдобрили и план книги устаканили.

— Да?… «План» был марокканский или какой там самый лучший? Поделишься? Я всегда подозревала, что многие издатели решения принимают именно по укурке.

— Хватит сочинять! Я же пишу не про мальчика из какого-нибудь наркоманского притона…. Хотя, наверное, это тоже интересно. Нет. У меня герой не алкоголик, не наркоман и даже не гомосексуалист… Положительный мужчина, начальник цеха на крупном заводе, дважды женат, сын уже в институте учится… А он взял и от всего отказался ради того, чтобы стать женщиной, и в сорок лет сделал операцию. А потом этот экс-руководитель и талантливый инженер блистал… блистала новенькой свежескроенной пизденкой у меня в питерском клубе. Чем тебе не выдающаяся биография?

— Вы что там, в издательстве, уже на тяжелые наркотики перешли?

— Уймись, Филисов-неврастеник! Ее все видели.

— Я тоже ее помню, и что?

— Как что? Не забывается, не забывается… Не забывается такое никогда!

— Угу. Как ядерный гриб или апокалипсис.

—По-моему, это хорошая идея. Конец света для отдельно взятого мужчины; так сказать, финиш самца и старт самки. Чуешь глобалыцину?! Верхи не хотят, а низы уже не могут!

— В смысле?

— В прямом: башка не хочет верить в мужское тело, а окаянный отросток мечтает стать пирожком. Есть название: «Гусеница, куколка, бабочка: что дальше?».

— Дальше дедочка!

— То есть?

— Ну… Какая из нее бабочка? Бабочка — это если баба, а если мужик, то дедочка…

— Или: «Из жизни ЧЛЕНстоногих».

— Тогда уж давай проще: «Путь самца. Перестройка».

— Правильно! Только тогда уж — «перезагрузка». Даже название наталкивает на размышления. Я бы такую книгу обязательно купил и прочел.

— И читал бы ее в гордом одиночестве.

— Не читал бы, а писал бы, и не один, а с тобой, моя необъятная любовь!!! У меня есть ее дневник, приходи — будем вместе разбираться.

— Читать чужое аморально.

— А мы ей заплатим, и все будет не просто порядочно, но еще и всем полезно. Я ей звоню по несколько раз на дню, но она чего-то трубку не берет.

— Даже если мы получим разрешение, ничего путного все-равно не выйдет, кроме траты времени. Она ведь живет не в ладу с природой, все инстинкты перепутаны. А в нас они заложены в определенном порядке: сначала — пищевой, нам надо есть, иначе умрем. Потом — оборонительный; человеку нужна норка, где он может прятаться, чтобы его самого не скушали. Потом — личностной значимости, мы ведь живем в обществе. И, наконец, последний — сексуальный. Заметь, этот, на твой взгляд самый главный, — в самом конце.

— И чё?

— «Ичё» по-китайски жопа! Ничё! Удовлетворяя сексуальный инстинкт в ущерб первым трем, рискуешь потерять все. Трансуха твоя ведь с хорошей работы ушла, где ее на «вы» и по имени-отчеству называли. Пришла туда, где нет не только отчеств, но и вместо имен клички. Кстати, какое у нее в клубе было погоняло?

— Самое сказочное — Дерьмовочка.

— Вот видишь! Когда законы природы ставятся раком — все идет через задницу. Из круга интеллектуальной аристократии она переместилась в ряды кабацкой дерьмократии.

— Не имя красит человека, а человек имя!

— Зачем нам писать дерьмокнигу? И так все книжные магазины ими завалены. Добавим в говняный список еще одну жопушку (не то мужскую, не то женскую)?

— Жопа интернациональна. К тому же мы будем смотреть на этот вопрос с обратной стороны. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Понимаю-понимаю…Давай лучше напишем про Париж.

— Вот, кстати, о Париже. Во всех языках он звучит как «Пари», и только по-русски с «ж» на конце, потому что в России всегда и все делали через жопу. Даже когда во всем цивилизованном мире была распространена смертная казнь через повешение, в России все равно сажали на кол!

— Вот я и говорю, давай двинем поближе к цивилизации и напишем книгу, например, о Китае.

— Я сейчас про Индию пишу.

— Вот и дерзай. Там должно быть полно приключений!

— Конечно. Акулы с барракудами, буддисты с «камасутрами», пираты с якорями, русалки с дикарями, бабы нагишом и хиппи с гашишом… А хочется написать о глобальном.

— О жизни, прожитой через жопу?

— Заметь, сейчас про жопу сказала ты!

— А как, скажите, иначе можно назвать существование человека, который настолько себя не любит? Менять пол — крайняя степень ненависти к себе. Что может рассказать интересного тот, которому все опостылело? Кому хочется стереть из реальности даже свою сущность?

— Но признать, что хочешь ее стереть, а потом воплотить замысел и «родиться заново» очень сложно. Разве непонятно?

— Понятно. Только читать о таком подвиге скучно.

— Неправда! Это смотря как написать!

— Как ни пиши, все псу под хвост.

— Ты опять про жопу? Пошли хотя бы для разнообразия на…

— Вся жизнь на хуй… кстати, неплохое название.

— Отличное. Только тогда уже «Жизнь после хуя».

— Тогда уже «Хуевая жизнь, или Пиздатое существование».

— «Банани и персики» — репортаж с петлей на хуе…

— Я не поняла, ты серьезную книгу собираешься писать?

— Конечно, кто же шутит с такими вещами? Только писать мы будем вдвоем, и, по-моему, мы уже начали.

— Правы были большевики, что нельзя отдавать искусство в руки евреев: они все доведут до абсурда…

Жена стала замечать, что муж перестал обращать на нее внимание.

Надела противогаз и спрашивает благоверного:

— Ничего не замечаешь?

— Брови, что ли, выщипала?

…Я становлюсь внимательным и подозрительным.

Превращаюсь в хитреца-изобретателя.

Я мог бы давать советы Штирлицу, сериал про которого смотрит вся страна.

У меня улучшился слух: сидя в квартире на нашем пятом этаже, слышу, как внизу открывается дверь подъезда.

В женских штучках становлюсь более изощренным, чем сами женщины. Вчера смастерил искусственные ресницы из старого мутонового воротника. Отрезал две узкие полоски, пощипал их, завил на карандаш и накрасил тушью. Приклеить решил на клей для дерева, найденный в отцовском ящике для инструментов… И приклеил бы, даже не задумавшись о том, что глаза могут НАВСЕГДА остаться склеенными… Помешало возвращение отца из рейса.

…Он, как обычно, привез кучу подарков мне и маме. Свои, мальчишечьи, я даже не хотел распаковывать, а вот у мамы… изумительные красные туфли. У меня даже сердце стало стучать медленнее.

«Мы должны их получить», — шепнула ОНА мне в ухо, и я вдруг осознал, что живу ЕЕ интересами. Моя жизнь растворялась, как в кислоте. То есть внешне я абсолютно нормальный мальчик, и каждый день, видя себя в зеркале, конечно же, не мог забыть об этом. Но ничего кроме апатии на этот счет не испытывал. С ЕЁ появлением исчезали старые желания и появлялись новые, совершенно неожиданные, а порой и опасные. Как, например, эти чертовы туфли. Я так сильно хочу их, что готов продать душу дьяволу…

Пока я как загипнотизированный смотрел на недоступные сокровища, мама их мерила. Туфли оказались немного маловаты. Точнее, требовали времени, чтобы быть по ноге.

— А на тебя налезут? Может, разносишь? — со смехом спросила она.

— Конечно, — на полном серьезе, скрывая радость согласился я.

Иногда я разнашивал ее обувь. Первый раз вызвался сам, а она не поинтересовалась, чего ради помогаю… Мне показалось, туфли на мне сидят идеально, и я цокал каблуками по полу, пытаясь подражать женской походке.

— Что ты делаешь?! — Голос отца, вернувшегося улицы, заставил подпрыгнуть.

— Мама попросила разносить. Ей малы, — в ужас пробормотал я, в мозгу проносилось: «Поймали! Мне конец!!!».

Отец в гневе страшен, а уж узнав про такое…

— А-а, понятно, — как ни в чем не бывало, бросил он и прошел на кухню.

Сердце успокоилось не сразу. Хотелось срочно вылезти из туфель, но вдруг слишком быстрое отступление вызовет подозрения (хотя отец, скорее всего, уже забыл обо мне), и я продолжал цокать с трясущимися коленями, а липкий холодный пот выступал на спине.

Наконец, решив, что достаточно походил в туфлях, вернулся к себе в комнату. Там осмотрел все, что могло вызвать отцовские подозрения, но ничего не обнаружил. Я всегда был аккуратен. Нашел только искусственные ресницы. А их нельзя положить ни в одну из шкатулочек мамы. Ресницы принадлежали ТОЙ, чьих вещей не было и не могло быть в этом доме, как и ЕЁ самой. Пришлось спрятать их в карман школьной формы и постараться забыть о них на все время папиного отпуска.

И действительно… полностью про них забыл.

…Через пару дней вместе с приятелем Димкой пошли после школы в кино. Набрали мороженого, потом подошли к кассе. В одной руке я держал деньги, в другой пломбир, а он считал мелочь.

— Не хватает, у тебя еще есть?

— Не знаю. Может, в кармане.

Не раздумывая ни секунды, Димка запустил руку ко мне в карман и выгреб оттуда все. На ладони среди мелочи лежали… искусственные ресницы.

— Что это?

Мороженое застряло у меня в горле.

— Это?..

Спас меня висящий на стене прямо за его спиной плакат фильма «Спартак», вечно популярного среди советского народа.

— Я хотел… хотел сделать маленькие фигурки спартанцев, а мех прикрепить на шлемы. У них такие шлемы странные, мне кажется, вполне подойдет.

— Да? — Он заинтересованно уставился на ресницы. — А из чего ты будешь делать фигурки?

— Из пластилина. — Я уже пришел в себя и сейчас удивлялся только собственной способности к молниеносной импровизации. — Потом покрою лаком, и они будут смотреться просто изумительно, как настоящие! — Я поймал себя на том, что использовал какое-то девчоночье слово.

— Покажешь? Почему ты мне раньше не говорил? А кого из них ты хочешь сделать? — Он сыпал вопросами, но я отвечал без запинки. Мы даже забыли о том, что опаздываем на сеанс, так гениально я врал! Наверное, из меня вышел бы неплохой писатель. Может, не гений, но автор приключенческих бестселлеров — точно.

Сразу после кино помчался в магазин, слава богу, пластилин там был, и вечером уселся за работу. Ресницы безумно жалко, но лучше все-таки сделать фигурки и показать Димке. Может, он и забыл, но так будет спокойнее.

…Он остался в восторге, да и мне спартанцы в итоге понравились, только ОНА осталась недовольна.

…Началось лето, отец снова отбыл в далекие края, а мы с мамой, бабушкой и овчаркой Магдой отправились на дачу. Тут я мало что могу позволить ЕЙ. Мама не берет на дачу ни косметику, ни туфли на шпильках, ни одежду на выход. Ведь у нас маленький летний домик. Зато участок большой, тридцать соток. Магда носится по нему целый день, бабушка занимается хозяйством, а мама ездит на рыбалку. Непонятно, то ли отец научил ее любить рыбную ловлю, но она может пропадать там целый день. Возвращается в обед, привозит улов, ест и снова в лодку. А я слоняюсь вдоль забора и не знаю чем заняться, как вдруг… обнаруживаю мешок со старыми материнскими вещами. В такой обстановке — это практически клад! Старые колготки сарафаны, белье, чулки и комбинации… Именно и чулок я и решил сделать новую кожу, точнее, имитацию кожи. Сшить их как комбинезон и надевать так, чтобы не выступала… ненужная часть тела…. Было еще очень далеко до выхода на экраны знаменитого фильма «Молчание ягнят», но ведь желание иметь другое тело так схоже у всех… транссексуалов…

Бабушка нашла мое творение, когда ей понадобились кухонные тряпки. Она распотрошила мешок и с удивлением стала вертеть в руках мою «вторую кожу».

— Что за ерундовину твоя мать тут соорудила?

— Это? Ничего… У нас в школе трудовик болел, мы ходили на уроки к девчонкам. А там всех шить учили, я просто использовал ненужные тряпки.

Бабушка поверила, так как других версий у нее просто не нашлось.

Ни хуя вы нахуячили!

Ну-ка расхуячивайте всё на хуй!

…Вопрос с клубом все никак не решается: то ли работаем, то ли нет.

Зато появилось время изучить дневник — вот ведь всего-то неделю как нет работы, а я уже весь извелся, а ведь кто-то сорок лет не мог определиться с полом…

Сегодня совершенно неожиданно выяснилось, что мы можем работать еще неделю. Я решил этим воспользоваться, чтобы закрыть дыры в клубном бюджете… Что непросто, публику еще надо собрать. Дело в том, что мы уже успели убрать рекламу из всех журналов и интернета, и народ мог просто-напросто забыть о нашем существовании. Вы думаете, легко в таком городе, как Москва, открываться-закрываться? Народ хочет точно знать, не зря ли он потратит время, доехав до твоего заведения. Так что для ночного клуба жить под знаком вопроса — все равно что умереть. Тем не менее пусть и без рекламы, но открыться надо!… И вот опять мы вдвоем с водителем принялись загружать клубные пожитки теперь уже на прежнее место «Картины, костюмы, картонки и маленькие книжонки…» — все, что под присмотром бдительных старушек на лавочках мы не так давно затаскивали в подъезд, теперь вытаскивали обратно к чертовой матери, то есть в кафе.

Работаем.

…Сегодня на программу пришел очередной заместитель одного из моих великих начальников. Видимо, из опасения, что заведение закроют, а он его так и не посетил. Причем говорил, что придет с другом, а сам явился с женой, о чем мне сообщить не успели — перед шоу была настоящая «запара», — и я лихо прошелся по всем телкам в зале. Обычно супруги, зачем-то пришедшие в клуб с мужьями, реагируют лошадиным фырканьем, но мне все равно. Ведь не они мои главные зрители. Хотя умным женщинам у меня нравится, но такие — редкость. В основном, они все что-то строят из себя.

— Кем у тебя жена работает?

— Строителем.

— Что строит? Дома?

— Нет. Строит из себя приличную.

После шоу начальственный заместитель зашел ко мне в кабинет, в пьяных и счастливых соплях, радуясь жизни и хорошо проведенному вечеру. Как ни странно, его бабе шоу пришлось по вкусу.

— Мы тебе поможем! Поможем! — вопил он. — Все так охуенно! А это у тебя че? Ты здесь анекдоты записываешь? — Он уставился на Хельгин дневник с жадным любопытством. — Дай почитать.

— Нет. Анекдоты все здесь! — Я гордо показал на голову. — Это просто дневник, у меня трансуха одна работала и забыла.

— Транс? — Он сморщился, как если бы ему подложили дохлую крысу. — Ты чего, хочешь пригласить работать транса?

— Нет.

Я сказал «нет», хотя Хельга понемногу начинала мне нравиться, я пытался разыскать ее, но вдруг она попросит взять ее на работу? Что отвечу?

Ведь я никогда не хотел работать с транссексуалами, мне их просто навязывали. Уверен, что их искусство интересно только им подобным да еще некоторому количеству странноватых баб, а все остальные реагируют на них не очень адекватно, вернее, совершенно предсказуемо.

Помню, как-то в Питере проходила подготовка к новогодней вечеринке, вести которую пригласили меня и где среди прочих нанятых «скоморохов» выступал театр «ЛЭМ», «Лаборатория экспериментальной моды». Директор театра имел кличку «гинеколог» — не потому что работал врачом или на него учился, — а потому как «посмотреть очень любил».

И вот мы готовимся, и тут приходят два мужика и сообщают, что представляют программу «Женщины глазами мужчин».

— Это как? — не въехали мы.

— Ну, мы переодеваемся в женщин и изображаем их.

— Ага-а, — обрадовался «гинеколог» и подвел черту. — Значит, вы пидарасы!

— Нет. Мы не пидарасы. Мы артисты.

— Но вы же переодеваетесь в женщин!!!

— Да. Ради шоу.

— Значит, пидарасы.

— Нет!

— Но в баб переодеваетесь!

— И что?

В общем, их взяли, они в нашей программе появлялись раза три. У них оказалось довольно интересное шоу, но, тем не менее, каждый раз, когда они выходили на сцену, «гинеколог» — который был в подпитии — принимался вопить: «Пидарасы-ы! На-а хуй!».

И что думаете, в зале шептались: «Тише» или «Как вы можете?!» Ничего подобного.

…А как-то я вел день рождения Лады Дэнс. Эти ее дни рождения — вообще отдельная тема для разговора, как и шоу, которое она устраивает. Дэнс из тех баб, что любят пидарюг, им нравится видеть слабость мужчины и то, что он хочет быть женщиной. Таким же бабам нравятся и стриптизеры, которые пресмыкаются перед ними, и карлики с лилипутами, и тем более секс-меньшинства. Неудивительно, что она пригласила на праздник и шоу трансвеститов.

— А на хуй они тебе нужны-то? — искренне поинтересовался я.

— Да они же лучшие! — повизгивая от восторга, сообщила она.

— Лучшие среди кого?

Мой вопрос, разумеется, остался без ответа.

— Хорошо. Но это день рождения, люди должны успеть произнести тосты… Да и вообще, не всем же серьезным людям нравится гомосятина? Пусть это будет только один номер.

— О'к.

…И вот начался праздник, бесплатные никому не нужные артисты, затаптывая коллег, сменяют один другого (нужно успеть показаться, пока гости не нажрались), добрались и до гомосеков — «красавицы» выпорхнули на сцену… Народ посмотрел первый танец и приготовился говорить тосты. Но гомики-проблядушки решили не лишать достопочтенную публику великого удовольствия любоваться их творчеством и… Одних «красоток» сменили другие, а большинство гостей отправилось в холл покурить. Потом пошел третий номер, я уже нервно почесывался, а Лада восторженно глушила винище и стонала от восторга.

— Давайте! Еще! А теперь мой любимый номер!!!

Пидарасы сменяли гомосеков, геи выплясывали после «петушков»… Короче, ее «любимые номера» длились сорок пять минут, но, когда стало понятно, что до финала еще далеко, люди потихоньку побрели к выходу. Не только я не являюсь фанатом сего действа.

И мне еще повезло, что я там только объявил их и имел право смыться. А однажды мне пришлось отработать мою собственную программу вместе с травести-шоу. Дело было в Одессе. По неизвестным причинам (как, впрочем, и всегда, — подвели идиоты-организаторы) там не нашлось стриптизерок, с которыми я обычно работаю, и мне предложили шоу местных трансух. «На безводье и хуй фонтан», — подумал я и с ходу поменял программу. Я решил больше уделить внимания теме голубизны.

— Как говорится, все мы в одной связке. Вот и на зонах запретили трахать петухов — ничего не поделаешь, птичий грипп!

Публика заржала. Я продолжил:

— На сцене вообще становится страшно работать — чуть зазевался, и ты уже ШурА.

А иллюстрацией ко всему было танцующее мужичье в платьях. Я ловил их злобные взгляды, бросаемые в мою сторону, но что они могли сделать? Их наняли как статистов, а не критиков моего искрометного шоу. Однако же в конце один из пидарюг не стерпел: самый длинный, на полутораметровой платформе 47-го размера, он, с резвой элегантностью выхватив у меня микрофон, стал нести в него какую-то пошлятину: «Это что, мужчинка? Маленький, рыжий, противный. Вот я настоящий мужчина!».

Публика его поддерживала, ведь он свой, местный, хоть и гомо, но одессит, голубой, но все родной. Я чувствовал себя совершенно погано и сказал, что больше с «секс-менами» работать не буду.

Они не могут быть лучшими ни в качестве мужчин, ни в качестве женщин. Они нечто странно-промежуточное, поэтому на них и обращают внимание. Фриков любили во все времена. Хельга отличалась от этой череды тем, что не имела хуя, но на сцене все получалось у нее менее смешно, чем у них, все-таки они больше профи. Правда, она не была похожа на женщину с ее фактурой и ростом, но, когда люди видели, что окаянного отростка нет, смотреть на сцену было больно и печально. Если на травести-шоу смотрят просто как на ебанутых, то на нее — как на больного человека.

К сожалению.

— Вовочка, пойдем трахаться?

— Пойдем, только ты меня за руки держи.

— А ты что, боишься?

— Нет, просто, когда со Светкой из З-б трахались, она у меня все фантики из кармана стырила.

Сегодня в гости к нам с мамой пришел дядя Леша. Он работает вместе с отцом, но на сей раз они оказались в разных рейсах. Дядя Леша — ходячий праздник, он всегда заваливается с шампанским, фруктами, большим тортом и скабрезными историями, а сегодня еще и с молодой женой Наташей. Мама накрыла стол, меня позвали за компанию, все-таки скоро пятнадцать — почти взрослый, а дядя Леша сказал, что вообще пьет с тринадцати! При этом отодвинул фужер с шампанским и достал из внутреннего кармана пиджака бутылку водки.

…Вслед за первым пузырем пошел следующий, дядя Леша болтал без остановки. Чем больше алкоголя — тем похабнее анекдоты.

— Боцман приходит в публичный дом, снимает проститутку. Она у него два часа сосет и говорит: «Да у вас же не стоит!» А он ей: «Мне и не надо, чтобы стоял. Мне надо, чтобы блестел».

Жена его смотрит на меня как-то странно, отчего я нервничаю. Выбрал момент и вышел в ванную, проверить, все ли в порядке. Вроде все. Волосы причесаны, рубашка чистая, следов косметики на лице нет. Только собрался назад, как она сама появилась в дверном проеме. Проскользнула в ванную и защелкнула шпингалет. Не успел опомниться, как почувствовал ее губы на своих. Ничего себе! Она же старая, ей лет двадцать пять!.. А через минуту она выпустила меня и немного удивленно отпрянула.

— Ты чего такой? — шепотом спросила она.

— Какой такой?

— Ну… ты волнуешься, что ли? Ты первый раз, что ли?

— Я в девятом классе, — невпопад ответил ей. Выглядеть полным лохом не хотелось. Тем более что целоваться мне, кажется, даже понравилось.

А на кухне бас дяди Леши не замолкал.

— И вот познакомились мы с девчонками в Таиланде, — ну, неженатая часть нашего коллектива — выпили, поболтали. А они такие куколки, такие лапочки. Только Петрович зажал одну, а ЭТО — МУЖИК!

Слух мой улавливал обрывки странного разговора, идущего на кухне. О чем они говорят?! О чем?!!!! Рванув к двери, оказался в объятиях Наташи, решившей, что юноша проявил, наконец, нужный напор. Она вцепилась в меня с ответной страстью.

— Так вот наш Петрович… — Дядя Леша приглушил голос, теперь я не слышал слов, но оторвать Наташу слишком грубо не решался, кроме того, поцелуй взволновал. Тем не менее очень хотелось узнать, о чем рассказывает ее муж.

— Пошли, а то нас давно нет. Сначала ты иди. Я потом, — вдруг прошептала Наташа.

Слава богу! Я рванул на кухню, где рассказывалось продолжение пикантных приключений политически подкованных советских моряков.

— А там всегда так: если телка клеится на улице и при этом очень даже ничего — точно трансвестит… то есть мужик, переодетый бабой, или транссексуал — это когда парню все его хозяйство — чик! — и отрезали.

— Зачем? — изумлялась моя мать.

— Как зачем, а жить-то на что? Баба всегда своей мандой заработает на жрачку, а для мужичков работы нет. У них целая трагедия, когда рождается мальчик. Вот они в детстве парней в девок и «перековывают»…

…Они засиделись допоздна, и мама оставила их ночевать. Тем более что дядя Леша идти уже не мог. Втроем; я, мама и Наташа — мы тащили его обмякшее тело в свободную комнату. А ночью…

В нашей квартире можно много чего проделать, оставшись не пойманным. Моя комната на отшибе. Я уже засыпал, когда кто-то вошел в комнату и на ощупь двинулся в мою сторону, а, подойдя к постели, нырнул под одеяло.

— Тсс, — взволнованный голос Наташи. — Молчи, а то всех перебудишь.

Кричать я и не собирался, впервые женское обнаженное тело оказалось так близко от меня, и это сильно волновало. Она знала что делает. Я не сопротивлялся. Было и любопытно, и приятно, и страшно одновременно. Куча противоречивых чувств. Когда все случилось, я был весь мокрый от пота, сердце едва не выпрыгивало. Во второй раз все получилось намного лучше…. Вернулась к мужу она только под утро, оставив меня в полуобмороке.

По странной иронии судьбы в один день я и узнал о существовании мужчин, переделанных в женщин, и одновременно стал мужчиной.

— Я поцелую тебя… Потом. Если захочешь!

Цитата из известной комедии с переодеванием.

…Если вчерашней ночью мою постель посетила тетя Наташа, то сегодняшней — пришла ОНА. Причем в бешенстве и готовая рвать подушки зубами. Кровать превратилась в поле кровавой битвы: с одной стороны выступало мое чувство гордости, ведь все мои одноклассники еще были девственниками, а я стал героем в их глазах, но с другой — меня гложут вина и раскаяние. Половой акт против моей природы, да еще — подумать только! — с женой лучшего друга отца?! Вдруг когда-нибудь она признается мужу?!! Крепкие татуированные кулаки дяди Леши маячили перед моим носом.

Легкая победа уже не радовала и не казалась такой уж легкой. К тому же не имела ровным счетом никакого значения. Ничего, кроме раскаяния и омерзения. А еще появилось чувство, что мое молодое мужское тело живет отдельной жизнью от желаний, разума и души неопытной женщины, которой я на самом деле являюсь. Я становился кем-то другим, вернее понял, что СТАЛ кем-то другим. С некоторых пор даже думаю о себе в женском роде. Все правильно. ВЕДЬ Я — ЖЕНЩИНА!!!

Мамин пуфик растормошила целиком. И почему она носит то, что мне совершенно не подходит?! Какие-то старушечьи кофточки, юбочки. Но слава богу, что хотя бы не следит за выброшенными шмотками, и значит, с ними можно делать что угодно. Подшить, подрезать… И я взялась за ножницы, спасибо матери, умею с ними обращаться…Юбки укоротила, выбрала блузку. И еще… решила надеть белье. Надо компенсировать вчерашнюю ночь, забыть Наташу. Правда, бюстгальтер большой, и пришлось завязать тесемки узлом на спине. Осталось напихать ваты в чашечки, и получилась настоящая грудь!

«Как ОН мог? Как?!! Просто немыслимо!!!» — Я ужасно зла на НЕГО.

…Черт! В тишине квартиры раздался телефонный звонок. Снимаю трубку.

— Да?

Але! Это ты? — Вкрадчивый голос Наташи ни с кем не спутаешь. — Я уже соскучилась, а ты?

…Я? Интересно, что бы ОН сказал сейчас? Что вообще должен сказать мужчина в такой ситуации? Точно не то, что собираюсь ответить Я.

— У меня много уроков… и… мама дома.

ОН где-то внутри меня взбунтовался. Ну конечно, приятно ведь рассказывать пацанам в школе, что ты уже переспал с женщиной. Повышает рейтинг. А то, что ее муженек может оторвать нам голову, об этом ОН не думает?

Да не бойся, можешь прийти ко мне. Мой ушел в гости, значит, завтра до обеда я одна. Ты ведь знаешь, где мы живем, — Наташа не унималась.

— Я правда… не могу.

— Если не можешь остаться на ночь, приходи сейчас, а вечером пойдешь домой. Хочешь, бери с собой учебники, я помогу с уроками, — она засмеялась.

Господи, когда ты от меня отвяжешься? Ну до чего же бабы липкие и приставучие! Вот Я — не такая! Сейчас подтяну колготки и никогда не буду сама звонить парням. Вести себя так — недостойно! Она просто шлюха! Но надо ей что-то сказать, чтобы не обиделась, а то заподозрит что-нибудь.

— Меня мама… просит помочь ей… У нас… у нас уборка.

— Ой, ну как знаешь. Передумаешь, звони.

— Хорошо. Когда освобожусь.

Я с облегчением положила трубку. Что за женщины!

Подруга подкинула проблем, сука!

Подруга подкинула проблем, шлюха!

Из песни группы «Два самолета».

Прошли те времена, когда желания переодеваться женщиной и думать о себе в женском роде казались мне чрезвычайно необычными. Я понимал, что со мной; точно знал, что не один такой и что за границей в «загнивающем капитализме» делают операции по смене пола. Да только мне это ничего не дает. Я живу в стране, где статья за гомосексуализм работает на полную мощность. Пусть я не гей, но кто станет разбираться в тонкостях!

«Доктор, мне кажется, что я гей». — «Вы что, известный модельер?» — «Нет». — «Тогда, может, художник?» — «Нет» — «Так вы артист?» — «Да нет же, я простой инженер!» — «Голубчик, тогда какой же вы гей? Вы просто пидарас!».

Друзья донимают, почему не завожу себе бабу. Ведь я же «раньше всех лишился девственности, а теперь хожу, как лох, один». Им легко говорить, у них одно желание, а вот у меня… Я старше их всех, ведь во мне живут две личности…

…Мама сегодня уехала на целый день. МОЕ ВТОРОЕ Я уже скребется и тащит к столику с косметикой. Я еще не решил, как поступить, а руки — словно ими управляет кто-то другой — сами начинают копаться в материнской косметичке.

«Чего ты трусишь? — ОНА красит ресницы и, довольная собой, болтает. — Ты же видишь, даже мама за все годы не заметила, что косметика убывает. А когда однажды мы нечаянно порвали ее платье и зашили, так она опять ничего не увидела…».

«Но меня не раз могли поймать!».

«Но ведь не поймали же! Розовые тени мне идут больше, чем голубые. Жаль, мама всегда покупает одни и те же цвета, не любит экспериментировать. Если бы посоветовалась со мной, я бы многому сумела научить ее. Почему-то замужние женщины ленивы. Я не буду такой». «Ты? — Я начинал злиться. — А какой ты будешь?! Как ты можешь БЫТЬ? Ты никто! У тебя нет будущего!».

«Зато у меня есть настоящее, а у тебя его нет!» — жестко ответила ОНА.

Это была правда. Горькая, страшная, способная довести до отчаяния, до самоубийства… Если нет настоящего, если ты не живешь, так зачем оно нужно — какое-то неизвестное будущее? А я ведь и не жил, вернее, только и жил ожиданием того, когда мать уйдет из дома, чтобы закрыть все шторки, напялить один из материнских париков и ее обноски. Потом смотреться в зеркало, шляться по дому и представлять себя другим человеком. Но зачем? Если этот человек живет только за закрытыми шторами? Если он почти что миф? Выдумка? Что если все, о чем грезишь, ненастоящее?

«Но только в этом ненастоящем и есть жизнь!» — неожиданно вставила слово ОНА.

Я не ответил. Мысль, что вот так можно провести годы, десятилетия, совсем не грела. Проводить все свободное время дома, смотреться на себя в зеркало и разговаривать с собой. Да — именно с собой… К черту! Я швырнул парик и пошел в ванную.

«Нет!» — ОНА зло глянула на меня из зеркала, но я открыл воду и сунул лицо под кран.

Буду ТАКОЙ, нет — таким, как все. Раз родился мужчиной, надо думать о себе в мужском роде. Стану МУЖИКОМ!

В первую очередь взялся за поиск «мужских» профессий. Одной из первых в моем списке стояла работа следователя. Детективы я обожал. Но в юридическом, куда сунулся с документами, конкурс оказался десять человек на место. Между собой соревновались медалисты, а я окончил школу, хотя и на «отлично», но без медали. Поняв, что шансов на юрфаке нет, с ходу поступил в ЛИАП, Ленинградский институт авиаприборостроения.

Мама на радостях устроила праздник. Мы поехали к бабушке, по дороге заехали в кондитерский, а потом еще решили сделать ей подарок и зашли в косметический магазин. А там… Я как загипнотизированный уставился на витрины: блеск для губ, перламутровый лак для ногтей… Вот оно, единственное, что нужно мне в жизни, и то, чем я никогда не смогу по праву пользоваться. Я неожиданно осознал, что если останусь дома, то не переборю себя. Вечно буду рыться в косметичке матери, посещать парфюмерные отделы, притворяясь, что ищу подарок жене, рассматривать витрины с бельем… Чтобы от всего этого избавиться, надо бежать куда-нибудь на Северный полюс. Если уж жечь мосты, то по-честному. Лишить ЕЕ сразу всего; кто ОНА без искусственных локонов и чужих помад, без одежды и обуви, с коротким «пионерским» ежиком на голове?..

Мама и бабушка еще не покончили с первым куском торта, как я уже решил, что уеду в город N-ск, где есть училище МВД, буду учиться на опера. Очень мужественная профессия, а главное, в мужской общаге точно не будет залежей чулок и помад и не будет ни возможности, ни желания переодеваться. Но в тот радостный вечер я не решился сказать о своем решении…

Опускаю здесь реакцию мамы на то, что я забрал документы из института. Хорошо еще, что отец был в плавании, а иначе… Родные пугали меня, как только могли. После их обработки «в бой» включились друзья семьи: они отговаривали тем, что работа опера опасна и мало оплачиваема и что более дикий выбор сложно представить. Говорили, что в общежитии среди бывших ПТУшников и трактористов жить невозможно и что в Ленинграде тоже есть такие училища… В итоге их успокоили мои обещания, что после училища пойду снова поступать на юридический.

Училище в городе N-ске, на первый взгляд, соответствовало красочным рассказам родни. А на второй — превосходило их. Вонючая казарма, называемая общежитием, столовая со здоровенными крысами-мутантами, спортивные площадки с покосившимися баскетбольными стойками, зассанный душ и обосранный туалет. Короче, здоровый мужской дух и… очень большое количество придурков. Один рассказывал приемной комиссии, что приехал учиться на директора колхоза, второй — на директора винного завода, двое на космонавтов. Я долго не понимал, то ли они вправду кретины, то ли тут кроется какой-то прикол, который мне пока неизвестен. Вскоре тайна выяснилась: те, кто приехал поступать сюда, автоматически получали отсрочку от армии. К сожалению, учиться они тоже не хотели и потому ломали комедию. Ведь пока здесь с тобой возятся, армия, хотя бы на время, остается для тебя в стороне.

Зато в здешнем здоровом климате, при больших физических нагрузках и полном отсутствии одиночества, мне некогда было размышлять о том, женщина я или кто. Десять километров по пересеченной местности с автоматом в руках — и ты становишься настоящим бойцом, пусть сквозь твои светлые глаза отчетливо видна задняя стенка черепа, зато у тебя крепкий сон! А при пробуждении первая мысль только о жратве. Да и сны не отличаются разнообразием. Снятся куриный супчик, домашние пельмени, жареная картошечка с грибами, заедаешь ты все это бутербродом с колбасой (такой, знаете ли, огромный бутерброд — размером в батон, а посередине сервелат)… Просыпаешься и понимаешь, что жуешь подушку.

Постепенно преподаватели стали выделять меня из толпы студентов. Учился я лучше всех. Уже через полгода назначили старшиной взвода, еще через полгода меня ждало следующее повышение… А вскоре я узнал ужасную вещь. Училище лишь официально готовило оперативников, а на самом деле после окончания учебы всех, в лучшем случае, ждала «карьера» конвоира…

Я решил уйти. Руководители долго отговаривали, мотивируя тем, что армии нужны думающие бойцы. Обещали, что не стану сидящим вертухаем, тупо рассматривающим зэков через прицел; у меня может сложиться прекрасная карьера… Вплоть до начальника лагеря… Но я не хочу. Какая разница, простым конвоиром или начальником конвоя, все равно противно. Вернулся в Ленинград, правда, в ЛИАПе решил не восстанавливаться, ведь тогда придется объяснять свои странные метания. И потому поступил в ЛИТМО (Ленинградский институт точной механики и оптики). Мама была очень довольна, что я снова дома и учусь в хорошем вузе. А вот ОНА — я почувствовал это, как только вошел в квартиру, — снова встрепенулась и подняла голову. И шестым чувством понял: ОНА МНЕ ОТОМСТИТ…

Вот это стул — на нем сидят, Вот это стол — за ним едят. Вот это водка — водку пьют, Вот это бабы — их ебут.

Я так развеселился, читая про армейский дебилизм, что даже отвлекся от проблем с работой. Как говорил Платонов: «Армия — это глубокая народная задумчивость». Все служившие знают: армейские воспоминания никогда не сотрутся из памяти, и в любой пьяной мужской компании тебя поймут и поддержат разговор о веселой военной деградации. Конечно, эти изменения, к счастью, оказались обратимыми в отличие от курсантского регресса. Но никто из моих знакомых, слава военному Богу, не учился в подобных заведениях, зато в армии отслужили многие. И воспоминания о дивных армейских буднях буквально «накрыли» меня.

…Помню, как к нам в батальон связи нагрянули в гости родители моего сослуживца. Дело происходило сразу после присяги, и молодого бойца с друзьями отпустили в увольнение на выходные побыть с предками. Те в интуристовской гостинице сняли отдельный номер для сына и его гоп-милитари-компании, чтобы они, не стесняясь взрослых, смогли бы с чувством и воодушевлением отметить начало военной службы.

И бойцы отпраздновали!

…Лучи утреннего солнца, пробиваясь сквозь пары алкогольного тумана, стоявшего в комнате, осветили бодунистически-хаотическое расположение казенного имущества. Завязанные узлом подушки, перевернутые кровати, а посреди действа стоял тяжеленный огромный полированный стол, в центре которого теперь зияла дыра, словно на нем разжигали костер войны. Было ли ристалище или «просто приходил Сережка — поиграли мы немножко», оставалось загадкой; но то, что дыра имелась, — это, как говорится, фак на лицо, или хуй на рыло.

Молодые воины почесали опухшие репы и уткнулись в прейскурант, висящий на стене и сообщавший, сколько придется заплатить за порчу имущества. «Стул, скатерть, утюг, покрывало…» — все это стоило не так дорого. А вот стол — целых триста рублей!!! Деньги по тем временам просто бешеные! Надо было или платить, или, изъебнувшись, придумать какой-либо оригинальный выход из безвыходной ситуации. Они выбрали второе и, заплетя свои мозговые извилины в пучок креативного кабеля, довели дело до безнаказанного завершения.

Когда дежурная пришла принимать номер, он был чисто прибран, и свободного места в нем стало намного больше.

— Тут стоял стол! — заявила она.

— Какой стол? — искреннее изумились солдатушки.

— Большой!

— Но если бы он тут был, то и сейчас бы стоял? Правильно? Почему же его нет?

— Вы его испортили, — смекнула дежурная.

— Но тогда бы он стоял здесь испорченный, — аргументировали бравы ребятушки.

— Да, но… — Она не знала, что еще сказать.

— Согласитесь, мы же не могли его вытащить мимо дежурных, которые на каждом этаже. Мимо консьержки, охраны… Разве такое реально?

— Нет, — неуверенно ответила женщина, в очередной раз обводя глазами комнаты и складывая в уме все «за» и «против».

— Значит, никакого стола не было! — подвели итог бойцы и ушли, оставив медитирующую дежурную в полной растерянности.

А ларчик-то просто открывался, прямо-таки гениально.

Они, конечно, сначала долго ломали свои остриженные бошки, как избавиться от этого прожженного компромата; с балкона его не выкинешь — люди внизу ходят; по этажам не потащишь — везде охрана. И было принято циничное решение распилить его на кучу мелких частей и частюшечек и потихоньку — в пакетиках и рюкзачках — снести расчлененку на помоечку.

Скрестим наши шпаги, не ради отваги, а ради порядка и дружбы в отряде.

Девиз отряда «Мушкетер» п/л «Чайка».

К счастью, свободного времени нет. Кроме института серьезно занимаюсь фехтованием, а ЗАТАИВШАЯСЯ ДЕВУШКА обиженно молчит, притаившись как гадюка в кустах.

Сегодня у меня появился новый спарринг-партнер.

— Виктор, — представился он.

Мы пожали друг другу руки. Рукопожатие у него крепкое, руки длинные, и сам он немного выше меня. К тому же оказалось, что он, как и я, предпочитает встречные атаки. Но когда двое вооруженных людей бросаются друг на друга — это страшно. Клинки могут сломаться, надо быть внимательным, чтобы не поранить партнера. Я все это прекрасно помнил, когда мы пошли друг на друга…

«Между прочим, он красавчик», — вдруг прямо под руку ляпнула ОНА.

Я настолько не ожидал, что замер; чужой клинок тут же больно впился мне в плечо, я отскочил и чуть не упал. Какого черта?! Ладно ОНА появлялась дома, но говорить что-то в тот момент, когда на меня летит вооруженный противник?! Совсем дура! Решил не реагировать и снова пошел в бой.

«Красавчик, и здоровый к тому же», — опять вякнула ОНА.

«Не слышу, не слышу!» — завопил я внутри себя.

— Вы убьете друг друга! — вдруг заорал тренер.

До меня его крик дошел лишь через секунду.

Оказывается, сопротивляясь ее голосу, я развил.

Необдуманно высокую скорость нападения, Виктор же в свою очередь тоже нападал на меня, и мы едва не покалечили друг друга.

Я решил уйти с тренировки, сославшись на то, что заболел живот. По дороге домой у меня с НЕЙ состоялась крайне неприятная беседа.

— Зачем же уходить? Он же такой видный и интересный! — вякала НЕВИДИМАЯ ВЛЮБЛЕННАЯ.

— И поэтому подставляешь меня?

— Не подставляю. Просто у него свое место в спорте — он мальчик. А ты же девушка. Ты все время напрасно пытаешься убить женскую сущность: то лезешь в казармы, то со шпагой носишься. Что еще выдумаешь? Может, станешь трактористкой-бульдозеристкой? Или дальнобойщицей, шахтершей-откатчицей?..

— И стану!

— А смысл?!

— Стать лучшим!

— Чушь. Тебе не нужны никакие спортивные победы, тебя на самом деле интересует совсем другое: чтобы Виктор влюбился в тебя и пел дурным голосом серенады под твоим балконом, бегал, как собачка, следом и дарил цветы. Вот та победа, которую ты жаждешь, а спорт?.. Это просто либидо.

— Молчи, чудовище. Ты ломаешь мою жизнь!

— Нет. Ты гробишь мою! Как хорошо было бы…

— Пошла… на хуй!

— Я бы с удовольствием! Да и ты не против, но…

…Тренировок жду с нетерпением и партнера не меняю. Мне достается по рукам и ногам, но это мелочи, а страшит только любовь. Чтобы ее избежать, я и совершаю бесчисленные нападения на человека в маске.

— Стой! — резко кричит тренер.

Замираю. Мой клинок уже нырнул под его тренировочную маску, а они у нас старые и дешевые, Виктор застыл, и я испугался, услышав, как со звоном падает его оружие. Я убил человека?!

Нет. Он снял маску, клинок лишь поцарапал его шею, но не прошел дальше. Я помог ему стереть выступившие капли крови и вдруг понял, что испытываю сильное желание поцеловать его гладкую кожу.

— Встречная атака при правильном противнике обречена на провал! — Тренер суетится рядом с нами, и это помогает мне отвлечься. — А мастера спорта вообще не делают ошибок, на которые вы вечно рассчитываете.

Тренировка закончилась. Стою под душем, стараясь не смотреть на обнаженное тело Виктора. Завтра у нас серьезный бой, по очкам мы с ним ровня, и для получения «мастера» нужна еще одна победа в городских соревнованиях. Еще один бой нужно выиграть. Кто победит, тот и «мастер». Для него очень важно обойти меня. А мне… сука, что сидит внутри меня, которую я сейчас просто ненавижу, вопит, что мне нужна только «женская» победа. И хочу я только одного: чтобы он сейчас накинулся на меня, обнял, поцеловал да, наконец, изнасиловал, черт возьми!.. Но как?! Я не хочу, не приемлю, не желаю никаких гомосексуальных контактов!!! А моё тело — оно не дает никаких других возможностей…. Я с отвращением глянул вниз на тот отросток, что болтался где-то внизу, — вот он, корень зла всей моей жизни, ее главная боль и беда!

— Ты сам все понимаешь! — ОНА стояла здесь же рядом с нами в душе. Капли стекали по парику и падали на платье не по размеру.

Впервые мне не хотелось с НЕЙ спорить, ОНА права. Только дальше-то что?! Что дает мне ЕЕ правота, да и моя тоже? От осознания проблемы становится только больнее. Лучше бы вообще не задумываться ни о чем! И дальше заниматься спортом, учебой. В сущности, пока нет времени думать — жить гораздо легче. Но стоило появиться мужчине, вызывающему у меня интерес, как ОНА тоже появилась… Ничего. Завтра я стану мастером спорта, и Виктор исчезнет из моей судьбы, у меня будут новые партнеры по тренировкам, и все забудется!

…Кажется, полгорода собралось во дворце спорта. Разумеется, основная масса зрителей, главным образом, состояла из родственников, родителей, одноклассников и друзей. Я и сам поехал с мамой, то есть она решила поехать со мной. Правда, родительница даже не переживала за соревнования, полагая, что вариантов тут нет — первое место будет за ее отпрыском. Я тоже не сомневался в собственной подготовке, но меня все больше начинали мучить иные сомнения — а зачем мне этот спортивный триумф? Азарт соревнований вызывает только тоску, апатию и смутную тревогу. Победа многое изменит в жизни, спортивный рост оставит все меньше времени на учебу. Все больше придется проводить его на разных сборах в мужском коллективе, что напоминает казарму, да еще полная невозможность быть с НЕЙ и… быть ЕЮ. Зато Виктор был перевозбужден от волнения, что для него сейчас серьезный минус. Когда так много ставишь на карту и слишком сильно боишься проиграть, то не можешь сосредоточиться.

— Жалко его. — ОНА вдруг подала голос.

У меня самого где-то в сердце появилось чувство практически материнской нежности к нему. Он словно глупый щенок, который не может отобрать игрушку у толпы своих братьев и бегает вокруг них, заливаясь бессильным визгливым лаем… Вдруг показалось, что я легко способен подняться над своими чувствами, они оказались такими глупыми, такими по-детски наивными и такими временными, что за них и бороться-то не стоило. Господи, мне совсем не нужна победа в спорте!… Именно с такой вот мыслью я вышел на дорожку. Виктор пошел на меня в атаку, раз, другой… Не хотелось уступать легко, пусть зрители поверят, что победа далась ему с трудом, что у него очень сильный противник!.. Я считал очки, обходил он меня ненамного, но тем приятнее для него должен был стать финал!… Упал я к концу боя. Повалился на землю, раскинув руки и ноги, как баба, которую толкает на кровать грубый возбужденный любовник. Зал ахнул от испуга. Тренер подбежал ко мне: в его глазах недоумение и разочарование, изменить ситуацию времени уже нет. Он тяжело вздыхает, а я бреду к раздевалке, пытаясь скрыть удовольствие, и вижу краем глаза, как Виктор трясет руками. Надеюсь, он хоть что-то почувствовал ко мне, заметил мое женское начало… Я стоял под душем, и хорошо, что никто не видит сейчас, как расплывается на моем лице счастливая улыбка.

— Да вы видели, как он грохнулся?! — В душевой раздался возбужденный голос Виктора, он обсуждал с кем-то бой. — Прямо мужлан какой-то! Если бы в энциклопедии было слово «мужлан», то его фото стояло бы там!

— Почему? — Это кто-то из спортсменов.

— Фехтование — утонченный спорт для аристократов! А у этого нет ни женского изящества, ни грации настоящего джентльмена! Просто какой-то тракторист, звезда колхоза! — Он зло засмеялся. В голосе самодовольство.

А я чуть не заплакал. Под водой слезы не видны.

— А наш тренер сказал, что он самый сильный на соревнованиях! — вставил реплику кто-то еще. — Его уже планировали посылать на республиканские, все удивлены, что он проиграл.

— Да он берет только тем, что здоровый как лось! Говорю вам, он примитивный орангутанг.

Я заткнул уши. Не помню, сколько простоял под душем, не знаю, заметили ли они меня. И не хочу знать.

…Мама не стала ничего говорить о проигрыше, хотя видела подавленное состояние, но, на мое счастье, не знала его причину. Как ни в чем не бывало, мы зашли в магазин, и она купила праздничный торт. Но дома, съев кусочек, тут же тактично смылась к соседке, решив, что, раз молчу, значит, хочу побыть один.

А я машинально отрезал торт и продолжил держать в руке нож. Тот самый, которым когда-то порезал руку в ночь нашей первой встречи с НЕЗНАКОМКОЙ ИЗ ЗАЗЕРКАЛЬЯ. Сейчас нож замер вблизи моего… полового органа. Как еще назвать лишний отросток тела, просто не знаю.

— РЕЖЬ! — вдруг шепнула ОНА. — Отрезай, чего тут думать?! Вызовем заранее «скорую» и откроем дверь. Они приедут, отвезут в больницу и спасут. Назад его уже не пришьют, так что придется докторам решать с тобой что-то, и в итоге сделают из тебя милую юную девушку. Такую, какие нравятся спортсменам.

Левая рука предательски дрогнула и потянулась к застежке на брюках. Но даже просто поднести холодное острое лезвие к собственной плоти оказалось невыносимо страшно.

— Зато подумай, насколько уже завтра нам станет легче! — предложила ИСКУСИТЕЛЬНИЦА.

Легче? Сегодня я упустил возможность стать победителем, да еще был назван колхозным мужланом.

— Тебе просто пора проститься с мужественностью, вот и все. Одна секунда. А боль врачи снимут сразу же. Я звоню в «скорую», давай.

Я тяжело вздохнул и медленно расстегнул брюки. ОНА вызовет врачей, нас спасут… И тут… Я посмотрел на НЕЕ, ОНА по-прежнему в парике, в том самом, с густым вьющимся волосом, в котором стояла под душем позавчера. Кудри даже не развились. И на ней то же платье не по размеру. И бюстгальтер материнский, тот, что я сам когда-то завязывал узлом на спине, потому что он большой. И внутри него старые носки… Я вдруг испугался до жути, словно увидел на кухне оживший труп. Как ОНА вызовет докторов?!! ОНА ведь ненастоящая!!! ОНА мне просто нагло лжет?!!!…

В ужасе бросив нож, я шарахнулся в сторону, закрыл глаза и уже не сдержал крик: «ИСЧЕЗНИ!!!».

Целый год ОНА не появлялась. Я не мог, не хотел знать ЕЁ, видеть, слышать. Не мог забыть ни злобу Виктора, которому просто подарил победу; ни того, что чуть не искалечил себя. Чуть позже я прочитал в медицинской энциклопедии, что обрезание полового органа может привести даже к летальному исходу! Я не понимал, как ЧАСТЬ МЕНЯ хотела покалечить меня же? И что эта же ЧАСТЬ лишила меня спортивной карьеры. Правда, тренер еще полгода после соревнований звонил и умолял вернуться, но спорт перестал вызывать интерес. Одна мысль, что снова придется встречаться с Виктором на дорожке, кажется невыносимой…

— Что будете пить? Самогон, спирт или водку?

— Прямо не знаю… Всё такое вкусное!

Я закрыл дневник. Ей была невыносима встреча со своим Виктором, а мне — со своим. Именно сегодня у меня должна состояться одна неизбежная и, по всей видимости, не последняя встреча с одним из учредителей, а именно — с Виктором Пидарасовичем. Эх, если бы у меня была шпага.

Он сидел, развалясь, в кресле и как бы радовался нашей встрече. Я тоже сделал вид, что тоже как бы рад.

— Привет, Ромка, поздравляю! Мы открываемся! Ты работаешь!!!

— Да?! А как же долги за аренду?

— Что значит, как? Заплатишь и работай!

— Но ведь это ваши долги?!

— Ну и что. Ты отдай их сейчас…

— А потом получай свои денежки обратно целый год. Так?

— Послушай… Кто-то все равно должен заплатить.

— Я думаю так: кто должен — тот пускай и платит.

— У нас сейчас нет денег.

— Тогда давайте все-таки закрываться.

— Ну, если ты по-другому не хочешь…

— А как по-другому? Можно так: я отдаю долги и становлюсь единственным хозяином…

— Нет, такой вариант даже не рассматривается.

— Тогда закрываемся, и вам все равно придется расплачиваться за аренду.

— До свидания. Мы тебе позвоним.

— Пока.

Я вернулся домой, в сердцах послав своего Виктора куда Макар телят не гонял, я вновь открыл летопись транссексуальных мытарств.

…Но оказалось, что на таком критическом моменте все записи об учебе заканчивались. Словно больше ничего и не происходило. Я полистал дневник, но там больше ничего не было: ни про институтских товарищей, ни про посиделки, ни про розыгрыши или влюбленности. Словно бы в жизни Хельги наступил ледниковый период. А ведь обычно студенческая жизнь наполнена таким количеством событий, что хватило бы на десятитомник! А сколько легенд!

…Как-то в общаге Ленинградского государственного университета имени Жданова поселили в одной комнате простого русского парня и пару таких же простых, если еще не проще, негритянских ребят. Откуда в простых русских парнях из простых русских деревенек тяга в изощренному юмору, неизвестно, но парню бесконфликтная жизнь с непьющими афророссиянами показалась пресной и тоскливой, и он придумал веселуху: рассказал соседям о самой важной составляющей жизни в Советском Союзе. Якобы, когда в шесть утра по радио играет гимн, все, кто живет в Эсэсэсэре, должны вставать и слушать его, вытянувшись в струнку. А если кто игнорирует этот ритуал и дрыхнет, оттянувши свою черную задницу, то — пиздец, «суши сухари», «турма — твой дом».

И так каждый день в течение нескольких месяцев они втроем вставали, пока однажды шутнику не надоел собственный розыгрыш, к тому же он был с похмелья и подниматься не хотел, как африканцы его ни расталкивали. Он просто послал их на слоновий хуй, а они, не будь дураками, отправились в деканат и написали на него жалобу, типа «в шест часов по утрам вес народ, и черножопи и бэли, вставать по струнка и слушат великий мелодий и гениальны слова советски гимн, этот не хороши гиппопотама спит, как несознательный носорог… Разберитесь и соберитесь, пожалуйста, с такой безобразным нарушением. Мы же не обэзьяны, а комунистичны луди и все должны следовать приветам виликий шаман, воина и мужа Лэнин Надэжд Константинович и т. д.». В деканате, конечно же, разобрались и парня быстро отчислили из университета за глумление над чернокожими большевиками. Что, конечно же, не стало уроком для других…

И когда однажды очередной русский студент заселился в одну комнату с чернокожим братом, этот буркино-фасолец, держа шпаргалку, представился: «Меня зовут Жан».

Видя, что он ни хрена не понимает, бледнолицый брат представился в ответ: «А меня зовут Хозяин!».

Ну, Хозяин так Хозяин, мало ли какие имена у этих русских. И иностранный студент был уверен, что это имя, до тех пор, пока в их дверь не постучалась случайная комиссия с проверкой.

— Я плохо понимать по-русски! — сказал Жан. И крикнул в комнату: — Хозяин! Выходи!

Выйти ему пришлось надолго, потому что за шутку его тут же выгнали из учебного заведения.

…Черт, да столько всего происходит в студенчестве, что даже и не вспомнить. Главное, ты молод и даже неприятности воспринимаешь без страха и содрогания, а с юмором и чувством, что все плохое еще обязательно изменится в лучшую сторону. И столько вещей происходит с тобой впервые…

Для меня студенчество — пора открытий.

Например, в годы учебы я впервые покурил травку. И тогда она нас «убила» насмерть. Курили мы втроем — я, Арсен и Сэм. Причем Арсен, покурив, поехал домой на машине, а мы с Сэмом уселись смотреть телевизор. Долго и тупо смотрели на что-то типа настроечной таблицы, время от времени недоуменно спрашивая друг друга, «что за хрень показывают». А через час, когда стало отпускать, сообразили, что Арсен вообще сел за руль и что теперь неизвестно, есть у нас друг или уже нет. К счастью, он не разбился, хотя и не помнил, как попал домой.

Второй раз в жизни я тоже накурился в студенчестве, в общаге. Правда, тогда мы решили не вести себя как лохи, а получить удовольствие по полной. Помимо травки у нас еще имелась кассета немецкой, очень дефицитной тогда порнушки. Мы решили, что одновременно курить и смотреть — очень круто! Видеомагнитофон в то время являлся большой редкостью, но мы знали, что у некоего Леши из сто восьмой комнаты он имеется, и пошли к нему.

— Привет, мы хотели у тебя порнуху посмотреть и курнуть. Ты не против?

Доселе незнакомый Леша сразу стал близким другом и впустил нас. Заветный агрегат стоял на полочке. Мы всунули в него кассету и решили для начала пыхнуть, чтобы потом уже не отвлекаться.

И дунули!..

Нам стало очень хорошо и без всяких кассет, но мы все-таки решили «огласить весь список», коли уж приперлись. Но иностранная техника решила нас подвести… Кассета крутилась, цифры на дисплее менялись, а изображения ни хуя не было. Мы достали кассету, проверили, выглядела она неповрежденной, впихнули ее снова… И тот же результат… Никаких сигналов о бедствии. Кассета, судя по легкому шипению, крутится, но изображения нет… Мы мучились полчаса, пока не зашел сосед Лехи.

— Видак не работает! — хором пожаловались мы.

— Как не работает?! Вчера работал. А ну-ка покажите!

И он принялся проверять видеомагнитофон. По всем показателям тот работал, в розетку воткнут, все крутится.

Где-то минут через пять Лехин сосед подвел неожиданный итог, сказав: «А хули мы тут паримся?! Я же телевизор вчера в ремонт отнес! Вы что, не заметили?!!!!!».

…В общем, жизнь в учебные годы протекала бурно, как горная река. Мы влюблялись, сношались, сходились, расходились, влипали в дурацкие ситуации… Так, один мой приятель трахался с девушкой в туалете плацкартного вагона, причем делая это с чувством, с толком, с расстановкой. Пассажиры пытались пробиться туда сначала поодиночке, затем маленькими группами, а потом и вовсе толпой, стучали, кричали, нервничали и в итоге вызвали протрезвевшую от шума проводницу. Она открыла сортир ключом, но оттуда ей сказали: «Закрой помещение. Не видите, что ли?! Мы трахаемся!» В итоге он попал в милицию за хулиганку и аморалку, но, когда мы узнали, за какие подвиги, из мелкого туалетного хулигана он превратился в крупного героя эротического фронта.

Точно так же наглостью на грани порнографического фола решил свою проблему другой мой товарищ. Он сел в поезд без билета и залез под нижнюю полку в отделение для багажа. Когда контролеры, заподозрившие неладное, открыли ее, то увидели тело с приспущенными штанами и услышали строгий окрик: «Как не стыдно подглядывать?! Не видите, я тут онанирую!» Обалдев от увиденного, они моментально опустили крышку и в спешке удалились.

Ну разве наглость не второе счастье?

Дождик лей, ветер дуй — Нам, туристам, хоть бы что!

…А вскоре мои родители развелись, что мало отразилось на нашей жизни с мамой, мы и так редко видели отца, зато теперь у меня появилось еще больше свободы. Институтские и бывшие школьные друзья могли приходить и днем, и ночью, чем они и пользовались, а в большой компании появлялись и девушки. Тогда же из небытия возникла и моя одноклассница Ленка. Высокая, смелая, напрочь лишенная дурацкой женской манерности. Да и профессию после школы она выбрала серьезную — технолог целлюлозно-бумажной промышленности.

Летом мы всей толпой решили поехать отдыхать. Компания подобралась из девяти человек: семь мальчиков и две девочки — Ленка и ее подруга. Рванули в самую глушь, на Голубые озера, недалеко от Выборга. Туда не ходят даже электрички, и нас на автобусе довез друг моего отца. Обещал вернуться за нами через пару недель. И только когда он укатил, наша шайка-лейка осознала, что пути назад отрезаны, а мы остались в абсолютно глухом районе, в полной тишине леса, где до ближайшей железной дороги почти тридцать километров, — и вот тогда всех и охватила легкая паника…

— А если с кем-нибудь что-нибудь случится? — вслух подумал я.

Остальные испуганно переглянулись.

— Ничего не случится! Смотрите какая красота! — бодро прервал тишину мой бывший одноклассник Вовка.

Именно он стал идейным организатором поездки в выборгские прерии и «подбил» других бледнолицых.

— Руки так и чешутся, — мрачно произнес наш боевой друг Серега.

Но его заявление вызвало улыбки и разрядило атмосферу. Весь наш класс объединяло то, что все были, как бы сказать, несоветские. У нас только один и имелся комсомолец-активист — любитель политинформаций и нравоучительных планерок. За неумеренную активность его регулярно, пару раз в год, поколачивали, зато после окончания школы, когда он перестал напрягать партийными делами, его, наоборот, полюбили, за что раньше ненавидели — активность. У него хватало энергии всех обзвонить, собрать, организовать, решить, кому и что поручить, и куда-то вывезти. Вот, например, к черту на рога. Но что делать? Надо ставить палатки.

Первая ночь прошла без приключений. А утром нас разбудил аромат ухи. Он распространялся по лесу, как что-то мимолетно и неестественно прекрасное. Тем более что мы с собой взяли картошку и тушенку. Конечно, у нас удочки имелись, но никто не рассчитывал, что сумеем наловить рыбы. И мы молча, с любопытством диких зверей, пошли на запах…

Супчик вблизи выглядел не так аппетитно, ведь похлебку варили в грязном огромном казане, возле которого сидела такая же немытая престарелая семейная парочка. Рядом стояла старенькая самодельная палатка, между деревьев висели веревки, на которых где-то сушилось застиранное белье, где-то грибы, а где-то рыба. Мы вежливо поздоровались, нам вежливо ответили, но приятной беседы не получилось.

— Ягоды зря не топчите, — строго велела лесная «фея». — Вам баловство, а нам доход с них какой-никакой!

Пообещав ничего не топтать, мы рванули к себе. Соседство не очень-то приятное — местные люмпены, которые живут здесь сбором урожая и его продажей, — но ведь никуда и не уедешь. Иначе автобус нас потом просто не найдет.

Полетели дни — второй, третий, четвертый… Вода в озере оказалась очень теплой, дожди нас не беспокоили, равно как и соседи. Иногда мы встречали кого-нибудь из них с полными корзинами брусники, а потом по лесу разносился запах варенья. Иногда слышали, что к ним подъезжают машины, наверное, чтобы собрать заготовки и отвезти на рынок, — и все.

А где-то через неделю Ленка заявила, что надо сходить на рыбалку куда-нибудь подальше; рыба у нашего берега уже порядочно распугана лесными жителями. Идея была хорошая и правильная — мне лично давно хотелось пройтись, валяться целый день на берегу уже надоело, да и когда еще попадешь в такие места? Я поддержал ее план, не думая, впрочем, что идею не поддержат.

— Вот и идите сами! — заявила компания.

А что теперь остается? Беда в том, что Ленка авторитарный человек. За неделю она сумела достать всех. Мы даже организовали тайное общество борьбы с ней!

Хотя для меня это не означало, что надо отказываться от всех ее идей, или же любовь к рыбалке в нашей семье была как заразное заболевание, и мы пошли вдвоем. И даже не заметили сколько шли — час, два или три. Наконец, выбрав место покрасивей, уселись на высокий берег и закинули удочки…

Гроза застала нас врасплох. Озеро моментально почернело, зато древний лес, наоборот, каждую секунду освещался всполохами молний. Мы оказались зажаты на берегу, бежать некуда, да и опасно. Невысокий кустарник, под который залезли, не спасал от дождя, но зато в него, если верить учебникам, не должна ударить молния. Ленку трясло, она прижималась ко мне, а во мне вдруг проснулся мужчина, сильный, опытный и смелый… Или же я понимал, что если тоже испугаюсь, то начнется полный кошмар. Отец учил меня, что в грозу и шторм главное — не поддаваться панике. Иначе… Ничего хорошего все равно не получится. Помчимся с воплями в лес? Но там слишком легко заблудиться… В черную воду тоже не прыгнешь. И я продолжал обнимать и успокаивать трясущуюся и мокрую Ленку.

…Потом, под утро, когда закончился дождь, она сняла с себя всю одежду, чтобы выжать ее и повесить сушиться. Я свою снял тоже. В мокрой траве, как в ледяной постели у водяного, и — кажется… наверное… я не знаю, мы стали делать это, чтобы просто не умереть от холода. Или же сработала нормальная физиологическая реакция двух молодых организмов, которые тесно переплелись, пытаясь буквально вжаться друг в друга, чтобы спастись…

Перепуганная компания встретила нас, живых и невредимых, вопросами с подтекстом, но мы отрешенно молчали. Возвращались в родной город сидя рядышком в автобусе, незаметно от других она держала меня за руку.

…Та гроза стала началом осени. Холода наступили быстро, и наше второе романтическое и более долгое свидание прошло в «шалаше». Я пригласил ее на дачу в маленький летний домик…. Мы и замерзали тоже довольно поэтично, ведь в конце сентября, особенно по ночам, заморозки усиливаются: с утра кто-нибудь из нас вылезал из-под толстого одеяла, быстро разжигал «буржуйку» — и тут же снова под одеяло, переждать, пока в доме потеплеет.

С ней совсем не так, как с Наташей. Ленку я знаю с первого класса, мы понимаем друг друга с полуслова, а мое тело… оно даже не хочет никаких переодеваний в женское. Его возбуждает теплота того, что рядом, оно распробовало новые физические ощущения и жаждет их. Меня словно «переключили» в правильный режим, дав возможность наслаждаться полнотой гармоничных, с точки зрения природы, любовных отношений. Если хотите, то наша связь — это моя дань мужской физиологии. А куда же я ее дену?

— Мама, мама, там в лесу голые дяденька с тетенькой бегают.

— Не обращай внимания — они просто дикие.

— Тетенька, может, и дикая, а дяденька точно нет. Это наш папа.

Да уж.

Я еще раз набрал телефон Хельги, она вновь ответила молчанием. Возвращать дневник мне уже не хотелось, но как честный человек я готов был заплатить за него приличные деньги. Ведь я же пишу тоже не бесплатно, и часть гонорара вполне законно причиталась бы ей. К тому же дневник не только рассказывал о чужой жизни, но и постоянно напоминал мне о каких-то случаях из моей юности.

Чего только не происходило по молодости, да на природе! Веселый вечер плавно перетекал в хмурое утро, когда все пытались найти свои вещи, вспомнить, что творили ночью, с кем надо помириться, а на ком придется жениться. Помню, как однажды поехали в поход, и как с утра один парень бегал с гневными криками вокруг палаток и возмущенно орал:

— Кто наблевал на мою куртку?! Признавайтесь, сволочи, кто это сделал?

Опросили всех проснувшихся, никто не признается.

— Может, это Коля? Вон он храпит в спальном мешке?

Открыли молнию, и выяснилось, что Коля действительно наблевал, но в свой же мешок. Чужую куртку он не портил, а насвинячил эдак локальненько на себя и вокруг и продолжал, похрюкивая, спать. Потревоженный нами, он недовольно промычал, и мы, решив, что спящего человека будить это неинтеллигентно, закрыли молнию: «Спи, Коля, спи!» — и пошли дальше искать виноватого.

А уж если в таких историях участвовали бабы, они оставляли еще больше воспоминаний. Обычно девушки не любят делать ЭТО в лесу. Им то трава задницу колет, то муравьи куда-то заползают, и только приличная доза алкоголя может избавить от неприличных неудобств и опять же — отсутствие другого места.

Секс на природе случается, когда ты молодой и тебе некуда податься. Так, в юности мы устраивали выездные пьянки-гулянки. Там же, если повезет, и естествовали. Но, к сожалению, люди по природе своей злые. И если тебе, в отличие от других, девица давала, то другие, ущербные, обделенные лаской монстры, вместо того чтобы спокойно идти плакаться друг другу в жилетку, считали своим долгом мешать более удачливым ловеласам. Только ты расположился с подругой под развесистым кустом, как над вами нависает десяток рож, которые кричат «давай-давай, раком боком и прискоком» и дают другие дебильные советы. Все происходит как в том анекдоте: можно ли заняться сексом на Красной площади?

— Нельзя, советами замучают.

…Помню, как однажды на природе я с одной певицей…

Впрочем, про певицу расскажу все по порядку. Как-то мы втроем (я и два моих музыканта) работали на пьянке, а после нас выступал бабский коллектив из трех декадентских особей. Пели они неплохо, но как-то без задора и огня; короче, съедобненько, но невкусненько. Серенькие такие, зал никак не заводили. А мы уже закончили выступление. Нам было все равно кого и с каждой минутой «всё равнее». А внешне лишь одна была еще более-менее ничего, две другие напоминали чесальщиц-мотальщиц с ткацкой фабрики. И вот настал конец трудового дня. У меня в ушах проблеял гудок окончания смены, и, когда настало время уходить, я — прилично выпивший к тому моменту — спросил у самой симпатичной из этих трех «хризантем», а не раскрасить ли нам этот романтический джем-сейшен в пАстельно-пОстельные тона?

Видимо, разгоряченная вниманием публики и собственными (вымышленными) успехами, девушка тоже хотела какого-то «выхода на бис» и согласилась. Ко мне было нельзя, и мы рванули в ее коммуналку. Шуметь там воспрещалось, кругом соседи, и я, удовлетворив в гробовой тишине свою потребность, понял, как сильно вымотался за этот вечер, и вскоре начал подумывать, а не пойти ли домой? Но у девушки творческий процесс еще не завершился. Она заявила, что у нее клиторальный оргазм, и ей надо себя довести. Я предложил поддержку, но она гордо отказалась и продолжила. Так она себя и разводила-наласкивала минут десять, а я дремал в кресле, наблюдая за — не побоюсь этого слова — тёрками. И когда она вдруг сказала, а теперь давай, иди сюда, мы будем много и часто, я ответил, что… вот теперь мне точно пора.

И ушел.

О красавице я снова вспомнил, когда мой друг аккордеонист Евгений предложил поехать на рыбалку. Я рыбачить не любил, но против выпивки на природе предубеждений не имел, и потому мы взяли водки, друг взял удочки, а я взял эту девушку. На трамвае мы доехали до конечной станции, спустились к говнотечке, расположились на берегу и выпили. Потом Женька пошел удить рыбу, а я предложил певичке пойти искупаться.

— Я купальник не взяла, — сообщила она, и я, естественно, подумал, что она сделала это нарочно.

— А давай без купальника. Никого же нет, а я тебя уже видел!

Довод был разумный. Мы разделись и полезли в воду. Ну какой мужчина, скажите, решит, что девушка, ведущая себя подобным образом, будет возражать против аква-секса. И я принялся грязно домогаться, а эта сволочь ответила грубым и совершенно неожиданным отказом, заявив, что еще прошлого раза мне не простила и что с такими способностями, как у меня…

Короче, я обиделся и вылез из воды, а так как на засранном берегу надо было чем-то заняться, взял и спрятал под кустом ее одежду. Она еще полчаса гонялась за мной по жухлой траве с криками, мол, я обезьяна, скотина, козел. Но ее человеческую одежду я так и не отдал. Мы, крякнув, добили с рыбаком бутылочку и побежали прочь к трамвайной остановке. Уже из вагона, находясь вне зоны русалочьей досягаемости, я крикнул ей, где спрятал вещи.

Надеюсь, она их нашла.

Муж с женой занимаются сексом с закрытыми глазами.

Вдруг у мужчины падает. Жена:

— Что, никого вспомнить не можешь?

— Ага.

— И я тоже.

…Через полгода «переключатель» сломался.

Но бежать уже некуда. На пальце кольцо, а в постели — вдруг ставшая чужой женщина. После ухода любовной горячки пришли апатия, депрессия и… простуда. Сижу дома, а Ленка в институте. С утра подошел к зеркалу в ванной, вид еще тот. Нос красный, распухший, под глазами круги. Машинально взял Ленкину пудру, лежащую на полочке у зеркала, и замазал нос. Потом провел под глазами, синева ушла, хотя вид глаз все еще нездоровый. Если немного оттенить чем-нибудь розовым, то и краснота не сильно будет заметна. Еще немного румян, а то лицо белое как у покойника… Красная помада завершила последний штрих. Я машинально облизнул губы, чтобы легла ровнее, и отодвинулся от зеркала… По телу пробежал ледяной пот. ОНА смотрела из холодных глубин стекла прямо на меня. Я так давно не видел ЕЁ, что даже не сразу узнал.

ОНА молчала, мы смотрели друг на друга, понимая, что брак мой накрылся французской косметикой, как медным тазом.

Теперь мне хотелось только одного: растянуть простуду до бесконечности. Пока чихаю и брызгаюсь соплями, Ленка не лезет с поцелуями. Неделю спим под разными одеялами, но болезнь, к сожалению, скоро закончится, и вновь придется начинать «счастливую семейную жизнь».

Я к жене не отношусь плохо. Просто она мне как сестра, и, к сожалению, все романтические, страстные, да любые отношения у меня с ней как с сестрой, то есть никаких. Охлаждение она, конечно же, почувствовала и, как водится, отнесла на свой счет. Надо отдать ей должное, не стала мучить расспросами типа: «Ты что, меня больше не любишь?» Она сменила прическу и купила себе пару комплектов нового нижнего белья. Где только достала? А я… пытаюсь, как могу, отвечать ей взаимностью. Закрываю глаза во время секса, а организм сам делает свое дело.

Так и живем.

Сегодня Ленка вернулась с работы поздно, сказала, что задержали. Сделал вид, что поверил. Через пару дней она снова «задержалась на работе». Мне хотелось пошутить на тему того, что супруга стала стахановцем, но вовремя прикусил язык.

…Как ни странно, мне становится все более одиноко. Я не могу довериться жене, но и ТА, ДРУГАЯ, тоже не появляется, ОНА не может вклиниться в наше семейное расписание. Ведь мы с женой почти одновременно уходим на работу и возвращаемся практически в один и тот же час. Рассчитывать на Ленкины «задержки на работе» невозможно, но и жить так больше тоже. Без НЕЕ мне все тоскливее, хотя эта МОЯ ПОЛОВИНА и порядочно отравляла мое существование, сейчас, с ее уходом мне стало казаться, что из меня словно высасывают кровь: сил все меньше, желаний никаких. Хоть в петлю лезь, но через два месяца у мамы юбилей — пятьдесят лет, и, значит, мне надо ее поздравить, все-таки единственный сын…. Или дочь? Но она ведь ни при чем. Надеюсь, мама поймет мое отсутствие. Похороны — неплохой подарочек ко дню юбилея. Юмор тоже чернел прямо на глазах.

Сегодня в магазине решил купить лучшее шампанское и занести ей.

— Так чего ты так рано поздравляешь? — Она удивилась.

— Мало ли что! На всякий случай пораньше! — промямлил в ответ.

— Что значит «мало ли что»? — Мать всполошилась. — Ты что, заболел?

— Нет, в полном порядке.

Наверное, мое заявление выглядело не очень убедительно.

— В порядке? Ты точно не болен?

— Нет, мам.

— Ну и хорошо! Давай это и отметим, чего шампанскому пылиться-то? Открывай.

Открыл, и мы выпили. Сначала за кануны праздников, потом за что-то еще, потом распили вторую бутылку, а потом хохотали, вспоминая, как наша овчарка Маг да ловила и ела на даче лягушек. Мы закусили, не лягушачьими лапками, естественно, а чем Бог послал, и моя смертная тоска как-то растворилась, ушла в небытие. Не так уж все в мире и плохо.

Домой я возвращался навеселе. В хмурый и тяжелый вечер мама, догадавшись о моем состоянии, спасла меня от самоубийства.

Утром проснулся обновленным и осознавшим очень многое. Ночь, которая могла стать последней в судьбе неудачника «ни мужика, ни бабы», помогла обрести новый смысл бытия. Черт возьми! Я ведь не хочу попасть в тюрьму, не хочу навсегда загреметь в психушку, а значит, отрезать должен не «лишний отросток», а ЕЁ. Лишняя деталь — это ОНА. На деле ведь меня мучает не бесплотный призрак, а я САМ. А раз так — то, значит, я в силах справится с НЕЙ, то есть с собой.

Сидеть дома не хотелось, и на работу отправился пораньше. Появился в кабинете раньше всех. Оглядел столы. Практически на каждом настоящая свалка из «термоядерных отходов»: следы от чашек с кофе, сломанные авторучки, кипы бумаг, газеты и кроссворды, в которые до этого заворачивали бутерброды с селедкой. И только на моем — идеальная чистота: симпатичный стаканчик для карандашей, вазочка с изящным букетиком, которой здесь не место.

…Почему еще никто не обратил внимания на такой выделяющийся стол? А что будет, если обратят?!… Испуганно выкинул букет, вазочку сунул в портфель. Сел за стол. Теперь главное еще что-нибудь раскидать, и будет бардак, как у всех. Замечательно! И я навел романтический беспорядок. А потом понял, что дурак. Ну в чем меня могут заподозрить, я ведь женат. И все знают, что по любви, все видели мой свадебный альбом.

И снова пришлось наводить идеальный порядок. Слишком подозрительно — резко менять привычки. Положил на стол руки и заметил, что ногти не совсем чистые. Машинально достал из ящика пилочку и… дико испугался. Господи! Неужели я так же когда-нибудь делал это при всех?! Мне все время кажется, что живу сам по себе, но эта ПРОКЛЯТАЯ выдает меня каждым своим жестом и своими повадками! Я ведь могу даже не заметить, когда ОНА начнет действовать, как уже случилось, когда я взял косметику жены замазать простуженный нос и нечаянно сделал вечерний макияж. Когда-нибудь ЭТА ТВАРЬ доведет меня до могилы, если я не сумею первым уложить туда ЕЕ! Надо все менять, резко, бесповоротно, на сто восемьдесят градусов! Если уж не испугался самоубийства, так чего бояться еще?

Вечером подошел к шефу с заявлением, что ухожу по собственному желанию. Сказать, что он сильно удивился, не сказать ничего. Он открыл рот и долго смотрел на заявление.

— М-да… Но у всех сотрудников с твоим опытом работы такая зарплата.

— Дело совсем не в зарплате.

— Я могу увеличить, но ненамного.

— Мне все равно.

— Как это?… Ты что, эмигрировать собрался? — Его даже перекосило в лице.

— Нет. Просто меняю место работы.

— А куда же ты пойдешь? — недоверчиво спросил он.

— Шофером, — это первое, что пришло мне в голову.

— Что?!!

— Там платят хорошо.

— А… — Он по-прежнему с трудом верил.

Тем не менее все знают, что водителям хорошо платят. Заявление было подписано шефом, от неожиданности даже забывшим о том, что увольняющемуся нужно отработать еще две недели. И я ушел, неся в портфеле стаканчик для карандашей, пилочку и непонимание, зачем я это сделал…

— Доктор, помогите, у меня депрессия.

— Конечно, дорогая, помогу. Вам нужно заняться каким-нибудь видом спорта, и тогда у вас не останется времени на хандру.

— А какой вид спорта вы посоветуете?

— Вот я, например, уже десять лет занимаюсь хоккеем. Посмотрите, в какой я прекрасном тонусе, здоровье как у коня, а мышцы?!

— Доктор, но я женщина!

— А я, по-вашему, кто???

…Мысль, что на тяжелую физическую работу всегда требуются сотрудники, оказалась верной, только не в отношении меня. Водители-то нужны, но людей с дипломом не берут. Высшее образование, полученное бесплатно, полагается отрабатывать. К счастью, мама — оторопевшая поначалу от моего решения — нашла знакомых, которые помогли поступить в автошколу. После чего мечта идиота сбылась — я был принят на работу водителем грузовика (а по- совместительству грузчиком и экспедитором), но зато и зарплата мне одному полагалась, как за троих, — пятьсот рублей. Такие большие деньги многое оправдывали. И конечно, главный плюс: тяжелый физический труд, опасности дороги — все мешало ЕЕ появлению.

Мне даже казалось, что ОНА умерла и была похоронена под моей загрубевшей кожей, щетиной, грязными ногтями, под мозолями на ладонях, короткой стрижкой, дрянной одеждой и грубыми манерами. Да разве и могло быть иначе? В день я самостоятельно загружал и разгружал грузовик и даже мог поднять одновременно шесть ящиков молока! Ну разве у передовика производства могли появиться мысли о покупке румян? А сегодня мне пришлось даже подраться в очереди грузовиков, когда один пьяный грузчик полез вперед. Сгубила его бурная жестикуляция. Я решил, что он собирается въехать мне в морду, увернулся и тут же сам нанес удар. Все вышло автоматически, ведь я когда-то занимался фехтованием. Надо же, никогда в жизни не дрался! Может, становлюсь нормальным мужиком?!

С удовольствием рассказал о драке Лене, она округлила глаза и совсем не поняла радости по поводу того, что я кому-то врезал по роже. Она выходила замуж за интеллигентного мальчика, ведущего себя как герои романов, и я был именно таким, поскольку не знал, какими бывают настоящие мужчины. И вот теперь жене пришлось жить с неотесанным водилой.

— У меня в пятницу зарплата, хочешь, на выходных сходим в театр, а потом можем в ресторан? — Я решил исправить ситуацию, и у меня получилось, что неудивительно. Зная, что нужно женщине, несложно найти подходы.

— В какой? — Она тут же оживилась, забыв о происшествии.

Так вот мы и налаживали наш быт.

…Тяжелая и тупая работа затягивала. С утра пахота, вечером пиво и телевизор. Жизнь пустая, зато деньги приличные. Прошло не так много времени с момента трудоустройства, как я уже начал лихачить. Вписывался на скорости в любой поворот, удивляя даже водителей с большим стажем. И мне казалось, я справился с НЕЙ. ОНА перестала появляться, перестала говорить со мной. Отношения с Ленкой тоже налаживались. Какой-никакой секс на ночь глядя, чтобы расслабиться перед сном. Рестораны в дни зарплаты и аванса. А то и чаще. Дорогие подарки жене и маме. Отпуск в Сочи.

И, наконец… рождение сына.

Малыш заставил посмотреть на многое иначе. Мальчик появился неожиданно, а частые Ленкины задержки «на работе» во времена наших разладов заставляли меня задуматься о том, мой ли это ребенок… Однако сам отпрыск, названный Павлом, не сомневался в том, что его должны любить. Он орал по ночам и радовался, что подхожу я, пусть и с бутылочкой искусственной смеси, зато вожусь с ним дольше, чем замотанная матушка. Теперь, приходя с работы, я перестирывал все пеленки-распашонки, чепчики-носочки и готовил ужин. Мама научила меня всей женской работе. Я теперь полностью мог заменить ребенку мать, не мог только одного — родить сам.

В этот день я выехал как обычно и, пока стоял на светофоре, глазел по сторонам. У перехода открывается новый магазин женской одежды. В стеклянной витрине красовались манекены с красными ноготками,! модных париках, боже, а какие на них платья… Каждое просто шедевр! Их, поди, и не встретишь в продаже, только на витрине. Сердце заныло, захлестнул! эмоции. Да так сильно, что забыл про дорогу и светофор. И это чуть не стоило мне жизни. Откуда-то сбоку на меня налетел грузовик… В те короткие секунды что мощная машина таранила мою, вся жизнь пролетела перед глазами. Мои секреты и короткие попытки быть собой, вечный страх разоблачения, одиночество, ложь… А зачем же я вообще жил? Чтобы так вечно скрываться???!!! Кажется, эта мысль привела меня в еще больший шок, чем сама авария.

Но что сейчас можно сделать? На целых два года я придушил ЕЁ, полагая, что сумел убить, а теперь ОНА едва не убила меня.

…Ничего страшного, к счастью, не случилось. Пара переломов, шок…

На работе не стали утомлять нравоучениями, спас маленький ребенок — решили, что молодой папаша просто не высыпается, выписали материальную помощь плюс отпуск за свой счет. Я занялся ремонтом в квартире: клеил обои, белил потолки… заодно сооружая для НЕЕ тайник. Хорошо, что старые кирпичные дома — это вам не новые панельные коробки. В «сталинском» доме организовать убежище можно всегда, и я сделал его у входа в кладовку, где деревяшки собраны намертво, обшиты оргалитом, а верхняя поперечная планка с секретом, я даже вставил в отверстие фальшивый шуруп. Если его вынуть и подцепить доску спицей, дверца открывалась. Здесь матерый шоферюга будет хранить свои «маленькие» женские секреты…

Хотя нет… Уже не шоферюга. Внезапно я понял, что боюсь садиться за руль, авария оказалась слишком сильным стрессом. Не хочу умирать! Не могу погибнуть, так и не пожив по-человечески, полной жизнью, став тем, кем должно, это же все равно что не рождаться! И я вернулся инженером на завод.

Штирлиц шел по Берлину. Что-то его определенно выдавало: то ли сдвинутая набекрень буденовка, то ли волочащийся по земле парашют.

Жизнь идёт, мелькают будни. В столе больше не лежит пилочка для ногтей, но продолжаю пользоваться ею дома, когда никто не видит. У меня сошли мозоли, и руки вновь стали аристократически нежными и белыми, почти женскими, и хотя я не могу дать свободу СВОЕЙ СУТИ, но душить ЕЁ нет смысла, да и, как выяснилось, опасно. Втихаря от жены делаю заначки и, покупая женские вещи, прячу в потайной шкафчик. Вдоволь насладиться ими можно или зимой, когда Ленка ездит с Павлом на зимние каникулы в какой-нибудь санаторий кататься на лыжах, или летом, когда они уезжают на дачу с моими родными. К счастью, «ребенку нужен свежий воздух», но меня не особо дергают, там достаточно нянек, и я могу наслаждаться «свежим воздухом» своей свободы.

Пару раз, переодевшись в «СВОЕ», я даже осмелился выйти на улицу. Впервые — летом. К короткой юбке не подходили волосатые ноги. Хотелось сделать эпиляцию, волосы мешались, как на лице, так и на теле, но я не решался: а вдруг растительность не появится до возвращения жены, что буду говорить?

…И все-таки с бровями надо что-то делать! Совсем не женские, густые, почти брежневские. Черт,

Причем здесь женское и неженское?! Женских бровей не бывает! Вон бабы же их тоже выщипывают! Только «дорогой Леонид Ильич» позволяет себе такую роскошь. Так это и не брови вовсе, а символ власти, сталинское наследие. Народ говорит, что брови Брежнева — это усы Иосифа Виссарионовича, но просто съехавшие наверх…. Нет, я не Брежнев, я другой! И я, как ведьма, принялся за приготовление снадобья, избавляющего от широты бровей. Смешал в равных долях «БФ», тональный крем и пудру. Смесь пришлось наносить очень быстро, чтобы она не успела высохнуть.

Эффект получился интересный: брови намертво приклеились к коже грязными полосками. Но если выровнять лицо тоном, а потом еще нанести на глаза тени, то я девушка очень даже ничего. Дополнили образ короткая юбочка и куртка жены. И на острых каблучках в сумраке позднего вечера ночная профурсетка отправилась прогуляться вокруг дома в состоянии полной эйфории.

Скажете, для счастья этого мало?!

Тогда вы ничего не знаете о жизни…

Клей отодрался только вместе с бровями. На работе спрашивали, что со мной, и пришлось врать об аллергии, точнее, я даже придумал новый вид этой болезни, неизвестный до сих пор науке, очень сильный, опасный и поражающей даже волосы. Мне почему-то поверили, даже Ленка. Я сам удивился: волосы — это мертвая ткань, их уже нельзя «поразить» никакой аллергией, но, наверное, иначе людям самим бы пришлось выдумывать какие-то объяснения сей странной истории. А «выдумывать» не зря от слова «думать», но, как сказал кто-то из великих, мышление — слишком тяжелый труд.

В другие вылазки я не рисковал бровями, и променады проходили без последствий. Только однажды возле меня остановилась милицейская машина, и я уже поймал свое сердце где-то у горла — оно пыталось выскочить, — но милиционеры только вежливо заметили, что ходить в такой короткой юбке в столь поздний час довольно опасно. Я расплылся в улыбке в ответ, не решаясь что-либо сказать, опасаясь разоблачения.

И так я прожил еще пять лет.

Осень наступила. Отцвела капуста. До весны засохли половые чувства. Выйду на дорогу, хуй засуну в лужу — Пусть его раздавит. На хрена он нужен!

— Лена, я женщина, и буду делать операцию, как только появится такая возможность.

Напротив меня мутный взгляд плохо понимающей, что происходит, жены. Ее глаза были реально квадратные, то есть до сих пор я думал, что это такая метафора, но оказалось, нет… Словно ее мир перевернулся и по радио сказали, что теперь мы будем жить вверх ногами. Она снова разливает коньяк по рюмкам. Мы пьем уже вторую бутылку, но она продолжает молчать. Я бы и сам не знал, что сказать, если бы человек, которого знаю уже двадцать лет, такое выдал. Впрочем, ей, наверное, не так больно, мы уже давно не спим вместе. Она, видимо из-за этого, уже давно подозревает меня в многочисленных изменах, размышляя, почему вдруг стала мне противна, а так по крайней мере знает, что мое охлаждение никак не связано именно с ней.

— Лена, ответь! Скажи хоть что-нибудь! Ты меня слышишь?

Она продолжает молчать.

… Подробности мы обсудили потом, через неделю. Когда шок у нее прошел, она поняла, что равновесие мира нарушилось от того, что появился легкий ветерок перемен — в прессе стали писать о том, что существуют такие люди, как я, и что западные врачи давно признали эту аномалию и выяснили, что нам необходимо делать операции. Первые публикации на эту тему вызывали эффект разорвавшейся бомбы, все их читали и шокированно обсуждали. Уже потом транссексуалы перестали интересовать общество, как мусор под ногами, ну есть и есть, а тогда… Прочитав подобное, да еще и увидев комментарии, которые давали наши врачи — по их тону, — я почувствовал, что они совсем не удивлены и готовы к тому, что свобода приведет в их ряды немало пациентов. А ЗНАЧИТ — У МЕНЯ ЕСТЬ ШАНС!!!! И значит — я буду бороться! И поэтому дол жен рассказать жене о том, что ее ждет, вернее, что ожидает наш брак! Лгать ей — слишком подло. Он молодая и еще сможет устроить свою жизнь.

— А ребенок? — иногда по ночам шепотом спрашивала она.

— Что ребенок? Заболел? — спросонья не въезжал я.

— Как же он?… Он не станет таким, как ты?

— Почему он должен быть таким же? — злился я.

— Что, если ему передадутся твои гены? Я читала о подобном в медицинском журнале…

— Хватит! Почему-то мне не передались гены мое отца, деда, прадеда и прапрадеда?! Если бы все было так буквально, люди давно вывели бы расу идеальных гуманоидов и уничтожили всех остальных.

Боже мой, какая она дура!… А впрочем, она просто волновалась за своего ребенка, и сейчас, пожалуй, хотела только одного — оградить его от… От меня?!..

Прождав еще полгода и понаблюдав за тем, как я собираю вырезки из газет на интересующую тему; как конспектирую редкие теле- и радиопередачи о транссексуализме; как обзваниваю клиники; как проявляю интерес к женским романам (раньше читал их тайком в туалете), жена подумала немного и подала на развод, а я в полной уверенности, что у меня начинается новая жизнь, тут же собрал вещи и съехал с квартиры.

И вот уже два года живу с мамой.

Запах свободы заполнил собою всю застойную атмосферу. Теперь все знали и даже видели в кино и по телику, что бывает по-другому, но прикоснуться к «иноземным реалиям» пока не могли. Мы понюхали блюдо, рассмотрели его в деталях, но попробовать его нам не давали. И хотя все признали, что транссексуалы существуют, дальше признания дело не тронулось — никаких тебе операций.

Врачи попросту не хотят говорить с тобой. Хотя ходят слухи, что такие операции все-таки делают «по большому блату». Но где правда, где вымысел — не докопаешься. В новом СССРе по-прежнему стойкое старое убеждение, что по знакомству можно все. Говорят даже, что несколько очень известных певиц — бывшие мужчины. Якобы их прооперировали под покровом глубокой тайны, скрыв правду от народа. Но ведь, черт побери, они же не всегда были известными певицами! Кто помог им ДО?

Я всегда считал, что у нашей семьи достаточно этих самых «связей». Отец привозил из загранки массу вещей и техники, расходившейся по нужным знакомым, и где же они? Да и разве можно открыто через родительских приятелей узнавать такие вещи? Все слишком сомнительно, и я нахожусь в полной апатии. Хожу на работу, потому что на нее нельзя не ходить. Возвращаюсь домой. Мама, как и мои приятели, бес-

Покоится, что не завожу романы, и поэтому я с коллегами изредка вылезаю в рестораны, где чаще всего напиваюсь, что делает любые знакомства невозможным.

Впрочем, однажды я все-таки проснулся в чужой постели рядом с незнакомой мне женщиной. Ее голова с жидкими редкими волосами покоилась у меня на руке, а ее хозяйка слегка похрапывала. В комнате стоял запах перегара, смешанный с дешевыми духами, и я никак не мог вспомнить, был ли у нас секс, но, судя по полному отсутствию одежды, наверное, был. Пришлось совершать тяжелые маневры, чтобы вытащить руку из-под чужой головы и тихо, насколько возможно, вылезти из кровати. Она проснулась, когда я уже оделся, и недоуменно уставилась на меня маленькими глазками, вокруг которых — темные круги от туши. Господи, только не говори мне, что я тебя соблазнил или чего доброго изнасиловал!

— Ты что, уходишь? — пискнула она.

— Я очень тороплюсь, не хотел тебя будить.

— Ладно, созвонимся. У меня записан твой телефон.

Я что, дал ей свой номер? Когда?! Пора прекращать.

Походы по ресторанам. А то я все надеялся, что слишком пьяный мужик не будет никому интересен, так нет — эти биологические бабы способны хоть кого затащить в постель. Нельзя же быть такими дешевками!..

Здравствуй, дедушка Мороз, Борода из ваты. Ты подарки нам принес… Ждут тебя ребята.

На очередной Новый год меня приглашают в гости, и опять же с дальним прицелом познакомить с какой-нибудь незамужней особой, как будто мое холостое положение никому не дает покоя.

— Выпивка, праздник, бабы знаешь какие горячие становятся! — брызгая слюной, шепчет мне на ухо сослуживец Андрей Алексеевич (для меня он, конечно, уже давно просто Андрей) еще за две недели до праздника, а дома мать теребит, что неплохо бы мне снова найти жену. Тоскливую ситуацию сглаживает звонок жены Андрея Нади.

— Олег! Мы тут посовещались и решили, что сделаем бал-маскарад! Вход только в костюмах, но Дед Мороз и Снегурочка уже заняты! — хохочет она.

— Ах вот так? Тогда я буду Снежной королевой!

— Правда?! — Она изумляется быстроте моей реакции и такому оригинальному решению. — Вот здорово!!!

Здорово? Да она даже не догадывается, насколько!… Теперь и у меня действительно предпраздничная неделя. Из старого тюля шью костюм Снежной королевы, пришиваю блестки к шикарному подолу и продумываю шлейф. Мама помогает, не видя в моих действиях греха, ей передается мое праздничное настроение, и мы веселимся, как дети в предвкушении елки.

Наконец, 31 декабря. Мама с утра умчалась к бабушке, они собирают подружек и что-то готовят, а я сижу у зеркала, подбираю макияж, накручиваю, а потом начесываю белый парик и постепенно оживляю свою Снежную королеву и вместе с ней свой ПРИЗРАК ИЗ ЗАЗЕРКАЛЬЯ, свой СТРАХ; великую тайну свой судьбы…

— Боже мой! — распахнув передо мною дверь, шепотом выдыхает жена Андрея и отшатывается в испуге.

— Ага! Не узнала?!

Через секунду она приходит в себя и взвизгивает: «Ой! Смотрите скорей! Олег Леонидович!».

Из комнаты выскакивает целая толпа и буквально оглушает ревом. Я сегодня КОРОЛЕВА!!! Я — КОРОЛЕВА БАЛА! Я — ЖЕНЩИНА!… И это лучший Новый год за мою взрослую жизнь.

— Рискуешь, Леонидыч, ой, рискуешь! — веселится Андрей.

— Чем же? Надеешься, меня в темноте с бабой перепутают?! Так я кандидат в мастера спорта, не забывай.

— Нееее, с бабой тебя точно не спутать! Фактура не та! — кольнул он меня в самое сердце. — Но вот говорят, что, как Новый год встретишь — так его и проведешь.

— В тюлевой занавеске, что ли?

— В смысле — бабой!

Если бы он знал, как я этого хочу. И когда в полночь все загадывали желание — я молила у Бога только одного.

— …Леонидыч, ну дай уже парик померить, — пьяный Коля, инженер из соседнего отдела, тушит окурок в салате и снова принимается гундосить.

Увидела бы хозяйка, что он творит. Но она и сама танцует в обнимку с начальником мужа, чья жена рыдает в ванной оттого, что кто-то прожег ее новое платье. За столом кавардак, и только я остаюсь безупречной. То ли привычка к аккуратности, то ли желание как можно дольше побыть в сказочном и… таком родном образе, ведь это первая легальная возможность, и неизвестно, когда будет следующая. На другой Новый год уже не рискну так одеться — примут за тенденцию, и пойдут ненужные слухи.

— Олежа-аа, — ко мне подлетает жена Андрея и усаживается на коленки. — Дай я примерю.

Чего они все пристали к моему парику?! Но я не могу отказать ей, выглядеть будет слишком странно.

Пьяная Надежда напяливает на голову аккуратно завитый мною паричок, а потом… он идет по рукам. Кто-то стаскивает с меня длинные бусы. Да черт с ними, но вот…

— Эй, верните немедленно паричок! — воплю я, пытаясь сохранять как можно более шутливый тон.

— Да ладно! — кричит мне плохо вменяемый Андрей. — Ты его носить, что ли, будешь? Снегурочка ты наша! А знаете анекдот, как Дед Мороз со Снегуркой просыпаются с утра 1 января, и Дед говорит: «Ну ты и нажралась вчера!» — «А что было?» — «В детском саду работали, сначала ты просто танцевала, а после литра стала стриптиз показывать!» — «А-а-а, то-то я смотрю, у меня в трусах конфеты!».

Ситуация заставляет меня протрезветь и с болью в сердце удалиться куда-нибудь подальше, чтобы не наблюдать дальнейшее падение моих роскошных снежно-королевских волос до… тазика с винегретом. Как все приземленно. И отправился курить на балкон…

— Тоже скучаете? — От мыслей отвлек женский голос, в темноте виден только силуэт незнакомки и пар, идущий изо рта.

— Нет, просто как-то…

— Одиноко?

— Да…. Наверное.

— Вы же сегодня король вечера. Извините, королева…

— Неважно.

— В общем, да. По-моему, мужчины и женщины не такие уж разные.

— Вы так полагаете? — Я заинтересовался неожиданным поворотом темы.

Даже мороз, давно прокравшийся сквозь тюлевое платье, уже не волновал. Впрочем, наверное, я спокойно перенес бы любой холод и голод: так много лет тяжелым грузом лежала на мне моя беда, что все остальные потребности отступали перед нею.

— Да, — спокойно ответила. — Ведь есть же легенда про то, что вначале люди были однополыми существами и только потом нас разделили за излишнюю любовь к себе. И мне кажется, поэтому в мире теперь меньше любви.

Такое вольное изложение древнего мифа согрело мне сердце.

И тут то ли алкоголь, то ли сильное волнение ударило мне в мозг. Дальнейшую беседу помню смутно. То ли она говорила о том, что я хотел слышать. То ли я слышал то, что хотел…

— Я живу поблизости, а вам далеко до дома? — Ее вопрос подразумевал «пойдем ко мне», а алкоголь и присущее Новому году ожидание чуда доделали свое дело. К тому же идти домой совсем не хотелось… Какой-то человек понял меня, и, возможно, эта новогодняя ночь действительно подарит мне чудо? Глаза от косметики у меня слезились, но краем глаза я заметил падающую непривычно близко к земле звезду. «Хочу, чтобы у меня жизнь наладилась», — подумал я, и мы пошли к незнакомке домой.

Только утром я узнал, что зовут ее Ирина.

— Дед Мороз, выходи! — кричали дети, пританцовывая около туалета.

…Я еще раз глянул на дату и на адрес, где проходила та самая вечеринка, и какие-то смутные воспоминания шевельнулись во мне. Райончик-то знакомый, и по каким-то причинам у меня он тоже ассоциируется именно с Новым годом.

А впрочем, известно, почему!

Во время своих новогодних заработков мы с женой заходили в эти же дворы и примерно в то же время. Просто мы столько отработали в костюмах Деда Мороза и Снегурочки, что сразу и не вспомнишь все дома, которые обошли. А в ту новогоднюю ночь мы решили, что скучно просто так идти в квартиру веселить пьяный народ, и придумали, как повеселиться самим. Жена отправилась в квартиру с сообщением, что дедушка Мороз где-то потерялся, пойдемте его искать. А я ходил по двору с фальшвеерами, зажигал их, крича при этом: «Снегурочка-а-а, ты где? Сне-гу-ро-о-очка!».

Вскоре весь двор наполнился голосами. Из всех окон мне кричали: «Дедушка Мороз, иди к нам, мы тебя ждем!».

Идти я никуда не спешил, мне нравилось этакое театрализовано-пиротехническое действо. В то время фейерверк воспринимался как чудо, ведь их тогда не продавали открыто, и пришлось спереть несколько этих чудесных штучек у организаторов уличного праздника. Их легко можно было спрятать под большой шубой, и мы радовались огням, как дети. Одну ракетницу мы даже припрятали до будущих времен, но потом оказалось, что у нее вышел срок годности. Использовать ее стало опасно, и помню, что я засунул эту кругляшку глубоко в мусорный бак, чтобы никто не нашел. В общем, когда ты молод и беден, можешь найти себе развлечение по душе.

А в тот вечер я мог видеть Хельгу в женском костюме на одном из балконов, и, будучи слегка нетрезвым и очень близоруким, обязательно бы бросился знакомиться с такой «очаровательной и яркой дамой». Еще бы и серенаду пропел под балконом… Вот был бы смех…

Но мы разминулись. Почти.

Хельга продолжила ходить по своему замкнутому кругу, мечтая о женском счастье; а я тогда бродил по своему, мечтая о славе и подрабатывая то Дедом Морозом, то мягкой живой игрушкой… Помню, как в новогоднюю ночь мы с женой и еще целой компанией сокурсников должны были работать большими куклами в парке: нас ждали заношенные костюмы каких-то белочек, зайчиков, женоподобных гномиков и прочей лесной нечисти. Рабочая смена начиналась в час ночи, но перед этим мы еще собирались встретить Новый год с зверушками-рецидивистами. Перекусив для начала дома в одиннадцать с бабушкой и дедушкой, мы собрались на работу, прихватив со стола шампанское и салатики. Без пяти двенадцать приехали на станцию «Парк победы»; парк нам еще предстояло преодолеть по спринтерски, и — побежали. Через три минуты поняли, что все равно не успеваем, и разбили пикник под вечнозеленой елкой. Пить решили из горлышка, салаты есть прямо руками. Мимо гапопом проскакал паренюга с высунутым язычищем, интересуясь на ходу: «А можно и я с вами встречу?».

— Нет! — хором ответили мы, — Нам и вдвоем хорошо.

И он потрусил дальше, а мы выпили из горла, поздравили друг друга и, уже не торопясь, врастопырочку, побрели к месту заработка. А чего спешить, на пьянку все равно опоздали.

…И так год за годом, калейдоскоп лиц, квартир, елок. Как-то мою Снегурочку пытались перекупить армяне, у которых мы работали.

— Э-э, ты иди. А Снэгурочку нам оставь.

— Вы что, с ума сошли?! Это моя жена, — препирался я.

— Да ладно, жэна не жэна. Сколько ты за нее хочешь?

— Она не продается!

…Кстати, то мое прошлое не исчезло, не ушло ведь по улицам продолжают ходить ряженые, с которыми бродил и я, они по-прежнему нужны людям. Иногда из прошлого раздаются звонки.

Так, года четыре назад я снимаю трубку.

— Роман, а можно вас заказать в садик Дедом Морозом?

— Можно, — несколько удивился я, но решил не отказывать. — Только должен предупредить, что стоит это пять тысяч долларов (на тот момент цена была такой).

— Как?! — воскликнула женщина. — А почему так дорого?!

— На данный момент я так стою.

— Что вы мне рассказываете? Обычная цена пятьсот-тысяча рублей.

— Да, но у меня другая.

— Но вы же у нас проводили за пятьсот у меня все записано.

— Да.

— А с кем я разговариваю? С Романом?

— Да. С Трахтенбергом.

— Ой, да? — В трубке зависла пауза. — Ой, извините. Я, наверное, не туда попала.

— Туда. Я раньше работал в садиках.

Мне даже пришла в голову мысль, что можно бы и отработать разочек бесплатно ради рекламы. Собрать прессу. Чтобы увидели, что Трахтенберг все-таки умеет работать с детьми. Я считаю, что довольно прилично вел утренники. Понимал, что ребятишкам обычно все равно, в каком состоянии дедушка Мороз; им весело, даже если он пьян в зюзю, а вот родителям скучно, и обычно работал еще и на них тоже. Бросая в сторону реплики для пап и мам, типа: ну, мы-то с вами понимаем… Родители радовались, как дети, только, в отличие от чад, давали денег, наливали…

Но не только приятные воспоминания связаны у меня с праздником. Однажды, помню, как жутко я влип, явившись по «вызову» в одну квартиру. Там было несколько детей, скорее всего, несколько соседей вскладчину взяли одного Деда, а я сразу взял «быка за рога».

— Дети, кто громче всех поет?..

— А кто какой подарок хочет?

— А теперь давайте поскачем, как зайчики.

Никто из родителей не сказал мне, а сам я не заметил, что у одной девочки нет ножек. Но, искренне радуясь игре в зайчиков, она пыталась подпрыгивать на ручках, и когда я увидел, в чем дело, то оторопел. Совершенно глупая ситуация; я просто не заметил и даже не предполагал, что такое возможно.

Наверное, эта скачущая на ручках девочка и положила конец моим походам с мешком конфет в люди.

Свадьба, свадьба — В жизни только раз! Может два, а может — три, Но это не для нас.

Песня.

— Какое платье тебе нравится? — Ирина прыгает на кровать с журналом «Работница», посвященным свадьбам.

Невеста — «баба на чайнике»; невеста — «кукла на капоте»; невеста — «смерть занавескам» и невеста — «не упусти последний шанс»… Девушек радуют такие фасончики, я бы выбрала более элегантное, но таких в «Работнице» нет. Впрочем, и выбрала бы не для Иры…

— Давай не будем делать пышную свадьбу? Понимаешь, у меня уже была одна такая, но мы все равно развелись. Шумное торжество ведь еще не залог долгого супружества.

Она хмурится и недоуменно поднимает бровки.

— Зато сэкономим кучу денег и сможем поехать куда-нибудь в Дагомыс. Ты была там?

— Нет.

— Замечательное место…

И я пускаюсь в сказочно-неописуемую шикарно-незабываемую историю про отдых на море, которую Ира слушает открыв рот. Женщин легко сбить с толку, особенно если ты сам… женщина. На самом деле торжеств не хочется совсем по иной причине: чем пышнее свадьба, чем больше разговоров о ней, чем дольше приготовления — тем больше воспоминаний, которые когда-нибудь смогут причинить боль.

Конечно, сейчас, спустя три месяца нашей совместной жизни, я люблю Ирину. Это уже не подростковое влечение, какое было у нас с Леной. Тут более осмысленное взрослое чувство, родство душ, если хотите. Опять кто-то невидимый «переключил» меня в мужской род, и я хочу только одного — быть с любимой. И все-таки… Если в ту новогоднюю ночь я готов был признаться ей в своей проблеме, спьяну начав думать, что она поймет меня, то сейчас вижу, что она все-таки обычная русская баба — хочет семью, пышную свадьбу, «жить долго и счастливо и родить кучу детишек», а я молчу. Меня просто устраивают совместный быт, секс и ее квартира в центре.

Сегодня настоящая трагедия. Ленка каким-то образом узнала, что я женюсь, и устроила истерику. Она звонила и визжала, что не видела более лживых людей, я держал трубку на расстоянии, чтобы не оглохнуть. Но самое страшное — она сказала, что запрещает сыну видеться со мной. А я люблю этого ребенка, хотя и не уверен, что он от меня. И в полной мере осознал свою любовь теперь, когда он потерян. Иногда я даже плачу по ночам, чувствуя, что и ОНА тоже мечется и тоскует.

Ирина тоже хочет рожать, но я боюсь. Мало ли что может случиться? Да и моя ЖЕНСКАЯ ЧАСТЬ в испуге и бешенстве. Рано или поздно правда откроется, и, как тогда поведет себя моя вторая жена, неизвестно. Совсем не хочется терять еще одного ребенка. Стоит ли отдавать то, что тебе очень дорого, на откуп биологической матери? Чем она лучше тебя? Почему у нее больше прав? Потому, что у нее есть матка?!

…К тому же… Что если любви хватит ровно на полгода? Так же, как было с Ленкой. На шесть месяцев женщина захватывает как водоворот, втягивает в любовь, в интимную сказку. Затем страсть приближается к какому-то пику, а потом… сходит на нет, словно ничего и не было. И что делать?

Спустя три месяца после скромного бракосочетания в ЗАГСе, я полностью, как и подозревал, охладел к супруге и постепенно начал перетаскивать из маминой квартиры в дом к Ирке свои женские вещи, благо здесь было достаточно места для тайников, и даже имелась здоровая кладовка, где хранились вещи бабушек и дедушек, мамы и папы, елочные игрушки, книги и тетради. Жена никогда не разбирала хлам, и ЕЕ вещички вполне гармонично вписались в эту кучу отходов бытия.

И все же, хотя я по-прежнему переодевался, по- прежнему скрывался и лгал, что-то изменилось. Годы шли, я становился все старше и начинал понимать, что, наверное, когда-нибудь в нашей стране что-то изменится, да что толку, если я к тому времени стану дедушкой?! Будет ли в этом смысл? Ну слепят из меня бабушку. И в чем счастье?!

— Пойдем ко мне, музыку послушаем.

— А если мне не понравится?

— Оденешься и пойдешь домой.

— Олег Леонидович, а когда все должно быть готово? — Моя молодая помощница всегда заглядывает в глаза и смотрит в рот.

— К пятнице.

— Хорошо.

Побежала исполнять. Очень старается, все-таки работает у лучшего инженера на заводе. Глазки строит, хотя знает, что женат. А чего не знает, так только того, что не особо интересуют меня ее стройные ноги и длинные рыжие волосы. Тем не менее, наверное, желание женщины понравиться мужчине — повод, чтобы хорошо работать.

…Все началось однажды вечером, когда я нашел у жены на прикроватной тумбочке женский роман, где аристократка влюбляется в садовника. Прочел залпом. Ирка удивилась, сказала, что подобная литература нравится только бабам. У них на работе они за этот роман дерутся, а мужики плюются. Я про себя усмехнулся, но, на всякий случай, раскритиковал их мужиков. Сказал, что они не самые развитые люди.

Но главное, что я понял, прочтя любовную тягомотину, что запретность любви, страх быть пойманным обостряет чувства и рождает страсть. И может, нужно предпринять что-нибудь эдакое?.. Может, острота ощущений загонит меня в классическую колею?.. Дикая мысль о запретном удовольствии усилилась, когда вышел фильм «Эммануэль». Его все смотрели в только появившихся видеосалонах, тихо мучились от возбуждения, а в меня он вселил надежду.

Вот и решил попробовать на работе с молодой сотрудницей…

— Олег Леонидович, я все сделала. — Надя показывает работу.

Юбки у нее все короче. Кстати, насчет «короче»: завтра на заводе короткий рабочий день. Но Надя, наверняка, согласится задержаться, если ее загрузить работой. Кабинет будет в нашем полном распоряжении. Рабочие останутся только в цеху. Они, конечно, могут зайти за чем-нибудь, но… в кино такие случайности только возбуждают героев.

Наступил час икс. Мы уже два часа сидим над отчетами, хотя мой-то давно закончен, но мне страшно. Глядя на Надю, я понимаю, что и ей тоже. Она сидит, низко опустив голову, и что-то чертит. В холодильнике в кабинете лежит шампанское, я взял, понимая, что «на сухую» никогда не решусь.

— Я закончила. — Она прерывает затянувшуюся тишину.

— Да? — бодро откликаюсь. Не могу же показать свое смущение и страх. — Значит, мы молодцы. Это стоит отметить! Правда, нечем… А-а-а, вспомнил! — Делаю радостный вид. — Там же шампанское в холодильнике! Приготовил его на день рождения, но ничего страшного, успею еще купить!

И достал бутылку. Мы чокнулись за окончание работы и выпили, потом решили выпить еще. Надо было приступать к делу. Она ждала. Я снова разлил шампанское. Мы снова выпили, и на моем столе зазвонил телефон.

— Ты еще на работе? — удивленный голос Ирины на том конце провода.

— Да, задержался. Много дел. Я позвоню, когда буду выезжать. Или ты ложишься спать?

В голове стучала мысль, что самое время бежать. Звонок жены буквально спас меня, но… Бегство приведет опять же только в постель к Ире, а там ничего интересного нет.

Удостоверившись, что муж на работе, она моментально успокоилась, ей и в голову не стукнуло, что на заводе можно заниматься чем-либо греховным.

— Жена звонила, — сообщил я Наде. — А у тебя есть друг или жених?

— Нет, — сразу бесхитростно ответила она.

На мой взгляд, могла бы и соврать.

Или лучше, чтобы у нее кто-то все-таки был.

Мне так было бы спокойнее.

Мы выпили еще.

Потом еще.

Я чувствовал, что пора начинать.

И медлил.

…После третьего бокала Надя сама робко потянулась ко мне губами, по-детски прикрыв глаза. Я судорожно заглотнул остатки шампанского и ответил на поцелуй.

Что-то не так.

Точно.

Она девственница?!

— Надя? — Я отшатнулся. — А у тебя вообще были мужчины?

— Нет.

Ну вот. Хотел экстремального секса, а выбрал девственницу. Ну не дурак ли?! Точнее, дура! Конечно, нет у меня нужного чутья на женщин, а откуда ему взяться?! Всяческое желание секса у меня напрочь пропало. Мне стало ее жаль. Лично мне не хотелось бы лишиться девственности на заводе, в грязном кабинете, куда в любой момент могут заглянуть рабочие. А потом они будут сплетничать, считая ее развратницей, и показывать пальцем, а уволиться нельзя, ведь она здесь после института по распределению.

— Мне вообще-то пора домой, — выдавил я.

Она удивленно вскинула брови. Но мой уход уважительный, она же сама видела, что мне звонили. К тому же так будет лучше, а то потом мне придется придумывать какие-нибудь причины, по которым мы не можем встречаться. У нее уже и так, судя по всему, начинались мечты, что наши отношения должны быть глубоки и серьезны и на всю жизнь. До подобного доводить нельзя. И я пошел к раковине мыть стаканы, а когда повернулся — она уже снимала колготки…

Домой я бежал едва ли не со скоростью звука, смеясь над собой глубоко в душе. Хотелось чего-то необычного — нате вам, пожалуйста! Я едва не совершил непростительный грех. Может, все мужики и хотят девственницу, считая это каким-то дополнительным очком в списке своих достижений, я же точно осознал — НЕ ХОЧУ! И то, что все так обернулось, говорило лишь о том, что не судьба мне совершать мужские подвиги.

Просто не тянет.

К кассе кинотеатра подходит влюбленная парочка.

— А дайте нам билеты на первый ряд.

Кассир внимательно их оглядывает и уточняет:

— Может, вы хотите на последний?

— Нет, зачем же? Мы хотим, чтобы этим шоу наслаждался весь зал.

…Ну как такое может быть?!

Я смотрел на даты и понимал, что ему (ей) тогда было уже под сорок.

Хотелось экстремального, а получилось чересчур наворочено. Не потянул.

С девственницами и опытному-то человеку сложно, а уж неопытному — пиши пропало. Помню, как по молодости встречался с одной девицей. Она выдавала себя за умудренную жизнью особу, а я — наивный и юный — верил ей. Дело дошло до секса, но тут у нас ничего не получилось. Член не входил.

— Знаешь, у тебя слишком большой! — заявила она.

Я удивился. Иногда, знаете ли, бывают моменты, когда приходится волей-неволей наблюдать размеры чужих агрегатов. Мой среди них чемпионом точно не являлся.

— А как у тебя было раньше с другими?

— Нормально. Как всегда.

Не одну неделю я страдал, терзаясь мыслью, что ни одна баба мне не даст. Потом стал думать, что, может, это не у меня проблемы, а у нее. Нашел в энциклопедии статью про женскую сексуальность и ее патологии и в результате убедил себя в том, что девушка просто фригидна не по годам. Правда, потом выяснилось, что моя подружка всего лишь была девственницей, и в самый критический и роковой момент ей уже стало стыдно признаваться в своей невинности, а я не понимал, почему ей больно и некомфортно и почему, наконец, мой приятель никак не может проникнуть в эту норку. Она не знала, что бы такое мне сказать и при этом не потерять собственное лицо. Трудно с бабами. А уж в экстремальной ситуации с ними труднее втройне!

Неужели в сорок лет некоторые еще верят, что жизнь похожа на кинофильм? i.

И кстати, о кино.

Мне было лет тридцать, когда одна из знакомых девах загадочным тоном поинтересовалась, а хотел бы я попробовать секс в кинотеатре? Я не знал, хочу или нет, но, когда сексуальные эксперименты предлагает женщина — это всегда поражает, и соглашаешься не раздумывая. Правда, я все же высказался:

— Стремно как-то.

— Да совсем наоборот, интересно! — заверила она.

Купили мы «места для поцелуев», зашли в зал, и я с сожалением, а она с радостью обнаружили, что зрителей полно, и даже на предпоследнем ряду сидят люди.

Но не отступать же.

…В темноте зала я расстегнул ширинку, а экстремалка взгромоздилась на меня. И мы начали колыхаться, стараясь не издавать звуков, но иногда писк и чавканье все же прорывались сквозь плотно сжатые, словно в мучениях, зубы и распахнутые губы девушки. Пипл оборачивался, но мы делали вид, что просто смеемся. Что было почти правдой, выпустить какие-то другие свои эмоции, которые рвались на волю, мы так и не смогли. Мне уже надоела дурацкая затея, и я понемногу начал смотреть кино из-за ее плеча, решив, что, если она начнет вдруг вопить, успею зажать ей рот. Но она тоже не могла расслабиться и… прыгала-скакала, пока не устала.

Тогда и слезла с топорища.

А оно продолжало стоять.

Виновато посмотрев на измученный орган, красотулька наклонилась к нему и завершила начатое более удобным в данной ситуации способом. Мне, наконец, полегчало, хотя оргазм пришел вместе с мыслью о том, что пора уходить и больше никогда не заниматься такими глупостями. Адреналина, конечно, много, а удовольствия мало. Совсем ни к чему мешать одно с другим. Все равно как белое винище с красным, а соленые огурцы с молоком. Все съедобно только по отдельности.

Урок я усвоил, и, когда однажды другая моя подруга, с которой мы летели в салоне бизнес-класса, предложила «совместно прогуляться в туалет», я радостно подскочил, рванув в сторону сортира, но потом так же резко затормозил. Кабинка одна, и, значит, весь салон будет знать, что мы идем туда не пописать на брудершафт, а вот будут ли одобрять они наши действия и будут ли завидовать? Оглянувшись через плечо и вглядевшись в серьезные лица, понял — нет. Времена Эммануэль давно прошли, Сильвия Кристель состарилась, и во время ретроглупостей «зрители» неуместно-нахально интересуются: «Что, трахаться больше негде?!» А фраза, сказанная некстати, кстати, обламывает.

… До сих пор не могу забыть, как однажды холодным зимним днем в районе озера Голубого под Питером, находясь на подледном погружении, я попросился в номер своего друга водолаза Кости Кравчука.

— Костя, дай мне ключ.

— А зачем? — Ему было скучно.

— Дай ключ, и не надо задавать глупых вопросов!

— Тебе поговорить надо о чем-то? — нахально продолжал он.

И тут подошла моя скромная подруга, для «разговора» с которой мне и требовалась свободная кровать. Я ее, между прочим, полдня в перерывах между рэками уламывал… побеседовать. Но Кравчуку не было до этого дела, он просто взял и ляпнул:

—А-а-а, так тебе надо по-быстрому перепихнуться?!

На глаза девушки навернулись слезы, ротик открылся от гневного возмущения, она повернулась всем своим стройным любвеобильным туловищем на сто восемьдесят градусов и навсегда убежала прочь.

Так что у случайного секса масса неудобств. Обламываешься сам, обламывается она… Помню, как-то с первой женой мы трахались в море. Не ради острых ощущений. Нам просто очень хотелось, а места не находилось. На советском пляже не было ни раздевалок, ни душевых, что и вынудило нас на любовный подвиг. Одновременно мы пытались получать удовольствие и следить, чтобы люди не догадались. Мы кроили самые невинные лица. Никто нас не запалил. Неудобства начались потом, у жены все чесалось внутри, вода у берега все-таки грязная.

Так что экстрим — это не для удовольствия, это от безысходности. И друзей, которым бы он нравился, у меня тоже нет. Мы занимались сексом с девушками и в лифтах, что всегда неудобно, и в парадных. И я вам прямо скажу — не выбирайте второй этаж, люди на него всегда поднимаются пешком! На третий поднимаются иногда, а вот на четвертый — практически нет. Так что пролет между третьим и четвертым этажами — самое безопасное место!

Но я «тренировался» в экстремальных условиях только по необходимости, не для острых ощущений, а для желанной разрядки…

Нет ничего более чужого, чем бывшее свое.

И вновь время покатилось по наезженной серой колее, которая вскоре переросла в черную. Дом на Литейном, где находилась квартира Иры, поставили на капитальный ремонт, а нам предложили либо переехать в новостройку в «прекрасном новом зеленом районе» (читай — в полной жопе), или ждать, когда капремонт нашего дома закончится. Власти хитрили и тянули с ремонтом, их целью был дом в центре. Многие из соседей сразу согласились переехать в «зеленый район», увидев, какую помойку нам предоставляют на время ремонта: старинное общежитие, где нам с Иркой полагалась каморка с окном, вросшим в землю. С потолка капала вода, углы украшала плесень, батареи проржавели и грозили всех затопить… Но съехать в новостройку — значило потерять центр.

Я предложил Ирке все-таки жить здесь до победного конца. Она мужественно согласилась. А у меня… По крайней мере временно разрешилась проблема с ребенком, которого она хотела. Мы же не могли завести малыша в таких условиях — и значит, не могли вообще. Жить с моей мамой Ира не очень хотела, она уже привыкла быть хозяйкой сама себе.

Вот и славно.

Вещи, что не поместились в хибарке, я перевез к матери, а заодно и тюк с вещами ТОЙ, О КОТОРОЙ НИКТО НЕ ЗНАЕТ. Изредка я навещал ЕЕ. Как-то раз, сидя дома у матери, я просматривал свадебный альбом от первого брака — Ленка в шикарном платье, а я такой счастливый, что даже странно. Потом наткнулся на новогодние, с той самой ночи, когда мы познакомились с Ириной, где я в костюме Снежной королевы. На меня накатила тоска. Никогда-никогда у меня не будет свадебного платья, никогда я не смогу ежедневно одеваться в женские наряды. Кажется, я плакал, а потом успокоился и решил убрать альбомы подальше и не доставать. Последний раз взглянул на снимки и обмер. Мое фото, где я в новогоднем макияже, оказалось аккуратно вырезано и вклеено в свадебный снимок вместо лица Ленки. Как улика, рядом лежали ножницы. Господи, у меня же глаза были залиты слезами, я не мог этого сделать!..

… Или мог. Я понимал, что меня разрывает изнутри. В нашей комнатушке свободы у НЕЕ никакой нет. Общая ванная с туалетом не оставляли шансов пройти незамеченным в ярком макияже. Соседи моментально вызвали бы мне санитаров. Если где я и чувствовал себя женщиной, так это у плиты. Готовил в нашей семье главным образом я или даже ОНА. Мы с НЕЙ часто пропадали на кухне, и порой у нас прямо там возникали межполовые кулинарные споры.

— Не надо класть так много масла, это отражается на талии! — шипела ОНА.

— Мне плевать на талию.

— А мне нет! Как я буду носить юбки?

— Значит, никак! И это, вероятно, будет лучше для нас обоих!

— Мерзавец! Как, впрочем, и все мужики. Думаешь только о своем желудке. А вот женщины пекутся совсем о другом… Да ты и сам знаешь.

— Почему же? Вот Ирина любит вкусно поесть.

— А, значит, ты стараешься для нее? — поддела ОНА.

— Нет. Ни для кого не стараюсь! — Я психанул, выключил газ и, оставив на плите недоделанный ужин, отправился в комнату.

Эта СУКА знает, как испортить мне настроение и перебить аппетит.

Только ушел с кухни, как с потолка обвалился огромный кусок столетней штукатурки. Останься я у плиты — точно бы убило. Но раз Бог уберег нас обоих, значит, у него на НАШ счет еще есть планы. Ирка, наблюдая мою радость при виде погрома, очень удивилась.

Наступило лето, и мать уехала на дачу. Ира, кажется, ждала, что ей предложат перебраться на «дачное» время в свободную квартиру, но я отмалчивался, а она из гордости тоже не спрашивала. Если бы мне только знать, что она думает о моем молчании…

Но об этом я даже не догадывался, и свободное жилье использовалось мною для личных нужд МОЕЙ НЕНАГЛЯДНОЙ. Развесил ЕЕ вещи, погладил их, надушил духами и чуть ли не ежедневно пропадал в уютном гнездышке, задерживаясь порою допоздна. Счастливые секунды складывались в упоительные часы. Времени не существовало, как и реальности, как и моей жены, работы, как и непрожитых женских лет… О том, что супруга подозревает меня в банальных изменах, я и не предполагал. Этот типично мужской страх совсем отсутствовал в моем сознании. Больший бред сложно себе представить! Идиотская наивность. И вот однажды вечером…

— Открывай! — кричала Ирка под дверью материнской квартиры. — Я знаю, что ты здесь!

Дверь ходила ходуном, в подъезд, наверное, повыскакивали все соседи, Ирка долбила ногами по… по чему придется и кричала, что вызовет милицию, если не открою. Но я… что же мне делать?! Это не ОН! ЕГО здесь нет! По комнате металась женщина в вечернем платье с застежкой на спине, расстегнуть которую требуется минут двадцать. А чтобы смыть макияж — еще полчаса.

И Я ОТКРЫЛА ДВЕРЬ.

……………………………………………………………………………………………………………………………………….

Моя любимая, та самая, что когда-то в волшебную новогоднюю ночь говорила, что боги, разделив человека на две половинки — мужскую и женскую, — убавили количество любви, на днях мне заявила: «Ты уже определись, мужчина ты или женщина. Если мужчина — завязывай со всей этой херней, и будем жить как люди; если женщина — вали отсюда».

Что я мог ей возразить?

— Хорошо, ухожу, — пробурчал я и стал собирать вещи.

— Но ведь, если тебя не прооперируют, ты навсегда останешься мужиком? — вскользь поинтересовалась она.

— Да.

— Тогда… Тогда можешь пока остаться. Я буду с тобой до конца.

Я не знал, что лучше… Она скептик и не верит, что подобные превращения вообще возможны, и никогда даже не читала литературу на такие темы. В наше время еще встречаются столь темные люди… Воспользоваться ее невежеством или нет?… Домой идти не хотелось. И я остался.

А вскоре ситуация резко изменилась в мою пользу медицина официально объявила, что готова исправлять недуги, подобные моему…

Приходи ко мне лечиться проститутка, «плечевица», пидарас и гомосек — в общем, всякий человек…

Самый сложный вопрос, вставший в первый день похода на комиссию, что надеть и как себя вести. Может, сразу вырядиться женщиной, Хельгой, накрасить губы, глаза… Можно взять у мамы парик… Или прийти одевшись как мужик, то есть как всегда?.. А как говорить о себе, в мужском роде, в женском? Что скорее убедит этих людей — судей моей жизни — дать разрешение на операцию?

Ответа не нашлось. Тогда еще не было ни интернета, ни литературы по этой теме. Пришлось руководствоваться собственным разумом, испуганным самым трудным в жизни экзаменом. Я оделась парнем.

…На самой первой двери, куда меня послали, была малопривлекательная надпись «психиатр». Меня что, сразу записали в психи? Естественно, если хочешь сменить пол, в первую очередь проверяют голову. Но старикашка, сидевший за столом, казался очень милым. Он даже улыбался. Животик как футбольный мяч, мягкий голос.

— Здравствуйте. Присаживайтесь. Я Александр Моисеевич. А вас как зовут?

Я уже открыла рот, чтобы ответить, но тут заметила, что на столе у него лежит карта с моим именем, возрастом, адресом. Зачем он меня спрашивает? Или ждет, как я сама отрекомендуюсь? Женским или мужским именем назовусь?

— Вам имя по паспорту? Или то, которое выберу, если операцию разрешат? — Я специально избегала окончаний и говорила в неопределенном роде.

Он тут же просек маневр, наверное, я не первая веду себя так. И мы даже повеселились на этот счет. И незаметно перешли на «ты».

— И все-таки, как тебя лучше называть?

— Хельга.

— По-ня-тно, — произнес он по слогам.

Мне показалось, что в голосе его звучала легкая ирония.

— Что-то не так? Я могу объяснить выбор имени, тут несколько причин…

— Мне это безразлично… Каковы бы они ни были. Ты говоришь, что хочешь быть обычной женщиной, но такое имя только привлечет к тебе излишнее внимание и ненужные вопросы.

— Но ведь имя выбирают не просто так, у меня есть несколько причин. Во-первых, моей бабушке сложно запоминать новое. Но если раньше я была Олегом, теперь Хельгой, получится похожее словосочетание, тар ей будет легче выучить. К тому же происхождение имен схожее. Хельга — это Ольга, а Ольга — это Олег.

— Ну так назовитесь Ольгой. Бабушке будет еще легче.

— Да, но это еще не все. Дело еще в том, что я хочу… скорее, вынуждена буду сменить работу после операции. Я для себя выбрала распространение гербалайфа. А там считают, что рекрутинг легче идет у людей с иностранными именами. Например, мою наставницу зовут Тациния Скерс.

— Дайте ей мой телефон, Тацинии тоже не помешает консультация врача, — хмыкнул докторишка.

— Зря вы шутите. Ну а третья причина: Хельга — моя любимая героиня исландского эпоса. Точнее, фэнтези, написанного на основе эпоса. Если хотите, могу принести роман, сами прочтете и все поймете.

— А мои любимые герои — Винни-Пух и Пятачок. Я вот тоже хочу поменять имя, но разрываюсь, какое лучше.

— Послушайте, да что плохого в имени Хельга?!

— Ничего плохого для некоторых стран. В России оно звучит, как минимум, претенциозно. А как максимум, подобное имя говорит о том, что вы не хотите и, возможно, не способны адаптироваться в женском теле. Слышали выражение: как вы лодку назовете, так она и поплывет? Ведь в реальности по улицам наших городов ходят Кати, Марины, Тани и Яны. А Джульетты и Районы, мисс, произрастают где-то в других странах и иных временах. Выбирая подобное имя, вы тем самым показываете, что не хотите жить в настоящем мире. В том, который есть. Ваш образ витает за гранью реальности, в вымышленном, так сказать, царстве, в несуществующем, ничтоже сумняшеся, государстве, может быть, во сне. А чтобы жить там, совсем не нужно менять пол. Что, если ваши проблемы заключены не в вашем теле, сеньорита, а в ваших мозгах, которые вам никто не поменяет. У вас неприятие мира, неприятие себя. Скальпель хирурга, следовательно, не панацея, мадмуазель. — Он положил ручку на стол и откинулся назад, как будто подводя итог нашей беседы и собираясь вставать.

Внутри у меня всё оборвалось. Как же глупо я пролетела. Из-за такой мелочи. Надо было назваться Марусей, тогда, может, они бы остались довольны. Он же, как ни в чем не бывало, продолжал:

— И не переживайте заранее, не факт, что вам откажут. Ведь подавляющее большинство транссексуалов выбирает такие же имена, как вы.

Я изумленно распахнула глаза:

— Тогда зачем вы мне все это говорили?

— Чтобы вы хорошо задумались о том, что делает вас несчастливой. Что именно мешает вам жить и что изменит операция. Что, если и она не даст вам удовлетворения?… А пути назад, — он почесал в паху, — хе-хе, уже отрезаны, фройляйн.

…Вот теперь он точно закончил разговор. Не помню, как я вышла из его кабинета, прошла по длинному коридору и дошла до лестницы. Врач совершенно сбил с толку, сделал какие-то свои выводы, оставив меня в недоумении, даже не потрудившись ничего объяснить, Что дальше-то? Идти к следующему эскулапу или приговор вынесен? При чем здесь имя?! Чего ждать?

…На лестнице курила парочка молоденьких медсестер, они смотрели в окно и над чем-то хихикали. Машинально взглянула поверх их голов, что там такое. В клинику походкой морячка шел парень. Короткий ежик на голове, рубаха в крупную клетку и штаны не по размеру. Он неожиданно тормознул подправить брюки между ног. На мой взгляд, ничего особенного Так у нас на заводе в жару ходили рабочие. Правда инженеры подобные вещи не позволяли себе публично, но, впрочем, и не осуждали.

— Вот дура! Тоже мне мачо! Делает вид, будто хрен поправляет! — хмыкнула одна.

— Ага, а идет, идет, как будто яйца ей мешают!

— Натёрли типа.

Я вздрогнула, опомнилась и быстро помчалась по ступеням вниз. Надеюсь, медсестры не заметили, что я слышала их разговор. Да к тому же думать, что и обо.

Мне могут говорить так же, не хотелось. Навстречу уже поднимался… или поднималась?.. существо в клетчатой рубахе. Вблизи было видно, что это женщина, и даже очень привлекательная. Она намеренно испортила внешность такой короткой стрижкой и мешковатой одеждой…. Если бы только мы могли с ней махнуться телами.

Встав на якорь на пороге своей квартиры, я забыла про «морячка» и медсестер. Меня волновали слова врача. Теперь перед очередным разговором мне нужно продумать каждое слово. Ведь за спиной у меня полноценная мужская жизнь с семьями и разводами. А женщина — то есть Я — присутствует лишь в качестве тени, появляясь откуда-то из зеркала, из сна. И не выходит за его рамки. Кто поверит в ее существование?… Что она не шизофреническая производная?

— …Скажите, а был у вас гомосексуальный опыт? — Сексолог, к которому я попала сегодня, опустил очки на кончик носа и уставился в меня.

Взгляд его не виден, темные тяжелые дужки очков почти закрывают глаза. Наверное, он сделал так специально, может быть — я надеюсь на это — им все-таки стыдно задавать такие вопросы людям, которых они видят первый раз.

— Вы же понимаете, — я даже передернула плечами. — Гомосексуализм — все равно что предательство себя. Геи мне совершенно неинтересны. Я хочу быть женщиной и только как женщина общаться с мужчинами.

— Вы говорите, что всегда ощущали себе женщиной, исходя из сказанного, вам должны нравиться мужчины. Вы ни в кого не влюблялись?

Я вспомнила парня, вместе с которым занималась фехтованием в институте, в сердце что-то больно кольнуло, но решила не рассказывать о нем.

— Нет. Всегда держала себя в узде. Вы же помните, какие были времена.

— Да, но сейчас вы не на суде, времена тоже изменились, так что можете признаться.

Зачем ему нужно мое признание?… Я не понимаю. Я не понимаю, поэтому продолжаю врать, хотя зачем? Ведь то, что мне нравились парни, напротив, должно бы убедить его в том, что я настоящая. А как иначе — дожить до сорока и ни в одного мужика не влюбиться?! Вероятно, я лгу не задумываясь. Привыкла всю жизнь выкручиваться:

— Нравился один. Но я научилась контролировать себя.

Он постоянно меняет вопросы, видимо, чтобы сбить меня. И его можно понять. Сама чувствую, что годы вранья наложили на меня жуткий отпечаток. Как только мы глубоко погружаемся в одну тему, я тут же сочиняю в голове историю, развиваю ее, и каждая деталь хорошо соотносится с другой деталью. Так хорошо, что даже не разберешь, какие из них правдивые, какие нет. И, начав с правды, ухожу далеко в дебри небывальщины. А если он решит, что я патологическая лгунья? Нормальные люди должны уметь говорить правду!

— А вам нравится ваша мать? Вам хотелось бы переспать с ней?

Пиздец какой-то! Это уж слишком! Озверели они, что-ли?… Вероятно, реакция на вопрос читалась на моем лице.

— Тут нет ничего криминального, — он решил объясниться. — Обычно у ребенка первая любовь — родитель противоположного пола. И в этом чувств уже заложен сексуальный импульс, который в детстве не воспринимается малышом как что-то греховное. На кого хочет быть похожим ребенок? Также на родителя противоположного пола, раз он его любит больше всего. Это может иметь место и в отношении братьев и сестер. Завидуя положению брата или сестры в доме или просто любя их, как и в случае с родителями, ребенок стремится занять их положение, стать одним из них. Так что в каждом человеке в той или иной мере заложен импульс трансформации в противоположный пол, то есть женщина хотела бы стать мужчиной, а мужчина — женщиной или, по крайней мере, пережить это состояние. Это один из основных уроков, который мы проходим на этом свете: мы познаем противоположность, чтобы стать целостными.

— А я думала, что тех, кто хочет изменить пол, единицы.

— Смена пола — крайность. Но вы наверняка замечали, что люди всегда стремятся познать антиподов? Блондины хотели бы стать брюнетами, и наоборот; а те, у кого волосы вьются, хотели бы иметь прямые; высокие хотели бы стать меньше ростом и так далее, до бесконечности. Очень часто можно видеть, как люди не принимают этого импульса, а то и просто не знают о его существовании, тогда как он, будучи весьма сильным, начинает влиять на их жизнь и здоровье.

…Я не совсем понимала, куда он клонит, но не прерывала, а сексолог все рассказывал и рассказывал, обращаясь даже словно не ко мне, а к кому-то невидимому, кто стоял за моей спиной. На всякий случай я даже оглянулась — никого. А может, он представляет, что произносит речь перед ученым советом, выдвигающим его на Нобелевскую премию?

— Подумайте, может быть, вам просто чего-то не хватает? Чтобы решить эту проблему, нужно услышать свои мысли о себе, внимательно присмотреться к своим сексуальным фантазиям и не убегать от них, если вы вдруг увидите что-то, не вяжущееся с общепринятым мировоззрением. И что же делать дальше? Чтобы избавиться от какой-то мыслеформы, необходимо осветить ее сознанием, иначе говоря, увидеть ее, раскрасить ее, дать ей излиться, войти в нее и пережить. Войдя в эту мысль, вы переболеете ею, и она уйдет сама собой.

— Уйдет? Если я переоденусь женщиной?

— Может быть, женщина внутри вас так сильна потому, что вы запрещаете ей появляться? Вы не думали об этом? Запретный плод сладок. Но что, если вам разрешить себе то, что вы запрещали до сих пор? Походите дома как женщина, но только не в одиночестве. Попробуйте пообщаться с женой, раз уж она все равно все знает. Пройтись по улицам, сходить в магазин… Я так понимаю, у вас есть одежда и косметика? Ваша жена хочет сохранить брак и, наверное, на многое пойдет ради этого. Предложите ей заняться сексом, когда вы будете в образе женщины. Может быть, это выход. Разрешите себе ряд запрещенных до сих пор вещей, чтобы понять, так ли они приятны. Возможно, тогда вы сумеете избежать очень травмирующей операции.

Где-то внутри меня нарастала ярость. Внешне я оставалась сдержанным и спокойным Олегом Леонидовичем, но внутри меня бушевала Хельга, которая кричала, что не желает спать с моей женой! Что пошел бы этот сексопатолог к своей сексопатологической матери и жене со своими сексопатологическими фантазиями!..

Предлагать Ирине заняться со мной сексом, когда я буду одета как женщина и в макияже, я не собиралась. Во-первых, мне совершенно не хотелось секса ни с ней, ни с любой другой женщиной; переодевание данном случае ничего бы не изменило. Во-вторых, она просто выкинет меня с балкона. С недавних пор она все больше уходит в религию. Каждое утро посещает церковь, а дома молится на ночь. Среди ее предков много священнослужителей, она, поди, мечтала стать попадьей; а тут я… с наклеенными ресницами. Представьте, как она после молитвы будет целоваться с накрашенным мужиком?!

Сегодня, положив мне в тарелку яичницу, она сказала: «Может быть, это твой крест и ты должен нести его?».

— Откуда ты знаешь, в чем заключается крест? Может, напротив, в том, чтобы добиться своего?

— Значит, это мой грех — я в чем-то провинилась перед Богом.

Хотелось сообщить ей, что вина ее только в том, что она дура. Но я дипломатично решила промолчать. Она и так надулась и не разговаривает всю неделю. Это ужасно тяжело, когда нет никого из близких, кто мог бы сейчас поддержать. Маме я пока ничего не рассказываю; скажу, когда все точно будет известно. А как отец воспримет новость, даже думать не хочется…

Пришел мальчонка — стоит в сторонке, Платочек в руках теребит, Потому что на десять девчонок По подсчетам один трансвестит.

Сегодня познакомилась с тем самым «парнем» с походкой морячка, над которым хихикали медсестры. Конечно, рассказывать ему услышанное не стала. Да, кроме того, болтал все больше он. У него сейчас из-за гормонотерапии стал ломаться голос.

— Нога от укола отходит быстро, без всяких осложнений, но голос пропал вообще, — делился он полушепотом, пока ждали приема. — То есть говорить могу, но только тихо и недолго. Стоит повысить тон или затянуть рассказ, как звук исчезает и переходит в шипение. Доктора утверждают, что это переход в новое качество, а по мне так лишь бы горло болеть перестало скорее, надоело уже.

Меня больше беспокоило, что мне пока вообще никаких гормонов не назначили, и, слушая жалобы, я завидовала, поддерживая разговор больше из вежливости, чем из интереса. А он с удовольствием трепался:

— Голосовые связки растут и утолщаются, голос меняется на мужской; более низкий основной тон. Параллельно увеличивается размер гортани и глотки, она приобретает внутри складчатость, характерную для мужчин, увеличивается размер кадыка, голосовые связки сдвигаются вверх и укорачиваются.

— А тебе врачи назначали препараты?

— Да. Мне сразу все прописали, как пришел.

Надо же! В душе больно кольнула зависть. Ему, значит, сразу разрешили, а меня мурыжат. Надо мне было разодеться как портовая шлюха в Марселе. А я тут изображаю интеллигентного гражданина, дура! Не выдав разочарования, вежливо продолжила разговор:

— Так хорошо разбираешься в терминологии и в медицине?

— Раньше не разбирался, а сейчас уже нахватался всего. Читаю журналы медицинские, да и мой доктор все популярно объясняет. Дело в том, что у биологического мальчика голосовые связки и гортань меняются постепенно и медленно — в течение двух-трех лет. И то временами голос садится, ломается, срывается. А у меня под влиянием высоких доз тестостерона этот процесс происходит в ускоренном темпе. Причем основное понижение голоса произошло в течение первых трех месяцев. Тогда голос почти полностью пропал. И еще, это очень больно, ощущение такое, как будто у тебя хронический ларингит.

Мне рассказ на физиологические темы быстро надоел. Хотелось душевного разговора. Тут все летит к чертям, а этот переживает, что горло болит, кадык растет, связки мутируют. К счастью, рассказ прервала медсестра, вызвавшая меня к очередному врачу.

Прошло полгода, а я все еще не получила разрешение. Но зато теперь уже не так болезненно реагировала на неприятные интимные вопросы докторов и даже не краснела, рассказывая: во сколько лет начала мастурбировать; о своих тайных порнографических фантазиях; что чувствую во время оргазма. Сексолог особенно заинтересовался, когда я призналась, что оргазм для меня похож на сильное желание сходить в туалет по маленькому. Ощущение облегчения точно такое же.

— Странно, — заметил он. — И даже когда вы были влюблены?

— А разве это имеет значение, влюблен ты или нет?

— Вообще-то, для многих людей имеет. Кстати, раз уж мы перешли к теме секса… Вам ведь уже сорок. Даже для настоящих женщин, при этом красивых, в сорок лет найти хорошего сексуального партнера трудно. Я уже не говорю о том, чтобы найти мужа. Вы же понимаете, мы не сможем слепить из вас красотку, так на что вы рассчитываете?

— Что стану собой. Только это главное.

— Но сейчас у вас довольно благополучная личная жизнь, ни скандалов, ни осложнений. Добрая и понимающая жена. Вы же уходите из семьи только из-за желания стать женщиной? Вы считаете это логичным? Привязанность к человеку ничего для вас не значит?

— Вообще-то я могу и не уходить. Жены сами не хотят жить со мной, узнав правду. Они хотят жить с нормальным мужчиной.

— А ваш сын? Что он вам скажет? Вы видитесь с ним?

— Да. Хотя первая жена не очень одобряет наши встречи. Раньше, когда он был маленький, мы виделись нечасто, только по праздникам. А сейчас он подрос и сам может приезжать ко мне. Так что он регулярно в выходные наведывается, остается ночевать.

— Ему нужен отец. Как вы ему объясните, что изменили пол?

— Пока никак. Он еще мал, подрастет — там будет видно.

— Но ведь он же увидит! Или вы не откроете ему дверь, когда он приедет?

— Мы это уже продумали с женой. Скажем, что я уехал за границу в длительную командировку.

— И вы способны не видеть его несколько лет?! В то самое время, когда он растет, когда ему нужен отец, вас не будет рядом?!

Он беззастенчиво давил на самое больное место. Но я ведь не виновата, что родилась такой?!

… Конечно, одними психологами дело не обходилось. Еще были гинекологи, эндокринологи, кардиологи… Чем вероятнее становилось разрешение на смену пола, тем больше появлялось разнообразных препятствий в виде разномастных лекарей. Понимания нет. Они осуждающе кривят губы, неумело вымазанные дешевой помадой, смотрят с пристрастным любопытством, как на «неведому зверушку», с тайным желанием продать меня в какой-нибудь передвижной паноптикум и пугают будущим. Говорят, что меня ожидает единственная операция в мире, которая не лечит, а калечит. Проживу после нее я от силы десять лет. Плюс мне, видимо, все равно не удастся воспользоваться всеми радостями нового тела, ведь я не смогу родить; возможно, не найду женского счастья; вполне вероятно, что даже не смогу получать сексуальное удовольствие. Никто не обещает этого транссексуалам, медицина еще недостаточно развита, чтобы давать сто процентов успеха при такой процедуре. Фактически не дают даже тридцати процентов.

Но мне все равно! Скажете, я безумна?..

Сегодня в клинике познакомилась с девочкой, которая тоже пытается получить разрешение на смену пола. Ее зовут Лили, ей двадцать. Она ходит в женской одежде, красится, волосы длинные. Оказывается, она еще в школе знала про себя все, рано начала принимать гормоны, потому и выглядит как настоящая женщина. Если бы в свое время я могла позволить себе подобное… И снова в душе возникла черная зависть, которую я тут же попыталась придушить. Ну почему все так плохо?! Почему одним везет, а другим нет?

— А ты сама откуда? — с места в карьер начала она.

— Я? Местная.

— Да? — Глаза Лили заинтересованно заблестели. — Вот повезло, не надо жилье снимать. А я из Казахстана, разорюсь тут скоро. А ты с кем живешь?

— С женой. Пока до операции решили не расставаться.

— А, ясно. — Блеск в глазах Лили моментально потух. — А после операции тоже с ней или с родителями?

— Зачем? Мне есть куда переехать.

— Да?

И в этот момент я увидела в глазах другого человека черную зависть, аналогичную моей. Съем жилья, вероятно, съедал все ее деньги, а мне хотя бы повезло, что могу жить в том городе, в котором хочу. Настроение мое, к стыду моему, значительно улучшилось.

— Подсудимый, отвечайте на вопрос конкретнее. Либо «да», либо «нет».

— Господин судья, ведь не на каждый вопрос можно так ответить?!

— На каждый.

— Тогда скажите, у нас уже перестали пытать подозреваемых на допросах?

…Лично я недолюбливал Лили, которая какое-то время работала под моим началом. Ее корыстность и следование только собственным интересам были видны невооруженным взглядом. А, читая дневник, стал не любить еще больше. Правда, будучи абсолютно уверенным, что больше никогда ее не увижу. Но призраки выбирались из старенького дневника, как из ящика Пандоры, оживали и совершенно цинично материализовывались перед живыми.

Вечером встречаюсь с журналюгами из какой-то телепередачи. Иду себе спокойненько на «стрелку», не задумываясь о подвохах.

Меня встречают двое: карлик и непонятный лохматый долбик.

— Роман, говорят, вы пишете книгу о транссексуалах? — неожиданно спрашивает у меня долбушка.

— Только начал вообще-то. А вам откуда это известно?

— Мы знаем одну девушку, переделанную из мужчины, она нам и рассказала, — разъяснил карлуша.

Ни фига себе! Я не могу найти Хельгу, неужели ее нашли оборотни-журналисты?!

— Вот она, — говорят мне.

Я радостно оборачиваюсь и вижу… Лили?!

Постаревшую, располневшую, с обесцвеченными волосами и с улыбкой такой же фальшивой, как и цвет кудряшек.

— Ромочка, ты что, мне не рад?

— С какой стати?

— Ну, ты же любил меня!!!

— Тебя?! Когда?

— Всегда! Даже твоя жена меня к тебе ревновала… Ты сам рассказывал…

— Где? В постели?! Ты что, умом, что ли, тронулась?

Тут в нашу трогательную беседу вмешался редактор программы, стоявший неподалеку.

— Она говорит, что у вас когда-то был бурный роман, что вы бегали за ней, — начинает редакторишка, а оператор снимает меня.

— Что?! Вы с ума сошли!

— Но она же работала у вас.

— Да там работало еще тридцать человек!

— А почему вы не хотите посвятить роман ей?

— Да кто она такая?

— Но она же звезда. Она певица, вы не знали?

— Рома, вернись, я все прощу! Я любила тебя, и ты же тоже без меня жить не можешь, — вопит певичка Переделкина.

Я срываю микрофон-петличку и бросаю оператору. Нужно срочно отсюда делать ноги. Даже если я буду молчать, все равно покажут ее любовные признания и мою (любую) реакцию. Смонтируют «встречу двух влюбленных», а потом не разберутся, то ли ты пальто украл, то ли у тебя — главное, ты в этом замешан. Пообещав направившемуся за мной оператору разбить камеру и рожу, я дал деру, размышляя на бегу.

Точно, сумасшедшие. Какая она певица? Она работала, но не пела, а танцевала в клубе, да и взяли ее совсем не потому, что являлась хорошей танцовщицей. Лили не выдерживала никакой конкуренции в сравнении с теми красотками, что выходили на сцену. Лили взяли ради самодельной мохнатки, а выгнали за то, что хотела скрыть от публики свой «половой статус». Требовала, чтобы ее представляли как всех остальных баб, а не трансом.

А сейчас… Готова рассказывать о своем секрете где надо и не надо, лишь бы привлечь к себе хоть какое-то внимание. Наверное, все у нее складывается не очень здорово, раз она отказалась от всех своих принципов. Что же… Так ей и надо.

И все-таки, куда пропала Хельга?

— Вас мучают кошмары?

— Нет, я ими наслаждаюсь!

…И снова меня отправили к психиатру. Тому самому, который принял меня первым. Круг замкнулся, или это круги ада, имя которым бесконечность?

— Кому нужны мои страдания и как долго меня еще будут держать за ненормальную? — интересуюсь я.

— Никто не изводит вас специально, — он театрально вздохнул. — Наоборот, из всех приходящих к нам вы являетесь самым адекватным человеком. У вас высшее образование, семья, и даже не одна. Вы смогли адаптироваться, несмотря на свою проблему. Для транссексуала ваше поведение странно и необычно.

И снова я опешила от разговора с ним. Ничего себе!

— А что же по-вашему не странно? Надо было выйти на улицу в женской одежде и отправиться прямиком в тюрьму?!

— Зачем такая крайность? Не в этом дело. Вы чуткий, воспитанный человек. Но знаете, есть масса исследований транссексуалов, которые выявили у них прямо противоположные вашим характерные особенности: потребность обратить на себя внимание, инфантилизм, импульсивность, эгоцентризм, иллюзорность представлений, манерность, гомосексуальные тенденции. И чем чаще у них встречались психические расстройства, тем чаще отмечалось и асоциальное поведение, например, в трети случаев имело место проституирование. А во многих случаях у трансов отмечаются черты психической незрелости. В вашем случае ничего подобного нет, потому мы и пытаемся отговорить вас. Вы можете и дальше жить так, как живете! — Он это подчеркнул.

— Тогда отчего я за сорок лет жизни не привыкла к себе?

— В основе транссексуализма лежат грубые нарушения формирования структур мозга, ответственных за половое поведение индивида, что ведёт к искажению полового самосознания и ощущению принадлежности к другому полу. Виноваты здесь различные нарушения внутриутробного развития ребёнка в результате нервных стрессов у беременной матери, приёма некоторых лекарственных препаратов, недостаточного питания плода и так далее. Возможно, ваша мать очень волновалась весь период беременности из-за вашего отца. Ходить в море достаточно опасно. Вы ведь родились в самый первый год их брака. Это уже потом она привыкла.

— Вот как?

— Только не вините никого, я рассказываю лишь один из возможных вариантов. Кроме того, выраженность подобных нарушений варьируется в широких пределах, но, конечно, главная черта — убежденность в собственной принадлежности к противоположному полу, неудержимая потребность изменения своего биологического и паспортного пола. Причем все транссексуалы часто даже не могут сформулировать, зачем им это, ведь сексуальная жизнь не играет для них важной роли.

…Я слушала как загипнотизированная, открывая для себя знания, скрытые всю мою длинную, но не настоящую жизнь. Много позже я прочитала подобные научные труды. Большинство заканчивалось фразой: «Неисполнение желания смены пола может явиться у транссексуала причиной самоубийства».

Сегодня встреча с хирургом. С ним общаться легче всего, он ведь не задается вопросами, сумасшедшая я или нет. К нему попадают уже после проверки на психические отклонения. Так что со мной он сразу заговорил как с женщиной.

— Конечно, у нас нет специальной клиники только для транссексуалов. Оперируют вместе с другими людьми.

До сих пор я не задавалась вопросом, где именно проводят такие операции. Главное, чтобы ее вообще сделали. Хоть ножом и вилкой. Но то, что есть какие-то собратья по несчастью, меня очень удивило. Оказалось, что транссексуалы — только один из множества вариантов отклонения от нормы. Хирург — первый, кто сообщил мне, что полов действительно бывает много — сильно больше двух. Более того, говоря о поле, надо всегда уточнять, о каком именно уровне половой дифференцировки мы говорим. Различают:

— генетический пол ХХ, ХY, возможны промежуточные и сбойные варианты типа ХХY;

— гонадный пол (пол половых желез — яичко или яичник);

— анатомический пол наружных (влагалище и вульва с клитором или мошонка и пенис) и анатомический пол внутренних половых органов (матка и трубы или простата и семенные пузырьки) — возможны гермафродитизм и промежуточные варианты анатомического строения;

— акушерский пол, или пол рождения, — тот пол, который определил и записал акушер (часто ошибочно);

— паспортный пол, или пол по документам (не всегда совпадает с акушерским — порой ошибку акушера в случае гермафродита позже исправляют или человек позже меняет паспортный пол, будучи ТС);

— психический пол, или пол самоощущения (может не совпадать с чем угодно из физических параметров пола);

— социальный пол, или пол поведения (не всегда совпадает с полом самоощущения, ибо многие ТС вынуждены скрывать факт транссексуальности или подавляют в себе ТС до поры до времени);

— гормональный пол — какие гормоны преимущественно вырабатывают половые железы (тестостерон либо эстрогены) и какие вторичные половые признаки преобладают (волосы, голос, молочные железы и т. п.) — не всегда гормональный пол совпадает с полом железы, так как возможны гормональные нарушения…

Видя, что я перестаю понимать его, он сжалился и стал объяснять доходчивее:

— Ну, например, существует такое заболевание, как адрено-генитальный синдром. Когда еще во время внутриутробного периода у ребенка возникают нарушения в надпочечниках, отчего организм плода вырабатывает не те гормоны и формирование наружных половых органов идет неправильно. В результате мальчики рождаются с недоразвитым пенисом, отчего их часто принимают при рождении за девочек. А у новорожденных девочек, наоборот, из-за переизбытка мужских гормонов клитор увеличен настолько, что его принимают за маленький пенис, а набухшие половые губы — за мошонку. Раньше акушерки не могли точно определить пол, и все выяснялось в подростковом возрасте, когда у так называемых мальчиков начинались месячные.

— И им делают операции? Переделывают в девочек? — почему-то с надеждой спросила я.

Ответ был неожиданный.

— Нет, ведь человек, который всю жизнь рос как мальчик, не хочет что-либо менять. Или же не хватает смелости. Вся родня и друзья считали его мальчиком всю его жизнь.

— А как же дальше?

— Ну, просто вырезают матку и яичники, чтобы не было никаких гинекологических проблем. Потом начинают терапию гормонами, идет оволосение по мужскому типу, к определенному возрасту начинает расти борода, ломается голос. В сущности, пол таким детям выбирают хирурги, исходя из того, какая операция наименее травмирующая. Иногда эти пациенты остаются несчастливы до самой смерти, и никто не в силах им помочь. Часто десятилетняя девочка, которую всю жизнь ошибочно принимали за мальчика, говорит, что хочет навсегда остаться мальчиком. Такой ребенок испуган до смерти, не в силах понять, что за болезнь у него. И его оперируют. Но спустя несколько лет наступает период полового созревания, и девушка понимает, какую совершила глупость. Но исправить то, что напортачила природа, мы не в силах.

Внезапно я выяснила, что природа ошибается довольно часто. И хотя написано, что Бог создал человека по своему образу и подобию, мне после лекции стало казаться, что или богов было много, а соответственно и образов с подобиями, или на ОТК произошли сбои и продукция, соответствующая ГОСТу, вышла с предприятия вместе с бракованной партией.

Все, что я слышала, напоминало мне шахматную игру. Ходы сложны, а комбинации запутанны. Каждая партия неповторима. И следить за беспощадным матчем между природой и наукой бессмысленно. Получится ли из пешки ферзь (тоже, кстати, женщина, более того, королева, но мужского рода), будет ясно только в эндшпиле, когда обратного пути уже не будет.

Мои постоянные уходы с работы раздражали начальство, но что для меня было важнее — получить, наконец, разрешение на смену пола или быть на работе уважаемым человеком? Глупый вопрос. Правда, когда врачи сообщили, что надо лечь в психиатрическую лечебницу на три недели, я расстроилась. На операцию, если она все-таки будет, нужны деньги, а без работы…

На счастье, в больнице не оказалось свободных мест, и мне разрешили проходить обследование амбулаторно. Каждый день, правда, надо было приходить и сдавать анализы.

Не знаю как за кордоном, но в обшарпанных и вонючих коридорах родной российской психушки слышны вопли и стоны умалишенных и просто свихнувшихся на почве алкоголя соотечественников, несет хлоркой, мочой, а также ядовитой смесью препаратов. Пригласили в кабинет с решетками на грязных окнах. Медсестра поднесла к моей руке гигантский шприц с чудовищной иглой и стала нащупывать вену. Волосы на моей голове зашевелились:

— А почему иголочка такая толстенькая? Вы же кровь из вены берете не у бегемотика, — я попыталась пошутить, чтобы скрыть страх.

— Какие привозят, такими и пользуемся! — жестко отрезала она. — Никто не жалуется.

Конечно, кому тут жаловаться? Кто вообще в этой «кунсткамере» будет слушать жалобы от «экспонатов»?

Шприц рвет вену, оставляя огромную дыру. Думаю, сюда отправляют те инструменты, что не принимают в обычных больницах. По принципу: на тебе, Боже, что мне негоже. Смотрю на отверстие и пытаюсь его опоэтизировать. Дескать, не просто рана, а дверь в иные миры, тоннель к противоположному полу.

На работу возвращаюсь только к обеду, но обедать не иду. Работаю, пожевывая бутерброды. Такое питание очень скоро отразится на моей талии, но ничего не поделаешь. На работе сейчас создаю эскизы наружной рекламы, заказов еще на несколько месяцев, и я воспользовалась случаем — закосила под богему. Отращиваю волосы, делаю хвост, так и хожу. Специально купила одежду декадентского типа, чтобы меня воспринимали как художника. Даю малярам указявки важным тоном, просто Леонардо. Образ так удался, что даже начальство восприняло его адекватно. Все-таки я, наверное, гениальная актриса. И все же мое дело близится к финалу. Сегодня психиатр намекнул, что могу покупать женскую одежду. Он не обещает, что она пригодится мне буквально на следующей неделе, но что пригодится — несомненно. Да и остальные врачи стали смотреть на меня иначе. Спал напор, с которым раньше они пытались отговорить от операции.

…Снова у врачей. Дали дурацкое задание нарисовать себя, потом дерево, потом вымышленное животное. Я очень старалась, чтобы вышло красиво. Оказалось, зря. Качество неважно. По рисункам они определят, как я сама себя идентифицирую. Точно не поняла — они не раскрыли схему, — но какие-то вещи выдают, кто есть человек на самом деле. Еще сказали, что у меня женский почерк. Ура!… Хотя не понимаю, как такое получается?!

А испортил настроение сексолог. Он меньше других хотел, чтобы я оперировалась, а узнав, что в меньшинстве, заявил: «Вы идете на это, потому что вам глубоко по барабану, что станет с вашим телом. Ведь вы не любите его, никогда не любили, не берегли и не думали о том вреде, который можете нанести. Рискуя ослепнуть, клеили ресницы и брови клеем для пластмассы, влезали в узкие туфли, травмируя пальцы ног, а сейчас добьете его по-крупному, так сказать, контрольный в пах».

Черт возьми!!! Да! Я не люблю это тело, ненавижу его, эти большие руки, эти ноги сорок четвертого размера, жидкие волосы, широкие плечи, все — дрянное и все не мое!!!!!!

…Я вежливо улыбнулась сексологу и, попрощавшись, спокойно направилась к двери. Он внимательно смотрел мне вслед. Я чувствовала его взгляд. Но он увидел только спину хорошо воспитанной женщины, получившей свое после многолетних страданий. Чао, бамбино!

— Хотите познакомиться с еще одной «вашей»? — поинтересовалась медсестра в психушке.

С недавних пор она стала очень приветливой. Потому что я очень вежлива с ней. А еще, наверное, и потому, что она уже сунула нос в мое дело и прочла, что я инженер на крупном заводе, и даже начальник цеха. К тому же она видит перед собой не хихикающего или переодетого психа: перед ней всегда причесанный, элегантный, одетый в хорошие шмотки мужчина. Может, она уже придумала, как сумеет вернуть меня в нормальное русло, соблазнит, я забуду свои глупости… К сожалению для нее, все это на раз читается в женском взгляде. Ну а я тут ни при чем!

— С транссексуалом, вы хотите сказать? Или с Наполеоном?

Она хихикнула над дурацкой шуткой и сообщила, что на диванчике в коридоре ждет приема пациент с такой же проблемой, что и у меня, и занялась пробирками.

В коридоре сидели двое. Немолодая крупная женщина — тяжелые черты лица, мужественный взгляд, как будто собирается брать Бастилию. А рядом хрупкий паренек, рассеянная улыбка, глазки в пол. Честно говоря, я немного потерялась. Кто из них хочет делать операцию? Мне говорили, что в России больше FtМ, то есть женщин, которые хотят стать мужчинами. Пока я раздумывала, дама сама начала разговор:

— Вы, наверное, Хельга? Нам про вас рассказывали, — она улыбнулась.

Оказалось, что она мама женственного парня, то есть Ариадны. Мама оказалась активной теткой, в отличие от своего чада, и потому ходила с ней по врачам. Точнее, водила. Непонятно, зачем оно ей нужно? Само чадо никогда бы не прошло такую тяжелую битву с эскулапами и осталось бы мальчиком, ей на утешение.

— А вы были у Сергея Михайловича? — Уже через полчаса мы с заботливой мамашей болтали как старые знакомые. — А у Александра Моисеевича?

— Да. — Я делилась впечатлением о врачах, пока Ариадна торчала в кабинете медсестры.

Вскоре все выяснилось. Мама не довлела над ребенком, она души в нем не чаяла. А ребенок требовал в магазине куклы и девчачьи платьица, требовал бантики, заколочки и воровал у мамы помаду. Как могла, мама направляла его в нужную сторону. Отец кричал, что родили урода и надо его пороть. Мать бить не давала, и вскоре папаша сбежал из семьи.

Надо же! Бывает же такое. Я изумлялась про себя, как повезло Ариадне, даже в какой-то момент начала завидовать. Мне всю жизнь так не хватало понимания, я жила как на Луне, увидев такое количество родственного тепла, просто «поплыла».

Ночью в постели, лежа рядом с Ириной, которая уже давно стала спать спиной ко мне, вспоминала чудесную маму Ариадны, вот бы мне такую… Но тут вдруг представила, что после операции мне, например, месяца два надо будет растягивать влагалище. Оно ведь искусственное, само не раскроется, и его тренируют фаллоимитаторами. Так что, мамочка будет помогать?!

А в сексе? Тут еще сложнее; надо найти партнера, суметь подстроиться под него. Опять мамашу звать на помощь? Дичь! Бред! Только оставшись одна, сможешь решить свои проблемы и научиться жить сама с собой. Лучше уж не делать операцию, чем проходить такую серьезную процедуру с мамой!… Нет, моя жизнь не так уж плоха. До сих пор я переживала, что нас не принимают родители, что мы остаемся одинокими. Но сейчас выяснилось, что любящая мать порой может только мешать.

Сегодня в психушке обвешивали электродами. Под конец процедуры пришли заведующая отделением, похожая на сотрудницу гестапо, и начальник медчасти, явно бывший военный. Они смотрели на меня как на сбежавшего пациента, ведь всю свою жизнь они здесь таких, как я, лечили. И лишь совсем недавно им «сообщили», что мы никакие не психи. Но, как говорится, «поздняк метаться». Перестроиться они так и не смогли.

Я даже с удовольствием подумала, что, вероятно, они сейчас чувствуют себя ущемленными. Где-то читала, что наших психиатров не принимали врачи всего мира по той причине, что в больницы у нас попадали люди лишь за «неправильные» политические взгляды. И врачи против всякой медицинской этики подписывали им медицинские заключения о безумии. Потому мировое сообщество ученых игнорировало русских спецов. Ни научных публикаций, ни приглашений на конференции — ничего. Так прошла жизнь, и вот на тебе — приходится возиться с такими, как я. Да еще уважать меня, ведь обследование платное. На их лицах читалась вся история психиатрии КПССного периода. Ну и как с ними быть? Начальник медчасти уткнулся в мои документы. Реальный женофоб. Пошел в атаку, как военный:

— Представьте, вы понимаете, вы сделаете операцию, а у вас, может, вообще всякие желания пропадут.

— Если пропадут желания, то одна проблема в любом случае уйдет. Это тоже выход, — спокойно, но твердо буркнула я.

Он уставился на меня, раскрыв рот, но тут же спохватился. Подписал какую-то бумажку и вышел прочь, хлопнув дверью.

Щель оправдывает средства.

Только услышав, что меня признали женщиной, я поняла, как сильно устала. Даже на радость сил нашлось мало, тем более что торжество момента омрачалось тем, что не все доктора согласились с тем, что смена пола необходима. Их вердикт гласил, что я хорошо адаптирована в мужском теле и потому нет острой нужды в переменах. Но большинство голосов все же за меня.

Второе жуткое разочарование состояло в том, что пока дали разрешение не на саму операцию, а на смену паспорта. Один или два года я должна пожить с новым паспортом, который дает мне право одеваться как женщина. Точнее, даже обязывает. Если не надоест, то желанная процедура наступит.

ЖДАТЬ — НЕВЫНОСИМО!

И все равно радость захлестывает, как алкоголь.

Сегодня решилась и рассказала все маме. Она выслушала спокойно, а потом вдруг сказала: «Бедная ты моя девочка!».

Я разрыдалась, она тоже. Рассказывать о таких сентиментальных сценах сложно.

Поехали с мамой на рынок за женской одеждой. Одна так и не решилась, а Ирка не поехала. Мы ходили по рынку вдоль рядов. Продавцы, видя меня, тут же кричали, какие у них «замэчатэльны мужски штаны», меня просто воротит, так и вцепилась бы какому-нибудь Джавдету в рожу. Кретины. Ощущение, что бьют по самому больному месту. Хорошо, мама рядом. Она помогала спрашивать женские шмотки. Мы обе притворялись, что ищем вещи для моей жены в подарок на день рождения. Только я все прикидываю на себя, потому как мы с женой одного размера и роста.

— Блузочка замечательная, покажите, — говорила мама.

Нам подали какую-то жуть, пригодную для завуча средней школы.

— Ты с ума сошла, что у тебя за вкус старушечий!

Я оттаскивала ее от прилавка и тащила к тому, что.

Нравилось мне. Она шепотом ругалась: «Ты уже не девочка! С ума сошла, кто ходит в мини-юбке в сорок лет?!».

— Кто хочет, тот и ходит! Кому какое дело? У меня ноги красивые!

— Откуда ты знаешь? — Она бросила взгляд на мои ноги и поняла, что ляпнула глупость.

Я всегда перед ней была в брюках, и вообще, о красоте моих ног она никогда не задумывалась.

Странный разговор.

Мы сошлись на сарафанчике, летнем пиджаке, паре более-менее сносных блузочек. В следующий раз надо идти без мамы!

Дома все перемерила. Ирка сидела с потемневшим лицом, словно в доме покойник. Смотреть на нее невыносимо, учитывая, что своих проблем до кучи, она добавляет. Я не была с ней эгоистична, почему она не хочет меня понять?! Сообщила, что собираюсь идти фотографироваться на новый паспорт. Разумеется, в женском образе. Она пожала плечами. Устраивать истерики, узнав, что я женщина, она уже не решалась.

Вот и хорошо. Я достала косметичку, купленную вчера. Моя первая собственная косметика. Обалдеть можно. Села за туалетный столик. Ирка, которая впервые видела, что собираюсь краситься, кажется, испытала шок, но не ушла. Я наносила макияж под ее пристальным взглядом. Каждый мазок краски под наблюдением жены, словно лопата земли, брошенная в могилу нашей семейной жизни. Чем больше крема — тем больше земли и глубже яма, в которой похоронен ее муж. Все больше и больше скрываются под слоем макияжа годы супружеского «счастья». Если меня вначале смущало ее присутствие, то, в конце концов, я стала получать садистское удовольствие. Вот так! Распустила волосы — хорошо, что отросли. Надела платье и туфли.

— Пожалуйста, я прошу только об одном. Не попадайся на глаза соседям, — выдавила Ирка.

— Хорошо. Но ты считаешь, меня узнают?

Она не ответила, молча ушла в ванную и больше оттуда не выходила.

…А для меня время застыло. Наверное, именно так чувствует себя человек в состоянии наркотического опьянения. Медленно и плавно, «полулетя-полуплывя», я растворилась в темноте подъезда. Спешить не хотелось. Чихала я на соседей, даже забавно сейчас встретить кого-то и посмотреть на реакцию. Я женщина! Настоящая женщина… с паспортом!

Но ни одна дверь не хлопнула. В полном одиночестве, отсчитывая ступени, спустилась вниз. Сквозь щели входной двери пробивался яркий солнечный свет моей новой жизни. Женское сердце колотилось как ненормальное, будто хотело вырваться из мужской пока еще оболочки. Что если… что если выйду сейчас на улицу… и все? Мозг нарисовал картину: мужское тело в платье, некрасиво и неестественно валяющееся в луже крови под ярким праздничным солнцем. К черту! Ничего не будет. У нас пока не убивают среди бела дня на оживленных улицах. Распахнула дверь, испытывая новые ощущения, как будто в детстве, — среди жаркого дня входишь в ледяную воду… И ступила на тротуар…

Через несколько шагов поняла, что ощущения не очень приятные, что-то мешало под ногами. Посмотрела вниз — конечно, асфальт неровный, весь в мелких камешках, подошвы женских туфелек почему-то делают гораздо тоньше, чем для ботинок, и ноги чувствуют каждую неровность. Придется теперь к этому привыкать, как, наверное, и ко многому другому. Но интересно, почему я не замечала этого неудобства раньше, ведь выходила же на улицу в туфельках? Или же тогда замечать детали мне мешал страх?! Как преступник, который убегает от преследования, может не чувствовать, что бежит босиком по стеклу. А я всю жизнь — босиком по стеклу…

Поймала себя на том, что ловлю взгляды прохожих. Как они меня оценивают, рассматривают или нет? Агрессивные или восхищенные? Но прохожие шли равнодушно. Каждый смотрел сквозь меня, думая о своих проблемах. Времена такие, что каждый занят только собственным выживанием…

Бабий день рождения. Бабе сорок пять. Баба фотокарточку Вклеила опять.

Фотограф так же с полным равнодушием посадил меня на стул и щелкнул, тут же позвав следующего, ему некогда рассматривать клиентов. Домой возвращалась спокойно. Уже не следила за взглядами скачущих мимо зашоренных граждан. Это у них проблемы и беды, а у меня праздник!

Фотографии вышли ужасные. Вклеивать подобное в паспорт я не собиралась.

— Вполне нормальные, — оценила Ира. — Ты думаешь, что выглядишь лучше?

Я надулась. Она поняла, что сморозила глупость, и перевела все в шутку:

— Ты же знаешь, что, если фотоальбом маленький, а фотокарточка в нем одна и страшная — это паспорт?!

После такого я психанула окончательно и снова пошла сниматься, но уже в другое ателье.

…К сожалению, все мои труды пропали даром. В паспортном столе заявили, что они не поменяют документы. Это незаконно.

— Но и закона, запрещающего смену паспорта, тоже нет.

— Да. Мы меняли раньше. Но именно сейчас депутаты обсуждают новый закон, как быть в таких случаях.

Спорить оказалось бесполезно, хотя я ходила даже к начальнику паспортного стола, прождав длинную очередь. И сходила в другой паспортный стол, в тщетной надежде, может, они мне помогут. И подумывала уже о том, как и кому дать взятку. И даже купила кодекс. Но во всех этих официальных конторах смотрели как на чумную, стараясь закрыть дверь перед моим носом. Мир рушился. Зачем же тогда меня мучили целый год врачи всех мастей?

Хотя «зачем» я вскоре поняла и даже испытала благодарность: моя нервная система закалилась, как танковая броня. Меня мало волновали презрительные взгляды, брезгливые улыбки и тупые вопросы. Не будь такой жестокой медицинской муштры, я бы сдалась.

Однажды, зайдя по делам в клинику, встретила там Лили. Оказалось, что она получила разрешение на операцию, ведь окончательное заключение ей выдали в другом медицинском институте. Такое случилось потому, что практики у врачей в вопросах транссексуализма еще слишком мало. В итоге одни выдают разрешение на смену паспорта, другие — пола. Но узнать заранее, куда стоит обращаться, просто невозможно.

И снова шахматы: наука против государства.

Долгий год моей затянувшейся шахматной партии с природой и законом закончился полным кошмаром: умерла мама. Самый близкий человек, который оказался немного на отшибе из-за того, что я так погрязла в игре. Ужасно.

Сознание понимало, что ее больше нет, а подсознание отказывалось верить, и я бродила как во сне. Долго не решалась поехать к бабушке.

— Может быть, не надо говорить ей? — предложила Ира. — Все-таки она старенькая. Вдруг не выдержит.

Думала всю ночь над словами бывшей супруги. Мама — единственная дочь у моей бабушки, да и вообще — единственный ребенок. Такая потеря может подорвать здоровье старушки, но, если ей не сказать, она даже не простится со своим ребенком.

Приехала к ней за день до похорон. Бабушка смотрела мексиканский сериал, внимательно, как смотрят женщины, давно лишенные личной жизни. Им надо следить за чьими-то страстями, сопереживать, заполняя эмоциональный голод. Оторвать ее — преступление. Она сидела в кресле, ахала, ойкала, а я думала: как странно, что сейчас человека увлекают искусственные страсти, она всем сердцем переживает за героев «мыльных» опер, а в ее дом уже пришла реальная беда. Бабушка плохо видела и смотрела телевизор с зашторенными окнами, чтобы не отсвечивало. У меня в детстве именно таким было ощущение беды. Когда сидишь в темной комнате, а за окном солнечный день…

День похорон был первым за несколько месяцев, когда я оделась мужчиной. На похороны собрались все соседские старушки, шокировать их было бы неуважением к маме. Собрались и ее подружки. Многих я не видела очень давно и не подозревала, что все так состарились. Неужели мама их ровесница? Они, в свою очередь, испуганно смотрели на меня и шептали: «Как ты изменился». По их глазам было видно, что я тоже кажусь им очень старым. Может быть, как мужчина я и старый, но как женщина я еще юна и полна жизненной энергии!!!

В следующие дни я по-прежнему ходила в мужской одежде. Наверное, из-за стресса было просто все равно, как выгляжу. Кроме того, паспорт так и не поменяли, и, соответственно, я просто не знала, стоит ли теперь переодеваться? Еще я начала продавать мамину квартиру, ведь потребуются деньги на операцию. Ходить же по официальным организациям, встречаться с покупателями, будучи в женской одежде, глупо и рискованно. Ведь при сделке надо показывать паспорт.

Зато Ира, видевшая это, очень оживилась. У нее снова появилась надежда, что все вернется. Я понимала, что обманываю ее; чувство вины мучило, и, едва получив деньги за проданную квартиру, я купила ей золотую цепь с крестиком. Она должна была оценить такой подарок. Ира и оценила, правда, особо бурной благодарности не выразила. Но мне ничего и не было нужно. Просто хотелось сделать ей приятное в качестве отступных за то «зло», которое ей причинила.

Так мы прожили еще год, как в киселе: все мутно и замедленно. Я получала зарплату в бухгалтерии завода, руководила рабочим процессом… С Иркой мы больше не занимались сексом, но и не расходились. Она истово молилась, а я так же истово покупала ей подарки на деньги, вырученные за квартиру, заглушая чувство вины. Себе я тоже покупала красивые шмотки, такие, какие всегда хотела: сексуальные, шикарные, делающие хоть кого королевой красоты. Ирка находила в шкафу платья и, примерив на себя, начинала в них ходить. Запрещать я не могла. Деньги постепенно таяли…

— Вам разрешили операцию, — от этой просто! фразы, сказанной врачом по телефону, внутри все упало. — Если вы еще не передумали, надо приехать клинику и обсудить оплату и сдать анализы.

…Я прыгала вокруг телефона минут десять, пробивая головой дыры в потолке. Ну наконец-то! Наконец-то стану собой!!!

А в клинике выставили счет, от которого несколько опешила. Суммы, оставшейся от продажи квартиры, едва хватало на то, чтобы сформировать влагалище. На грудь ничего не осталось, но добрый доктор сообщил, что она и сама вырастет от гормонов.

Теперь я могу не скрываться! Для начала решила рассказать все Андрею, моему начальнику на работе. Все-таки мы столько лет считались приятелями, уж он-то должен понять.

Он долго молчал, на лбу выступила испарина.

— А японцы?

— Что японцы?! — Более странной реакции на сообщение о том, что твой товарищ оказался женщиной, кажется, быть не могло.

— Ну контракт.

— Ах, это?

Дело в том, что наш завод работал с японцами. Мы какое-то время занимались производством головок для их видеомагнитофонов. Они изучили наши изделия и пришли к выводу, что они не хуже японских, а стоят дешевле, и предложили гигантский контракт. На несколько лет крупный завод с тысячами рабочих был бы обеспечен работой. Неужели на такое серьезное партнерство может повлиять тот факт, что один начальник цеха решил сменить пол? Я же не мозги меняю.

Андрей рассеянно выслушал мои доводы и согласился, сказав, что ему надо все обдумать. На следующий день приехал ко мне и попросил написать заявление об увольнении. Я не могла его винить: мужчины боятся, что их могут заподозрить в гомосексуализме.

Он хотя бы приехал лично, а не сообщил о своем решении по телефону. Теперь придется экономить, но подобные мелочи никак не омрачали торжественность момента!..

Я рассказывала о предстоящих у меня переменах всем! Зачем скрывать? Все равно мы когда-нибудь встретимся, кто-нибудь один увидит меня и расскажет другому. «Сарафанное радио», «испорченный телефон», «гляделки». К черту, — пусть уж лучше любопытные сплетники обсудят меня сразу и открыто. Реакция у людей иногда оказывалась неожиданной, например, некоторые заявляли, что это эгоистично с моей стороны, что я совершенно не думаю о НИХ. В чем заключается эгоизм, и почему мне надо думать о них, я так и не поняла. Что это за фраза такая: «Ты о нас подумай»?

Сорок лет думала.

Почему они считали мои действия позором для себя? Какой позор, что кто-то из твоих знакомых сменил пол? Проблема здесь только для Ирки. Но она пообещала быть со мной до конца. А после операции я перееду в квартиру отца.

Кто спорит, тот говна не стоит.

Детская считалочка.

Ага! Дневник подсказывал, где можно найти Хельгу: раз у нее несколько квартир, значит, она может переезжать. Надо и дальше искать, ведь записи — хорошо, а живой человек лучше. Можно было бы заплатить ей за интервью для книги. Времени навалом, так как до сих пор остается загадкой — будет мой клуб реанимирован или все же похоронен.

И тут телефонный звонок от Черданцевой.

— А она кто? Эта Хельга?

— В смысле?

— Ну, я сижу тут в интернете. Они все как-то подразделяются. Названия такие, как у племен мутантов, выживших после всемирного атомного взрыва.

— Я только один термин знаю — транссексуал. Чего ты мозги засираешь и себе, и мне?

— Это общий термин, а у них для каждой стадии свой. Обыкновенному человеку даже поверить сложно, что в реальном мире могут существовать все эти «андрогины», «транзишны», «бигибиндеры»?.. Кто это, что это???…Там много разных стадий, пока существо не превратится в МТФ (МТF — Маlе То Fеmаlе, букв, «из мужчины в женщину») или в ФТМ (FТМ — Fеmаlе То Маlе, букв, «из женщины в мужчину»). Да и потом, некоторые так называемые транссексуалы не стремятся пройти все стадии и привести свое тело к какому-либо одному полу, а кто-то и вовсе отказывается признавать, что у него есть пол, как андрогины. Кто-то играет: сегодня — «она» с макияжем и в платье, завтра оно — в костюме с галстуком. Кто-то всегда ходит только в платье, но и не думает менять пол. Есть даже термин «шимейла» или, в просторечии, «шимейлочка» (букв. Shi Маlе — «она — мужчина»).

— Ну, ты разобралась?

— Издеваешься? Они же там сами в себе разобраться не могут!

— Тогда приезжай. Начнем разбираться уже и что-то писать.

…Через полчаса опять звонок от Черданцевой:

— Я пока не могу прийти. Я застряла в лифте.

— Я же тебе говорил: ходи пешком, лифты не рассчитаны на вес слонов!

— От бегомота слышу!

— Чего?!

— Я все равно похудею, закончим работать, и займусь спортом.

— Ага, я это уже слышал.

— Я все равно стану стройной и красивой.

— Стройной, может быть, и да, но красоты и молодости у меня же не займешь?!

— Тоже мне мачо-срачо! Буду как Валерия!

— В лучшем случае как Новодворская или гибрид Собчачки и Волочковой!

— Я чего-то не догоняю твоего юмора.

— И не надо. Оставайся такой, какая есть, — старой, толстой и глупой.

— Тоже мне умник нашелся. Вот похудею, и тогда…

— И не надейся. Некоторые каждый понедельник садятся на диету и держат ее… до вторника. Я вот в течение последних двадцати лет после каждой поездки за границу даю себе слово выучить английский, и что?

Наконец, ее освободили из лифта, но по-человечески такой день закончиться просто не мог. Поэтому к вечеру она снова заявила, что я жирнее.

— Во-первых, для мужчины, а тем более писателя, это не главное, а во-вторых, если захочу, за две недели все лишнее сброшу.

— Про писателя — это ты про себя?

— Нет, бля, про тебя!

— Давай тогда поспорим, как писатель с писателем, кто больше скинет? — съехидничала она.

— Да хоть на тысячу долларов! Кто больше похудеет за пару недель — тот и победитель.

— Это нечестное и жестокое наебалово. Больше всегда худеет тот, у кого изначальная масса больше. То есть тебе, Карлсончик, будет легче.

— Больше худеет, Малыш, тот, у кого сила воли больше.

Резонный довод, что без жестокого обращения с собой вряд ли выйдет толк, ее убедил. Мы влезли по очереди на весы и записали вес на бумажке, под которой поставили автографы.

И началась комедия.

То есть я-то ничего особенного не делал, кроме того, что закрыл рот и повесил замок на холодильник. За день терялась пара килограммов, а в теле прибавлялась легкость, а Черданцева пошла обходным путем — купила ролики и поехала на ВДНХ.

На следующий день она позвонила с сообщением, что сегодня не может работать, потому что сильно ушиблась, слезая с карусели.

— Карусель — это не тренажер, зачем ты на нее вообще полезла?!

— Отдохнуть хотела, а ролики было лень снимать, я в них и села. А когда слезала, поскользнулась.

— Лучше бы ты головой долбанулась. Может, тогда бы тебя переклинило, и ты соображать бы начала.

Едва у нее зажили колени, она снова надела ролики и отправилась испытывать судьбу. Я для этих мытарств даже название придумал — «Катание по мукам».

В этот раз в парке ее внимание привлек гигантский верблюд, стоящий за высоким забором и жующий траву. Она угостила его яблоком, которые во множестве таскала с собой в огромном заплечном мешке, почему-то называемом ею скромно «рюкзачок». Заходя на следующий круг, она вновь угостила «горбатую лошадь» яблочком. Когда пошла на третий, верблюд уже тянул морду из-за решетки и радовался ей, как родной верблюдице. Растрогавшись, она отдала ему оставшиеся два яблока и даже купила булочку. И только при заходе на седьмой круг осознала собственную ошибку. Лохматый красавец находился уже не за решеткой, а стоял прямо посреди тротуара у вывески «Фото на вирблюде — 150 руб.». Их уже не разделял высокий забор, большое животное было просто привязано к пластиковому стулу, на котором сидела безмятежная тетка-фотограф.

И тут верблюд увидел Черданиху. Она тоже его увидела и резко начала разворачиваться метров за сто до него, что в принципе было бессмысленно: он заметил кормилицу и радостно рванул навстречу, волоча за собой и стул, и матерящуюся тетку-фотографа. Немногим известно, что «корабли пустыни» бегают быстрее лошадей, ведь у них длиннее ноги.

Столкновения с верблюдом она чудом избежала, но с перепугу запуталась в своих коньконожках, споткнулась и, пролетев немного над асфальтом, столкнулась с землей и снова ушла на больничный.

Мне, кстати, худеть было не легче, я тоже купил ролики и… положил их в шкаф, где они до сих пор и лежат (если кому надо, продам, «Саломон», размер 42, новые, муха не еблась). Голодание, как оказалось, тоже не являлось выходом, пусть у меня хватало воли не есть и не пить дома, но как же, скажите, тусовки с банкетами и фуршетами? А как же халтуры, на которых обязательно поднимаешь бокал, чтобы выпить за юбиляра, а как же гости юбиляра, считающие своей священной обязанностью чокнуться со всеми приглашенными артистами?! Я выкручивался, как мог, сочинял что-то, даже вспомнил свою стародавнюю фишку: когда в день у меня было две работы, то пить на первой всегда не стоило. И тогда я рассказывал, что подхватил нехорошую болезнь и сейчас лечусь, пью антибиотики.

— Да ты что? — сочувственно охало мужское окружение.

— Да! Двадцать один день терпеть!

— Ну, ты герой! А кто она?

— Я даже не знаю, их так много в тот вечер было, что теперь не разберешь.

Никто из присутствующих и думать не смеет, что подобным образом себя можно оговорить, и потому верит. А правда ведь не лучше, если заключается она в том, что мне дороже деньги, которые заработаю этим же вечером на следующей халтуре, чем выпить в компании малознакомых братающихся граждан. Это у них праздник, а я-то на работе.

…Правда, я давно не рассказываю историю про заразу и, конечно, если бы не пари… потому на одной замечательной пьянке, когда стали наседать: «Давай выпьем!» — на автомате стал рассказывать, что не могу, «антибиотики», «так и сяк», «покутили с проститутками» и т. д. и т. п. И где-то на середине замечательной истории почувствовал, что земля уходит из-под ног, а по коже начинают бегать мурашки, потому что увидел, как к нашей компании приближаются жены друзей хозяина. Они знакомы с моей супругой и точно теперь будут шептаться за ее спиной.

— Да шучу я, мужики, шучу! — завопил я на всю компанию. — Ну развести-то вас можно! Наливайте! Было бы правдой, я бы смолчал. А то знаете, есть анекдот поучительный на похожую тему. Сидит мужик на улице и плачет. Прохожий у него спрашивает: «Ты чего плачешь?» — «Понимаешь, я двадцать лет строил дома в этом городе, но никто не называл меня градостроителем. Я десять лет строил мосты в этом городе, но никто не называл меня мостостроителем, но стоило всего один раз по пьяни трахнуть козу…».

В тот вечер пришлось надраться до свинского состояния, дабы снять с себя все подозрения. А, выпив, соответственно и закусил небольшим корытцем суши, казавшимися необычайно вкусными после голодной недели.

Утром долго выслушивал упреки от супружницы, которая никогда меня в таком пьянющем состоянии не видела, ну не объяснять же ей причины. Потом встал на весы. Они тоже не сообщали ничего хорошего — плюс четыре кило. Все-таки идея срочного похудания посредством голодания довольно дурная. Подумал я об этом, подумал, да и набрал номер Черданцевой, предложив ей ничью, на что она радостно согласилась.

— Вообще, люди больше должны любить себя и принимать такими, какие есть. И кстати, транссексуализм — наверное, крайняя степень нелюбви к своему телу.

— Доктор, я почему-то после операции никак не могу нащупать свои ноги.

— Извините, больной, вам пришлось ампутировать руки.

Я лежу в клинике.

И завтра у меня операция.

Та, которую я ждала сорок лет.

Точнее, двадцать девять из сорока.

Начиная с одиннадцатилетнего возраста, когда примерила мамины колготки и попала в ловушку своей странной сущности.

…Перед сном сходила в душ, мылась тщательно, как будто хотела смыть с себя всё, что было связано с этим телом в течение сорока лет: ненужные женщины, ненавистная мужская одежда, вечный страх… Вдруг в голову постучалось неожиданное сравнение: так обмывают покойника, перед тем как отправить его в мир иной. Потом надела больничную рубашку, легла на узкую, застеленную белой простыней постель. Прощание с прежней жизнью создавало торжественность, как на похоронах. Один человек во мне умирал, еще только один последний раз — завтра — проснусь в мужском теле, но это продлится совсем недолго. Надо быстрее уснуть, и время пролетит незаметнее. Словно Штирлиц я приказала себе спать, глаза вправду начали закрываться… и тут кто- то тяжелый и невидимый в темноте комнаты сел ко мне на кровать.

От ужаса сердце чуть не вылетело из груди. Бежать! Только ноги ватные. Так часто бывает в страшном сне: хочешь бежать, а сама еле двигаешься, словно глубоко под водой. Но невидимый человек тяжело вздохнул, и я узнала его голос. Это… МОЙ ГОЛОС.

Но ОН — это не я, это — Олег, моя мужская сущность, отделившись от меня, сидела на убогой больничной койке в дорогом свадебном костюме, в котором ходили в ЗАГС с Леной. Тогда на целых полгода бурный роман погасил иные желания. Тогда я была только мужчиной — счастливым, влюбленным, спокойным.

— Привет, перебежчик.

— Какой я перебежчик? — Разговаривать самой с собой было очень странно. — Я никогда и не была мужчиной. О чем ты?

— А кем ты был?! Разве женщина может быть мужем и отцом ребенка? Разве женщина может быть водителем грузовика, грузчиком, начальником цеха?

— Ну знаешь, по поводу цеха, у меня есть одна знакомая…

— Какая знакомая? Что за чушь ты несешь?! Ты — мужик! Даже врачи тебе сказали, что ты хорошо адаптирован в мужском теле!

— Вот именно «адаптирована», а хочу быть настоящей женщиной!

— Хочу не хочу, мало ли кто кем хочет быть. Хотел бы лучше стать Рокфеллером! Или премьер-министром!

— И стану! Кстати, о премьерах, вот Маргарет Тэтчер…

— Тьфу ты!

Он резко вскочил. Теперь голос его звучал зло и раздраженно и откуда-то сверху. Сейчас я точно понимала, что разговариваю не сама с собой.

— Хорошо! Давай по-другому. А как же я? Обо мне ты подумал? У меня тоже есть право на это тело!

— Какое право? Тело мое, я его безраздельная хозяйка.

— Хозяин!

— Нет!!! Хозяйка! — Я сама испугалась этой не свойственной мне внезапной ярости. Не хочу разговаривать с ним. Его нет. Это просто бред.

— Хорошо. Хозяйка хуева. Ты хоть представляешь, что тебя ожидает? Женщины — они другие, им не нужны мозги, они всего достигают телом, все их заслуги только из-за мужчин. Попался стоящий мужик, жизнь сложилась. Не попался — последний хуй без соли доедают. Кого ты хочешь найти со своими лошадиной мордой и копытами сорок восьмого размера?!

— Сорок четвертого!

— Ну хорошо. Сорок четвертого волосатого размера!

— Я буду эпилировать!

— Где? Под забором? На скотном дворе?

— Почему под забором?

— Потому что там или под мостом ты закончишь свою жизнь. Ты пытаешься повернуть вспять нормальное течение природы, она ответит тебе тем же. Прогресс обернется регрессом: начальник цеха, потом начальник отдела, потом водитель грузовика, грузчица, уборщица, затем грязная никому не нужная бомжиха и, в конце концов, неопознанный труп под покосившейся табличкой с номером вместо имени. Кстати, тебя и хоронить-то, наверное, нельзя на кладбище. Там самоубийц не хоронят.

— Почему это я самоубийца?

— Потому что трансы больше десяти-пятнадцати лет не живут! Если вообще выживают после операции.

— Откуда у тебя такая информация?

— Это нам обоим говорили не раз, но ты слышала только то, что хотела! Так что, любовь моя, буквально через несколько сезонов, три-четыре «бабьих лета», и ты, милочка, предстанешь перед Всевышним. Кстати, ты же веришь в Бога. А как религия относится к смене пола?

— Ну хватит! — Я от ужаса закрылась подушкой.

— Хватит-то оно — хватит, а на что ты собираешься жить? Могу предложить несколько вариантов: передвижной паноптикум, «мужчина без члена», бордель уродцев: «У нас вы можете получить мужчину, женщину и даже "неведому зверушку"!» Или, если очень повезет, стать лицом паркетной фирмы «Время сменить пол», — и он затрясся в беззвучном саркастическом смехе.

Я потерялась окончательно, не зная что отвечать.

— Вы, мужчины, всегда были грубыми солдафонами, и юмор у вас армейский! — и хотя я сжимала зубами подушку, при этом как-то отвечала ему.

Или говорила совсем не я? Кажется, кто-то еще находится в комнате. Нас уже трое. Я посмотрела на другую сторону и увидела, что и там сижу я. Но не в больничном халатике, а в… свадебном платье, купленном для первой жены. Я частенько примеряла его, когда ее не было дома, но оно никогда не сходилось на мне. А сейчас сидело идеально.

— Я не виновата, что родилась такая. Вот у Бога и спрошу, почему он такой меня создал.

— Какой создал? Он создал тебя мужиком, и все в тебе органично. И внешняя сущность с грубыми руками шофера и «утонченными» ногами сорок четвертого размера. И живой мужской ум.

— А как же моя женская душа?

— Не тупи. С чего ты взяла, что душа бывает мужская или женская? Душа беспола. Половую принадлежность придает только тело. Сегодня ты родился в мужском обличье, завтра в женском, потом ты дерево, клоп-солдатик или инфузория-туфелька. Хоть душа и беспола, в ней присутствуют и мужское, и женское начала. Если ты родилась в мужской форме, то и быть тебе только самцом. Все остальное глупости!

— А если это роковая ошибка?

— Заткнись! Дурная голова ногам покоя не дает! Вы, бабы, дуры: вкачиваете ботокс в губы, силикон в грудь, сами себе вбиваете в голову, что это красиво. Переделываете себе носы, удаляете ребра. Не хотите быть такими, какими создала природа… Если Господь создал вас на радость мужчине, то почему вы у мужчины не хотите спросить, какими вам быть?.. Проснись, красавица! Взгляни на свою жизнь трезвым взором! Проснись!..

— …Проснитесь! Пора вставать! Операционная уже готова. Да проснитесь же, наконец!

Передо мной — растерянная юная медсестра, кажется, она очень долго меня будила. Обычно я просыпаюсь легко, видимо, ОН не хотел отпускать меня.

— Ну что, вы готовы?

Глупый вопрос.

— Раздевайтесь и ложитесь на носилки.

— Может, я просто дойду?

— Нет, вы должны лежать. Я вас даже не успела толком подготовить, не могла разбудить.

В операционной уже ждут. Перекладываюсь на прохладный, словно могила, стол. Но дрожь бьет даже не от прохлады, а скорее от ужаса. Если бы знать точно, какой я отсюда выйду. Мне привязывают руки и ноги.

— Доктор, вы думаете, я убегу?

— Уже нет! — Врач жизнерадостно улыбается, затягивая узел.

Он поддерживает мое кокетство, что сейчас мне крайне необходимо. Ведь так страшно, что начинаешь сомневаться, стоит ли подаваться в женщины. Ну а раз уж симпатичный хирург еще до операции воспринимает меня как особу женского рода, так значит — стоит. Портит всё медсестра, она заговорщицки смотрит на хирурга, поддержавшего мои заигрывания. В ее глазах над марлевой повязкой сквозит ехидство, типа уж она-то знает, каких женщин хирург предпочитает на самом деле.

И это последнее, что я вижу перед тем, как погрузиться в пучину наркоза. Это последнее мое впечатление от жизни в мужском теле.

У меня нет врагов — меня ненавидят друзья.

Кажется, меня разорвали на клочки…

Больно так, что не хочется жить. Если бы я только могла что-то совершить с собой, выброситься из окна или выпить яд, сделала бы не задумываясь! Но я привязана к жизни своей неподвижностью и беспомощностью. Доктор часто заходит и улыбается. Значит, все в порядке.

…Через несколько дней, когда стала приходить в себя и вообще понимать, кто я, что я, где я, и просыпаться с осознанием себя полноценной женщиной, открываю глаза и — на тебе: у моей кровати сидит тетка с посеревшим лицом, в темном платке, словно пришла проститься навеки. Оказывается, это Ирина всего лишь пришла поздравить меня с днем рождения, о котором я просто забыла. А у Ирки совсем крыша отъехала из-за религиозности. И в глазах уже нет вопроса, только холодное любопытство. Сидит и смотрит. Надо же!.. Мой первый день рождения в новом теле!

— Мы можем остаться друзьями, — предложила я. — Точнее, подругами.

Она передернула плечами, словно ей в руки вложили скользкую змею. Значит, нет. Ну не очень-то и хотелось. Я столько для нее делала, а она, даже зная, что нам не быть вместе, принимала мои подарки! Могла хотя бы из благодарности помочь мне в первые дни после операции, когда я валялась в трубках и не могла ни подозвать медсестру, ни попить воды, ни просто вытереть со лба пот. Больше она не появлялась. Передала через врачей ключ от отцовской квартиры, куда сама перевезла все мои вещи (конечно, прихватив лучшее для себя). Не жаль. Вот и всё. Словно и не было семи лет совместной жизни, доверия, любви, взаимопонимания. Будто расстались соседи по коммуналке.

Прошлая жизнь покидала новое тело, зато появлялись вновь обретенные связи. В больницу для каких-то дополнительных процедур заходила Лили и заглядывала ко мне поболтать. Еще здесь лежала девушка с Дальнего Востока со средневековым именем Изольда. Имя, на мой взгляд, никак не сочеталось с высокой, вечно заросшей щетиной «красавицей», но — как сказал мой психиатр — все мы называем себя неправильно. А что?.. В сущности, уверена, что и самые обычные женщины, дай им свободу выбора, неизвестно чего напридумывали бы себе в качестве имени!

…Выписали меня утром.

Как и год назад, испуганно замерла у двери на улицу. Сейчас даже страшнее. Тогда ведь я выходила из собственного подъезда, а здесь клиника, и кажется, что каждый идущий мимо знает, с какими проблемами здесь лежат.

— Идите смелее. Не бойтесь. Мы вам заказали такси. У нас есть постоянные таксисты. Они не задают лишних вопросов. — Медсестра помогла мне собраться с духом.

Действительно, водитель не обращал на меня ни малейшего внимания и всю дорогу молчал. Дом встретил запыленной тишиной. Залезла в шкаф. Там, кроме паутины и платьев, висела моя прежняя мужская одежда, которую не решилась выкинуть перед операцией. Зато сейчас достала ставший чужим пиджачок и с удовольствием начала отрезать рукава, затем наступил черед рубашки, потом брюк. Та же судьба ждала выходной костюм, за ним последовали джинсы и футболки. В последний момент поняв, что это непозволительное расточительство, — футболки же унисекс, я было остановилась, да чего уж тут… Потом взялась за фотоснимки. Ножницы мелко кромсали лицо старшего лейтенанта военно-морского флота Олега Леонидовича, его жен, «друзей», его чертово благополучное прошлое.

Через три часа собрала «прах истории» в мусорные «мешки забвения» и отнесла к мусоропроводу.

Прощайте!

Единственное, что оставила, — записная книжка с телефонами старых знакомых. Вот уж что выкидывать точно ни к чему! Я ведь не собиралась скрываться, менять город, окружение, работу. Бегство не для меня! Конечно, так было бы проще: ни дурацких вопросов, ни скользких сплетен и осуждения. Но у палки два конца, и пришлось бы всю оставшуюся жизнь бояться разоблачения, дрожать, случайно встречая знакомых, бывших однокурсников, коллег. Трястись, представляя, что врач расскажет твоему мужчине о тебе правду. Неполноценная жизнь невротика, полная тайн и обмана, у меня уже была. Хватит! Хочу говорить правду… В глаза… И в уши…

Я села за телефон.

Первый, кому позвонила, был тот самый приятель по работе, просивший написать заявление об уходе по собственному желанию. Трубку сняла жена и тут же… пригласила в гости. Я так думаю, из любопытства.

— Приду, ждите, — весело пообещала я.

Положила трубку, перелистнула страницу, меня несло. Рассказать хотелось абсолютно всем. Прав был доктор, сказав, что демонстративность — одна из основных черт, присущих транссексуалам. Но теперь решила не выбирать, начать прямо с буквы «А», и набрала номер одноклассника.

— Привет, Астахов! Как жизнь?

— Кто это? — Голос у него сонный, наверное, он спал.

— Бывший Олег! Твой одноклассник! Столько лет сидели за одной партой, а ты не узнаешь!

— А, здорово, чего хотел? — На мои слова «бывший Олег» он даже не обратил внимания. И вообще, кажется, все еще не мог проснуться.

— Рассказать, что у меня большой праздник!

— Праздник?! — Голос на том конце провода немного оживился. — Ты приглашаешь? Сколько брать?

— Смотри сам. Я не буду водку. Мне можешь взять вина или шампанского.

— Ты че как баба!

— Я не как. Я и есть женщина.

— Погоди, гм, кто это?

— Как кто. Это я, Олег.

— Че ты мне гонишь. Если ты Олег, то при чем здесь женщина?

— Как при чем? Я операцию сделала.

— Ты сделала операцию и стала Олегом?…Слушай, позвони мне завтра, я сегодня что-то туго соображаю…Да иду уже, иду! — крикнул он кому-то и положил трубку.

— Але. Это Хельга!

— Какая Хельга?

— Ну, бывший Олег.

— Пошел на хуй, пидор!

— Привет, чего ты хочешь?

— Я сделала операцию.

— Ну и?..

— Я хочу встретиться с ребенком. Все-таки он мой сын.

— Ты что, дурак?! — Она не смогла сдержать негодования. — Твой сын? Это мой сын! Я его мать! Отца у него больше нет, а двух матерей не бывает.

— Лена, все бывает!

— Но не у моего сына! Прощай!…Сукин сын.

— Але, Ира. Это я.

В трубке беззвучные рыдания.

Ну что же, все равно с этим придется жить.

— Я хочу забрать своего кота.

— Зачем? Заведи себе лучше кошку, вивисектор.

— Прекрати. Это мой кот, он меня любит.

— Он любил мужчину, а женщин, ты же знаешь, он недолюбливает. Так что извини.

Отвлек от телефона шум в подъезде. Открыла дверь, на лестнице темно, лампочка не горела: или разбили, или выкрутили. Держась за стенку, наверх поднимался сильно поддатый гражданин.

— Мужик, друган! — обратился он ко мне. — Не закрывай дверь минуточку, я хоть квартиру свою разыщу. А то темно, как в заднице.

Мой первый день оказался безнадежно испорчен.

— Правда, что Рабинович выиграл в лотерею миллион?

— Правда. Только не Рабинович, а Хаймович, и не миллион, а 100 рублей, и не в лотерею, а на скачках, и не выиграл, а проиграл.

— Хуй — это же святое!!! Как же это вообще можно. Вот так взять — и отрезать?!

— Уродуют свое тело только ненормальные!

— И описывать их жизнь надо исключительно в историях болезни!

— Да и вообще, кому интересны трансы? Их проблемы далеки от народа.

— Кого волнуют чужие болячки? Кто про это будет читать? Лучше про нормальных мужиков и баб… про любовь, разврат, приключения или еще там чего-нибудь… Но кого тронет история про чувака, который в бабу всю жизнь переодевался…

Я и не ожидал, что информация о том, что я начал писать книгу о транссексуале, вызовет у стриптизерок в моем клубе такой взрыв возмущения. В принципе, на их мнение мне плевать, тему уже утвердило издательство. Со стриптизюльками поделился соображениями просто так, не особо интересуясь их отношением к теме, но попал под фонтан негатива. Они даже бросили красить мордочки ради трепещущей дискуссии.

До начала шоу всего несколько минут, в зале полно зрителей, а среди полуголых артисток идет бурное обсуждение «уничтожения самого святого предмета на Земле». Да что там на Земле? Самого необходимого во всей Вселенной! Ведь если подсчитать в процентном соотношении, о чем чаще думают люди — о космических реалиях или о генитальных баталиях, думаю, ответ будет очевиден.

— Ведь ее все равно принимали за мужика, особенно со спины! — вставила одна из баб, хорошо знавшая Хельгу. — И эта путаница для нее была обидна.

— Какая путаница? Вы не обо мне?! — В дверях гримерки возник радостный и пьяненький музыкант Андрей Алексин.

Он часто гастролирует вместе со мной и бабами, и потому его появление в «святая святых» никого не смутило.

Лицо у автора шлягера всех времен и народов — «Ну что ж ты страшная такая?.. И ненакрашенная страшная, и накрашенная…» — было загадочно-хулиганским. Он только что вернулся с какой-то халтуры, где, судя по всему, опять что-нибудь выкинул..

— Опять, наверное, дал интервью от имени Кузьмина? — поинтересовался я.

Дело в том, что его кудрявую наружность — особенно в провинции — вечно принимают за Владимира Кузьмина. Пару раз он даже давал интервью от имени великого музыканта различным местным газетам, рассказывая «совершенно эксклюзивные подробности своей личной жизни». Благо «подробности» никогда не выходили за рамки усть-пиздюйской прессы. А для самого Кузьмина, если вдруг до того дойдут слухи об «откровениях в прессе», у Алексина имелась отмазка. Типа, он сам ничего не понял; типа, просто подходят какие-то журналюги, фотографируют, что-то спрашивают, ну а он, знай, отвечает. А Алексину и не жалко осчастливить людей, рассказывая им от чужого лица, что на самом-то деле он любит мальчиков, что молодая и красивая жена — только прикрытие, а настоящая его страсть вовсе не она…

До сих пор неизвестно, что думает о таких выходках сам Кузьмин. Но он, мне кажется, и знать не знает о своем двойнике, тоже музыканте. А впрочем, и выяснять-то каждый раз, что он снова выкинул, некогда. В зале полно народу, да еще как назло пришли журналисты. Прослушали, что клуб может не сегодня завтра гавкнуться, и решили посетить напоследок. А тут еще и пьяный Кузьмилексин.

— Ты по делу пришел или как? — поинтересовался я у Андрюхи.

— Да нет, просто выпить.

— Тогда иди садись на свободное место, напивайся и главное — никаких интервью не давай.

…Уже на другой день мне позвонила знакомая журналистка.

— Ром, мне даже неловко, но здесь такое дело…

— Чего, говори.

— Правда, что твоя жена едет на Бали?

— Куда? Гм… Может, я чего не знаю…Верка! — крикнул я в спальню, где она сидела. — Ты на Бали едешь?

— А что, кто-то зовет? — Она бодро появилась в дверях.

— Кто зовет? — поинтересовался я в трубку.

— Владимир Кузьмин, — сказали мне по телефону.

— Кузьмин.

— А Кузьмин-то с какой радости, я с ним даже не знакома, а ты?

— И я тоже. А почему именно с Кузьминым? — Они уже три года встречаются, он ее любит, — тихо сообщила журналистка, полагая, что открывает секрет.

— Откуда такая информация?

— Да сам Кузьмин рассказал.

— Да? Но мы с ней всего пару лет женаты. — Ой, мне так неловко. Я, наверное, их сдала. — Ну не знаю. А телефончика этого самого Кузьмина у тебя случайно нет? Заодно и познакомлюсь с ним по случаю.

— Есть, — и она продиктовала мне… давно известный номер Алексина.

Она доверчиво.

Забросила ему ноги на плечи.

Я уже большая девочка. Мне уже два месяца. Я совсем взрослая и занимаюсь «бужированием», это такой медицинский термин. Но по сути — мастурбация с помощью фаллоимитатора. Новое влагалище нужно растягивать, само по себе оно не образуется и не примет нужных форм, поскольку создано искусственно. В течение последних недель каждый мой вечер проходит в этом малоувлекательном занятии. Говорю «малоувлекательном» потому, что можно уже пробовать с мужчиной. Но живого человека использовать как вибратор трудно. Партнера человеческого рода надо где-то найти, завести с ним роман, ну или хотя бы просто пофлиртовать. Но я-то ни разу с мужчинами не знакомилась и даже не знаю, как это делается.

Да и где с ними знакомиться? На новой работе, где продаю гербалайф? Но покупатели у меня в основном женщины. Среди сотрудников фирмы тоже одно бабьё. Может, у кого из них и есть холостые братья, но я не в курсе. Там нет дружного коллектива, там вообще никакого нет. Каждый получает свою «дозу» и распродает ее. Наверное, я специально нашла такую работу, чтобы избежать излишнего внимания к своей персоне, но сейчас… сожалею об этом.

…То ли день сегодня тяжелый, то ли организм еще не восстановился. Устала так сильно, что решила взять такси, так сказать, на последние. Расхлябанный «ведровер» изнутри украшен кисточками и монетками вдоль всего стекла. Восточный рай, цыганское счастье, представление джигита о прекрасном. За рулем «Бабай. Точка. Ру». На дорогу не смотрит, пялится только на мои ноги.

— Мы не разобьемся?

— Нэт, что ты!

И продолжает смотреть на ноги.

— Впереди светофор.

— Я вижу.

— Как? Глядя на мои ноги?

— Ой, самый длинный. Длиннее в жизнь не видел.

— И не увидишь.

Он заметил мою самодовольную улыбку, и тут его прорвало: с кем я живу, а замужем или нет, а могу дать ему номер телефона?.. Примерно так же ведут себя в Сочи местные мачо-срачо: с кем приехала, а на сколько, а откуда… Тогда я только наблюдала, как отдыхающие тетки пытаются отбиться от не в меру настойчивых и чрезвычайно недалеких ухажеров, а сейчас сама поняла, что это совсем непросто.

Но может, оно и к лучшему? Может, пора?… Дорога к дому лежит через небольшой парк, сейчас там темно. Водитель лоханки уже замолчал и словно невзначай положил руку мне на коленку. Напряженно сопит. Но разве мы поместимся в машине вдвоем? Пока я так думаю, моя рука, словно отдельно от меня, находит в сумочке антисептический гель, нужный мне не столько для сексбезопасности, сколько для смазки.

Я купила его сразу после выхода из больницы и не вынимала из сумочки. Мало ли когда он сможет пригодиться. Машина остановилась… Почему он так воровато суетлив? Или это их правило: пока женщина не сбежала, надо действовать? Старенькие сиденья со скрипом раскладываются…

Секс не доставляет мне какого-то особого физического удовольствия, но зато невероятное моральное! Вот оно и случилось!

…А джигит так же торопливо застегивал штаны. Да, кажется, о втором разе говорить с ним не стоит. Довез до подъезда, попросил телефон. Не дала. Теперь, когда я открыла для себя такой метод знакомства, найду что-нибудь получше кролика. Уже в лифте расхохоталась. Ну всё. Поздравляю вас… вы теперь полноценная женщина!

И все-таки… Моя «дефлорация» в женском теле не принесла мне какой-то особой радости и удовлетворения. Ее и сравнивать не стоило с тем первым опытом, с тем невероятным эмоциональным подъемом, который я испытала в четырнадцать лет в объятиях жены отцовского товарища. Или когда занималась сексом с будущей первой женой в утреннем мокром лесу на берегу озера… Весь мой сексуальный опыт подсказывал, что я получила всего лишь крохи, оброненные со стола, за которым пир горой. Хотя… Может, все дело в возрасте? Будь я помладше, может, была бы счастлива и крохами, но сейчас… Эй, гарсон, можешь удивить опытную даму? Плачу наличными!!!

И падали ее трусы.

Со стуком на пол…

С почином Вас, Хельга Леонидовна!

Метод знакомства, так удачно открытый мне коллегой по работе, домашней хозяйкой и дикой распутницей, работал практически безотказно. Водители тормозили, увидев дамочку в короткой юбочке, занятую расклейкой объявлений поздним вечером. Повод для того, чтобы заговорить, для них тоже имелся вполне законный: спросить, не надо ли подвезти?

Разумеется, я садилась не с каждым. Сначала смотрела на лицо: человек, заинтересованный только в том, чтобы сшибить сотню-другую, сразу выдает себя жадным взглядом и настойчивостью. Тот, кто темной ночью надеется найти любовь, изображает галантность.

В первый день охоты я была особенно осторожна и в результате нечаянно выбрала себе примерного семьянина, с которым мы вместе случайно начали разговор о… детях.

— Что вы так поздно ходите?

— Времени днем не хватает.

— Дети?

— Да, у меня трое, — совершенно неожиданно соврала я.

— А у меня двое.

И мы заговорили о детях, о детских болячках и двойках. Хотя ребенок у меня был всего один, да и того я давно не видела, но воспоминаний хватило для придания вранью правды жизни, ведь я даже больше, чем Ленка, возилась с ребенком, лечила его, водила на занятия в кружки, делала с ним уроки…

С водилой мы проболтали три часа, но он так и не приступил к действиям, видимо не решаясь предлагать интим матери троих детей, измотанной круглосуточной работой, а я постеснялась сообщить ему, что совсем не являюсь заморенной, утомленной теткой из анекдота «Будешь трахать — не буди».

Больше подобной ошибки я не повторила, и моя женская сексуальная жизнь обрела два крыла и пошла на разгон… Прямо возле дороги… В тот самый момент, когда водитель жал на тормоз… А что делать, ведь приглашать к себе неизвестно кого слишком опасно, равно как и самой ехать к кому-либо. А секс в «пятерке» не так уж и плох, если вы умеете приспосабливаться и никто не мешает. Ночные прохожие не подходят близко к машинам, где сидят люди. Только однажды в окно постучал какой-то бродяга и попросил сигарету, хотя прекрасно видел, чем мы заняты, а в другой раз в окно постучали менты. Молоденький сержант с писклявым голосом стал возмущаться: «Вы что здесь творите, пидарасы чертовы?!» Я испуганно оглянулась, он осекся и тут же смылся.

…Через две недели бесшабашного разврата, помноженного на адреналин, я прекратила свои походы. Как отрезало. Мне просто надоели случайные связи, чужие люди, кроме того, я перезнакомилась с достаточным количеством мужиков, которых можно было перевести в разряд постоянных любовников.

А еще… за две недели я узнала мужчин лучше, чем за прошедшие сорок лет. Оказалось, что до сих пор мои сведения о них были неверными, я верила в то, что они рассказывали о себе, о своих победах, о телках, падающих к их ногам. На деле мужское племя оказалось очень трусливым, закомплексованным и неумелым. И как только бабы с ними живут?

Это стало самым большим потрясением для меня. Самым горьким разочарованием.

— Папа, можно, я возьму твою машину?

— Можно, но там нет бензина.

— А нам и не нужно.

Как она романтично все описывает, аж тошнит. От этих страниц дневника пахнет ложью. Как хотите, а секс в машине — особенно советской — не может доставить никакого удовольствия! Там же то коробка передач мешает, то еще чего-нибудь. Однажды мы встали на набережной с девушкой; пытаясь найти удобную позу, она высунула ноги из машины, и тут порыв ветра хлопнул дверью, ударив ее прямо по костяшке.

Есть у меня один товарищ, и вот однажды поздно вечером, по молодости остановив машину у кинотеатра, он в салоне принялся драть бабу. Вскоре на окне распласталась какая-то морда, потом еще две. Наконец он не выдержал застегнул штаны и вылез:

— Хули надо?!

— Да ты не нервничай, братан, просто, понимаешь, мы выходим из кинотеатра, а тут стоит одинокая тонированная восьмерка и трясется. Страшно даже как-то.

Только один раз секс в машине мне понравился, но было это не так давно, когда с одним известным артистом мы катались по Питеру на лимузине, где стояла кровать три на три метра, и трудились выписанные девушки. Только в таких условиях и можно насладиться жизнью. Правда, нас остановили милиционеры, не понимавшие, чего это мы так ездим кругами.

Я высунулся в окно.

— О, Роман Львович, — они узнали меня. — А что же вы уехали из Питера?

Я что-то хмыкнул в ответ, поскольку язык уже не ворочался.

— У вас все нормально?

Ответить я не смог, но, схватив ближайшую жрицу любви, высунул в окно ее голую жопу.

— Ох, еб вашу мать! — вежливо удивились менты и тут же отпустили наш лимузин на все четыре стороны.

Как много девушек с грудями, Как жаль, что много без грудей… Есть даже девушки с мудями… Но все же больше без мудей.

Лили, с которой я периодически общаюсь, вдруг решила съездить домой в родной Усть-Пиздюйск, похвалиться, какую девицу из нее вылепили, и заодно рассказать, что работает в самом модном клубе города. Для достоверности она даже провела там целую фотосессию. То в одном костюме, то в другом; то стоит на сцене у микрофона, вся в блестящем платье с меховым боа на шее; то в роскошном наряде курит в гримерке, томно выдыхая сигаретный дым; то примеряет шляпки. Короче, настоящая звезда…

— Кстати, мне будет нужна замена на время моего отсутствия. Не хочешь поработать? — вскользь бросает она.

Хочу ли? Да еще бы!

— А если у меня не получится?

— Там особенного ничего нет. Им нужно, чтобы был транс, а хореографические навыки не так важны. Сходи, посмотри, как мы работаем. Я договорилась, сегодня народу мало, тебя пустят бесплатно. Все сама увидишь.

Никогда еще до сих пор Лили не приглашала меня, хотя работает уже несколько месяцев. Сама не выберусь, билеты надо заказывать заранее, да к тому же там очень дорого. Так что надо сходить, пока зовут, и, если не возьмут, по крайней мере, хоть посмотрю шоу.

…Маленький душный зал, наверное, только сближает собравшуюся здесь состоятельную публику. Мне достался край столика, за которым уже сидят пьяные мужики.

— А пить будете, мадам? — Один берет со стола чайник с надписью «Алкаголь».

Я согласно киваю. Не ожидала такой любезности, но им, видимо, просто неудобно, что рядом сидит человек с пустым стаканом. Или я им нравлюсь? Неплохое начало вечера…

— И шел Адам по райскому саду. И выпало у него ребро. И сказал Адам: «Блядь!» И стало так.

— Рома, ты лучший! — орет сосед по столу.

— Я знаю! — орет в ответ местный ведущий Роман Трахтенберг. Он не отстает от зрителей, напиваясь на сцене. — А бабы у нас тоже ничего, сейчас выйдет одна…

Но девушка не идет, за сценой какая-то маленькая заминка, может, у нее лопнул ремешок туфли или чулок пополз, все бывает.

— Блядь, ну что такое?! — Роман возмущен. — Рожу, что ли, красит? Знаете анекдот? И создал Господь женщину. И посмотрел он на нее, и посмотрел, и посмотрел… И подумал: «Хуйня! Накрасится!».

Зал покатывается, никто, кажется, уже и не ждет запоздавшую танцовщицу. Понятно, что все пришли послушать ведущего.

— А сейчас на эту сцену выйдет человек, отягощенный багажом знания, ибо только от большого ума можно отрезать себе хуй! Итак, пиздатый мужик, или хуевая баба. На сцене — транссексуал! Внимательно смотрите ему или ей между ног, и вы все поймете и все увидите сами.

Теперь ясно, как он объявляет Лили. В своем Усть-Зажопинске она вряд ли рассказала об этом. Музыка заглушает гам голосов, Лили манерно появляется, приоткрывая занавес. Платьице на ней скромнее, чем было на снимках… Она довольно-таки коряво выгибается, плохо слышит музыку и, что самое неприятное, все время пытается позировать. Заканчивается музыка, а она так полностью и не разделась. Трахтенберг кричит: «А трусы?» — но Лили с гордо поднятой головой и едва наметившейся грудью покидает сцену. Трахтенберг кричит: «Еще раз! Попытка намба ту!» и снова ставит эту же музыку. Лили не возвращается. Роман объявляет какую-то девицу и исчезает за кулисами. Публика в негодовании: «Обманули, корявую бабу за трансвестита выдаете!».

— За транссексуала! — вопит вернувшийся ведущий.

— Какая разница! Наебали! На-е-ба-ли! На-е-ба-ли! На-е-ба-ли! Верните деньги!

— Хорош бузить! Пей! — обрывает крикуна сосед.

— На-ли-вай! На-ли-вай! — продолжает тот.

Проблема понятна. Худенькая Лили похожа на девушку, может, не очень красивую и не очень хорошо танцующую, но все-таки бабу. Те ее достоинства, которым я позавидовала при нашей первой встрече, — женственность и невысокий рост, здесь только мешали ей. Она проигрывала местным стриптизеркам, а я могла бы здесь стать звездой!

Алкоголь без закуски накрывает и срывает башню, да и организм ослаблен после операции. Хотя я бы еще выпила, но выпивка уже закончилась, а компания больше не предлагает. Им хорошо и весело, а про меня они совсем забыли.

Зато теперь ясно, что Лили фотографировалась в чужих костюмах, а пение ее абсолютно никому не нужно.

Я пошла в туалет, расположенный, как выяснилось, прямо за сценой. Чтобы в него попасть, нужно пройти через эстраду. У туалета на стуле переодевалась Лили, рядом стоял Трахтенберг и отчитывал ее. Она же игнорировала его замечания и всем своим видом показывала, как ей глубоко наплевать на то, что это волосатое быдло про нее говорит, и что его советы ей глубоко до фени. В недавнем прошлом, будучи мужчиной и начальником, я понимала Романа, который заводился все сильнее.

— Ну что тебе непонятно?! Чего ты не догоняешь? — выговаривал Трахтенберг. — Люди не поверят в транссексуала, пока он не снимет трусы. Они будут считать что их обманули! А мы не накалываем, у нас все по-честному. Они нам деньги — мы им правду жизни. Они доллары — мы им пизду! Все бабы раздеваются полностью, и ты не исключение. К тому же тебе, между прочим, платят больше, чем девчонкам, потому что ты больше, чем женщина. Ты — транссексуал!!! Так что иди, уважаемая, и покажи им больше, чем пизду!!!

Лили, изображая глухонемую, продолжала невозмутимо одеваться, когда на пороге возникла еще одна дама.

— Роман, ну вы что? Ну разве вы не можете быть ней полюбезнее? У всех свой предел стыдливости. Кто-то спокойно раздевается, кто-то нет. И если она не хочет, чтобы ее представляли транссексуалом…

— Она хочет, чтобы все думали, что она женщина Хорошо. Тогда пусть честно конкурирует с нашим танцовщицами, а транса другого найдем, — спокойно подвел черту Роман.

Пожалуйста! — взбрыкнула Лили.

На мой взгляд, быковала она зря. Девочки в клубе были хороши… Они были в меру красивы, в меру распущены, в меру хореографически подкованы, следовательно, ни в какой «честной борьбе» Лили не выиграть. Но ее, кажется, успокаивало, что на ее стороне эта дама, жена одного из хозяев клуба. Лили так много рассказывала о своей работе, что сейчас я не нуждалась в комментариях. Я уже знала, что клуб, как и многие из доходных заведений, имеет несколько владельцев, а значит, здесь имеются несколько возможных линий поведения: кто-то любит, чтоб ему лизали жопу; кто-то уважает стукачей; а кто-то предпочитает просто хороших работников. Словом, обычный коллектив, где каждой твари по паре, так сказать, террариум единомышленников.

Лили справлялась с «лизингом» на «брависсимо», а со своими основными обязанностями — на «блевонтиссимо». Нутром я чуяла: время Лили в этом заведении подходит к логическому финалу. Надо бы ей сказать, что она неправа, но она все равно не поймет, а, с другой стороны… может, оно и к лучшему? Мне самой так нужна работа! Лили уже собрала сумку и повернулась ко мне, продолжая игнорировать Романа. В его глазах ясно читалось: «Тебе пиздец!».

Ох, Лили-Лили!!! А она уже подбежала ко мне:

— Пойдем.

— Куда?

— Туда! Вон сидит директор, тебе надо с ним познакомиться! — Она указала на бородатого, на вид приятного, гномоподобного, разухабистого «обезьяна».

Он подливал выпивку таким же гамадрилам, как сам. Я чувствовала себя как в зоопарке. В этот момент «милый обезьян» трансформировался в злобного орангутанга в пылу битвы за территориальную целостность загаженного обезьяньего питомника, его шерсть (борода) встала дыбом, и он набросился на провинившуюся хрупкую официантку. Бешеный павиан стучал ложкой по железной фашистской каске, надетой поверх клоунского парика халдейки, и издавал нечленораздельные вопли. Он, безусловно, был Тарзаном, но официантка никак не смахивала на Читу. Скорее прослеживалась аналогия между Дюймовочкой и Кротом. Мне еще никогда не приходилось договариваться о работе с пьяным животным, по-моему, это глупость, но Лили толкнула меня, сообщая, что днем его просто не бывает. У хищников, вообще, вся активная жизнь протекает ночью. Может, она права. К тому же здесь есть и положите